Я не могу с полной уверенностью назвать записанные мною послевоенные воспоминания об эскимосском шамане Аг'лю «культурным текстом общей памяти коллектива». Одни рассказы индивидуализированы, повествуют о личных отношениях с шаманом, другие - вариативны (одна и та же история рассказывается разными людьми по- разному, с разными деталями и даже сюжетом). В данном случае речь идет о «памяти в группе, а не о памяти группы» (Bartlett 1995: 294; Stammler, Ivanova, Sidorova 2017: 4). Аг'лю является, с одной стороны, героем мифа, а с другой - героем относительно недавнего советского прошлого. Он - уважаемый шаман, воплощение традиции и чудесного дара, свойственного отдельным эскимосам, и одновременно фокусник, шулер, обманщик, любивший выпить и всегда нуждавшийся в деньгах, для того чтобы опохмелиться. Отдельные воспоминания об Аг'лю записал И.И. Крупник еще в 1970-е годы (Крупник 2000: 484-487; Krupnik, Chlenov 2013: 264-265). Аг'лю, как любитель пострелять по столбам из китовых челюстей у заброшенного поселения Сиклюк, упоминается в исследовании «Китовая аллея» (Арутюнов, Крупник, Членов 1982: 98).
Первый рассказ об Аг'лю, который я собираюсь привести, был записан мною в феврале 2020 г. от женщины 1953 г. рождения, вдовы уже упоминавшегося эскимосского танцора Владимира Насалика (1938-2005). Ей же принадлежит и высказывание, которое я привел в начале статьи.
Воспоминание 1.
«- Аг'лю каким был? Вы говорите, бабушка только для своих шаманила, а Аг'лю - всему селу?
- Всему селу.
- Откуда у него силы?
- Не знаю. Володя рассказывал, что когда он, Аг 'лю, был мальчишкой, дядя его убил нерпу. В Старом Чаплино, что ли. И Аг'лю побежал помочь ему. А нерпа была мерзлая совсем. И дядя ему дал веревку и вперед сам пошел. Шел-шел и что-то назад резко повернулся, смотрит - Аг 'лю идет спокойно, а нерпа мерзлая за ним. И когда он повернулся, нерпа опять замерзла, и Аг 'лю пришлось тащить. Вот, наверное, он тогда еще, мальчишкой, был шаманом. Шаманил. Бывает же у некоторых талант. А мы тупые вообще».
Второе воспоминание рассказала мне в январе 2020 г. внучатая племянница Аг'лю 1965 г. рождения.
Воспоминание 2.
«Ну вот она [бабушка] говорила, что он фокусник, что много что мог. Я дома иногда вспоминаю и невестке своей рассказываю <... > Сейчас смотришь, по телевизору показывают иллюзионистов, фокусников знаменитых. Мне кажется, он был на их уровне, наравне с ними был бы такой знаменитый. Что-то умел такое делать, но выпивал, конечно, выпивал! Был такой грешок за ним. И его посадили за решетку - в вытрезвитель, в милицию. Закрыли на ключ, а он, Аг 'лю, говорит милиционеру: `ты лучше выпусти меня, я пойду домой, в Чаплино '. В Провидении [районный центр в 20 километрах от Нового Чаплино] это было. Нет уж, сиди, тот говорит, и закрыл его. И идет себе куда- то милиционер, поворачивается, а он за ним идет, рядом с ним! Тот в недоумении: как это, я ж его закрыл на ключ? А он за ним идет, сзади. Он опять, и несколько раз так. Он сам рассказывал бабушке, смеялся: он меня закроет, а я за ним иду.
Третья история повторялась несколькими жителями села Новое Чаплино в разных вариациях. Записал я ее от местной эскимоски 1950 г. рождения.
Воспоминание 3.
