Взаимосвязь между обоими уровнями символически-реальная: небесная иерархия (чинов, ангелов, архангелов, престолов и т.д.) запечатлела в знаковых символах метафизический порядок высшего мира, а затем стала прообразом реального, земного. В творении «О небесной иерархии» Дионисий Ареопагит конкретизирует устройство «надмировой» сферы. По его мнению, все действия высших существ передаются человеку в символах, дабы мы чрез чувственные символы могли восходить к горнему, духовному. Для того в Священном Писании, не имеющие образа и вида существа, представляются в «чувственных очертаниях», чтобы познание человеческое смогло вознестись «к созерцанию духовных предметов», исполненных скрытых Священных тайн. Для нашего удобства Богоподобный мир пропитан символизмом, более того, даже само Божество изображено в образных символах.
В целом, многозначный образ являлся основным элементом в системе восточно-христианской гносеологии. В понимании византийских мыслителей не только поднебесная иерархия, но и вся структура мироздания пронизана идеей священного образа, выраженного в каком-либо символе. Божественность и символичность сотворенного мира придает последнему мистический оттенок. Символическое мышление преодолевает пропасть между духовным и материальным мирами. Посредством ряда переходов символический мир связывается с символизируемым. На символы переносятся свойства символизируемого в такой полноте, что символ не только становится объектом поклонения, но и наделяется силой, присущей тому, что он символизирует.
В своем самом символическом творении «Мистагогия» («Тайноводство») Максим Исповедник разделяет все сущее на «...умопостигаемый мир, образованный из умных и бесплотных сущностей, и на здешний мир, чувственный и плотский, который величественно соткан из многих видов и природ». Преп. Максим Исповедник. Творения. В 2-т. Кн. 1. М., 1993. С. 159. Задача познания и заключается в том, чтобы понять мир как систему творений Божьих. Человеческий ум, освободившись от чувственного плена, должен взойти к Божественным основаниям. Это достижимо на уровне «созерцания», высочайшей ступени на лестнице Богопознания, после которой душа и ум постигают троическую тайну. Откровение же есть обратная ступень от Бога к миру. На уровне созерцания умопостигаемый мир познается посредством чувственного. «Для обладающих [духовным] зрением весь умопостигаемый мир представляется таинственно отпечатленным во всем чувственном мире посредством символических образов. А весь чувственный мир при духовном умозрении представляется содержащимся во всем умопостигаемом мире, познаваясь [там] благодаря своим логосам. Ибо чувственный мир существует в умопостигаемом посредством своих логосов, а умопостигаемый в чувственном - посредством своих отпечатлений». Преп. Максим Исповедник. Творения. В 2-т. Кн. 1. М., 1993. С. 160.
Наш чувственный мир, считает автор «Мистагогии», заключается в Божественных логосах, которые расходятся от Божества и снова собираются в нем. Связь двух миров нераздельна. Тварный мир пронизан «духовными логосами» и энергиями, поэтому он и причастен Слову. Невидимое, таким образом, постигается видимым. Все познание возможно через отношение к внешнему миру. Цель человека - объединить в себе и через себя соединить мир с Богом.
Восточно-христианское мышление закономерно приходит к выводу, что человек - главный символ, синтезирующий в своем внутреннем мире всю символику мироздания. Задача и цель человека постулируется как необходимость осмысления и объяснения объективного мира как системы Божественных творений и символов. Обладающий даром раскрытия тайн бытия, человек становится ответственным за этот мир, тем самым, объединяя Бога и человека. Гносеологические проблемы вплетаются в канву антропологических рассуждений и имеют значение с философской точки зрения.