«Раньше, когда мы были детьми, у нас ездил автобус. Старинный автобус. И там водил Кирилыч. Такой высокий старик. А раньше верхней дороги не было - только нижняя. Дебоширил Аг 'лю - такой вот был, дебоширил. А водитель ему говорит: хватит дебоширить, успокойся! Надоело ему, остановил автобус и выгнал его. Выходи! Тот вышел и говорит водителю, Кирилычу: ну пока! Тот вошел, дверь закрыл, включает и не может уехать. Потом психанул и позвал его: иди! Этот сел, и они уехали. Вот такое я знаю. И его спрашивали. Он всегда стоял возле магазина, выпрашивал по 50 копеек, по 20 копеек. Раньше одеколон продавали, и он просил, и они, старики, пили. А потом его кто-то спросил: почему ты в магазине не берешь, ты же можешь? Он говорит: такое нельзя. Не то что честный, а нельзя. Дар пропадет.
- Обмануть в магазине нельзя?
- Да. Обмануть в магазине, говорит, я не могу. Не положено. Он никого не обманывал, просто он был такой сам по себе».
Последнее воспоминание включает два анекдотических случая. Записано от упоминавшейся вдовы Владимира Насалика.
Воспоминание 4.
«- А Аглю вы помните?
- Этот вообще был! Я сама помню: мама водку купила, уголь привезли в кладовку. Она мне водку дает, говорит: спрячь. Это была суббота. Я пошла в угольник положила, засунула, а рано утром слышу - стучится Аг 'лю. - Кто это? - Это я, Аг 'лю. - Я опохмелиться пришел. Только он по-эскимосски. А мне любопытно. - Нету у меня опохмелиться! - Не ври: у тебя есть. - Я не вру, у меня нету. - Не ври: есть, есть! Вот послушай. И вдруг я слышу: комната у нас была и через стенку - угольник, а там бутылка вот так: ыыы!
- Перекатывается ?
- Перекатывается. Мама тихонько мне: где ты спрятала? Я говорю: в угольнике. - Придется ему открыть. Он знал, а ведь я прятала! А потом Володя мой рассказывал: кто-то из его детей сильно упу [ас- цидия] хотел. Это было летом, что ли, тогда не было лодок. ИАг'лю зашел: а чего он плачет? - Да вот, упу хочет, а где взять! Он говорит: кружку дайте, простую такую. Не железная, а такая алюминиевая. - Воды наберите! Он что-то поговорил, накрыл платочком, засовывает руку, вытаскивает - упа! Аж с камнем и еще течет. - Еще надо? Еще вторую из этой кружки. Аж Володя с Кларой удивились. Вот он был сильнейший шаман!».
В 2011-2020 гг. я слышал и другие истории про Аг'лю - как он достал со дна винт от мотора лодки, постоянно находил у людей разные пропавшие вещи. И.И. Крупник записал в 1970-е гг. истории о том, как однажды Аглю нашел потерянные портфель и деньги председателя сельского совета соседнего села, «оживил» скелет чайки, а также купил три бутылки водки и колбасу на 1 рубль. Тема обмана в магазине вошла в местный шаманский фольклор и проявилась в разных вариациях - от установки не обманывать до анекдота про обман. В 1981 г. Крупник записал историю про винт, которую мне через почти что 40 лет рассказала внучка информанта Крупника (Крупник 2000: 487).
Отдельную группу нарративов о шамане Аг'лю составляют рассказы о закрытых ночных камланиях. Что объединяет эти детские воспоминания (все рассказчики родились в середине - конце 1950-х гг. и воспоминания относятся к первой половине 1960-х гг.), так это то, что камлания проходили ночью в пустой темной комнате в атмосфере секретности и при относительно большом скоплении людей, в том числе детей, которые не приходились шаману родственниками. Камлания сопровождались пением, игрой на бубне, и в ходе этих сеансов происходили чудеса, например, неожиданно мог заиграть патефон, к которому никто не подходил.
Камлание 1.
«Собирались все родственники близкие. Из комнаты всю мебель выносили. Ну какая раньше мебель была? Железные кровати, конечно, легко было убрать. Во всяком случае, так оставляли пустое. С этой стороны вот так вот дверь в комнату. Матрасы, одеяла, и мы все сидим <... > все сидят, лежат, кому как удобно. А он в центре комнаты, там тоже ничего. И он в кромешной темноте шаманил себе <... >. Ничего не увидишь, кромешная темнота. Во-первых, вечером, окна закрыты. Хоть у него и свечка, но он гасит потом. Вот это я помню хорошо. Звуки хорошо разносились, дом пустой, раньше и ков- ров-то не было, и всю мебель вынесут. Кромешная тишина, темнота, даже если заходят - не увидят ничего. Вот это я помню».
Камлание 2.
«Кстати, дядя Аглю. Я его плоховато помню. Я в младших классах [была], когда его не стало. Я помню, маленькая, в садик еще ходила, и вот эта бабушка, которая меня воспитала, говорит: сегодня мы пойдем на вечеринку. Хорошо, я уже жду этого вечера. И вот вечер, идем к ним. Рядышком буквально они жили. Приходим - пение, бубен, свет они выключат, кому-то что-то показалось, я прислушивалась. Я слушала, как он поет. Поет постоянно и в бубен играет. Я сижу рядом с бабушкой, которая меня растила. Она меня почему-то сильно хотела то ли прикрыть, даже ушки закрывала. А потом свет зажгут, и какие-то изменения были, но я плохо помню. Только как ходили на эти вот пения».
Камлание 3.
«- Например, когда отец утонул, я помню хорошо <...> А мы пошли к соседям. Я помню, по снегу, потому что хрустел снег. Рядышком - крылечко к крылечку. Зашли, разделись. Ни кроватей, ничего не было, только вот эти вот на полу шкуры. Заходим - холодно, с правой стороны печка. Стенка, и вот здесь вот печка. Где греешься все время. И там стоял граммофон. Не граммофон, а патефон, и сверху пластиночки. Когда мы вошли, он уже сидел напротив. Ни шкафов, ничего у стенки. На чем-то таком, весь был голый. Ой, прости меня, что я рассказываю! Просто был закрыт тряпкой или чем-то. Сидел по-турецки, и рядом бубен лежал. Ужас, конечно, было страшно, но мы не плакали, не кричали, ничего. Обычно дети же от страха плачут. Сколько мне было? Три-четыре года. Я закрываю глаза и помню отчетливо.
- И что он делал ?
- Шаманил. Он начинал петь: ыыы, и как будто бы собаки пищали, то ли чайки кричали. Будто бы кто-то пищал, кричал. Он бил в бубен и пел: аыыыы! Как будто по-чукотски пел. Вот закрою глаза, и прямо вспоминаю. Вот этот дом и все это отчетливо вижу. Коридор. Как заходишь, коридор и кладовочка. Где угольник. И он начинал петь. Мы с Людой как будто не верили в это, но, наверное, поглядывали. Не знаю, как. И Люда даже помнит...
- Люда - это ваша...
- Старшая сестра. Здесь жила которая. Патефон стоял, все закрыто, он в бубен бьет, и прям слышно бубен в полной кромешной темноте. Темно, света нет, темнотища полная, хоть глаз коли! И он бьет: ыыы! И вдруг заиграла музыка.
- Патефона?
- Патефонная. А в двенадцать свет гасили. И вот пока он играл, жена его подошла, свет включила, а патефон закрыт и пластинки сверху. И когда она включила свет, музыка прекратилась. Люда говорит - у нее не то что волосы [зашевелились], а по спине холодок, а у меня как будто вот здесь что-то, как будто голова зачесалась. Наверное, мурашки или что-то типа того».
эскимосский шаман ритуальный
Атомизация и публичность ритуала
Современная ритуальная повседневность Нового Чаплино отличается особенной закрытостью - ритуальные практики эскимосов ограничиваются узким семейным кругом, сакральное знание не распространяется широко и транслируется исключительно внутри семьи. Люди стараются не показывать ритуальные предметы и амулеты, которые они используют как связующее звено между ныне живущими и умершими предками, на чью помощь в кризисных ситуациях эскимосы надеются. Жители села пытаются не рассказывать о ритуальных способах лечения, никогда не распространяются о заговорах, семейных праздниках, если такие в отдельных семьях еще проводятся. Люди могут поделиться рассказами о том, как они кормят духов предков или как справляют поминки, однако за этими широко распространенными практиками скрывается богатый и насыщенный репертуар, включающий другие формы взаимодействия с умершими родственниками, остающийся чаще всего семейной тайной. «Секрет должен быть», как сказала мне одна эскимоска средних лет, которую я знаю почти десять лет - с ее семьей я наиболее тесно общался. Она считается одной из самых знающих в селе. Мы с ней провели много времени в разговорах о ритуальном, скрытом и сакральном. Я понимал, что эта женщина видит мою заинтересованность и хотела бы рассказать больше, с ее точки зрения, дозволенного. Однажды она мне показала спрятанный за шкаф камень, обмотанный жилами оленя. Камень, который ей достался от матери, она время от времени «кормит» - крошит на него кусочки еды или мажет капельками напитков. Много дней после того, как эта женщина показала мне свой камень, она с улыбкой сожалела о сделанном. Однако я помню, что несколько лет назад, также борясь со своей скрытностью, она разложила передо мной содержимое стеклянной банки - старые бусинки, билетики, шкурки, пуговицы. Такие, казалось бы, не ценные вещи, доставшиеся от предков, эскимосы называют паг 'итак ' - драгоценные, семейные, старые предметы, обладающие силой исцеления.
Неготовность людей рассказывать о ритуальном и сакральном и демонстрировать паг 'итак ' не означает, что они не показывают и не объясняют. Такая скрытность является нормой, но в определенных ситуациях норма может быть нарушена, однако нарушение нормы, т. е. денормализация привычного обращения с ритуальным и сакральным, должно быть нивелировано. При демонстрации чего-то тайного, связанного с силой предков, происходит частичная десакрализация знания или предмета. Однако за десакрализацией должна последовать обратная сакрализация, нормализация отношений между хозяином предмета / знания и предками, с которыми как раз и происходит коммуникация через этот предмет или посредством тайного знания и которые, скорее всего, являются «дарителями» этого предмета или знания. В определенной степени это напоминает описанную норвежским антропологом Рэне Виллерслевом, работавшим с юкагирами, дегуманизацию мужчины перед охотой на лося (превращение в лося) и следующую после добычи зверя гуманизацию охотника посредством разговора с другими людьми по возращении в таежную хижину (^Пегеїеу 2011).
Это отрывок из интервью с одной эскимоской, в котором она подробно описывает, как ей и членам ее семьи помогает старый блокнот ее отца, куда он записывал в советское время добычу местных охотников. Также она рассказывает о дескрализации и обратной сакрализации своего семейного паг 'итак ':
«Я тебе показывала в свое время лекарство. Папин. Ты пролистал.
- Папин что?
- Папин блокнот. Ты пролистал. Я его сейчас после тебя уберу. Я с ним посплю: это наше, мое. Я тебе показала, ты пролистал - наверное, улетело вот это вот все. Надо, чтобы оно было всегда закрыто. Сейчас я вечером с ним посплю. Вот когда заболеешь, я отрываю листок. Никому от этом не рассказываю, потому что может потеряться сила блокнота. Но она такая действенная, помогает. Ляля моя заболела, я листочек оторвала и вот так вот рву надо ним, говоря, чтобы папа помог, мама помогла. Ляля поспит. А потом, утром, умылся. Вот это - самое наидейственное!»
Скрывание ритуальной повседневности, знаний и практик, может иметь и другие мотивации. Например, незнание или сомнение в ритуальной сфере, страх перед совершением ошибки. В ходе своей полевой работы я часто встречался с досадой о потере ритуала, нежеланием делиться знанием ввиду отсутствия уверенности в достоверности этого знания и собственной ритуальной силе. Иногда семьи сталкиваются с тем, что не могут понять, как называть ребенка, - нет никаких знаков, указывающих на то, кем из умерших вернулся новорожденный. Тогда семья может прибегнуть к помощи кого-нибудь из знающих в селе, кого-нибудь, кто обладает опытом взаимодействия с духами. И в данной ситуации ищущая семья может получить отказ из-за страха знающего ошибиться или неуверенности в своей компетентности вмешиваться в ритуальную повседневность чужой семьи.