Грабеж (в виде хищения предметов, имеющих особые формы стоимости, - ст. 164 УК РФ) может образовывать идеальную совокупность с незаконным приобретением государственных наград (орденов, медалей, знаков отличия) Российской Федерации, РСФСР, СССР. Как известно, многие ордена и медали РСФСР, СССР были сделаны из драгоценных металлов с использованием драгоценных камней. Очевидно, что такого рода официальные государственные награды соответствуют всем признакам предметов хищений, представляя собой овеществленные и ценные предметы, обладающие экономическими свойствами фактической (рыночной) стоимости. Для самих же награжденных граждан те или иные знаки отличия представляют, прежде всего, личностную (нематериальную) ценность. Однако хищения рассматриваемых вещей причиняет их обладателям и различные размеры материальных ущербов, поскольку они утрачивают ценные предметы, объективно обладающие значительными размерами стоимости. К предметам совершаемых грабежей относятся также (с учетом их рыночной стоимости) государственные награды зарубежных государств, российские ордена и медали периода монархической формы правления. А также различные знаки отличия при условии, что они не представляют собой историческую, научную, художественную или культурную ценность.
Юридическими признаками предметов грабежей выступают исключительно чужие виды имущества.
Следовательно, для установления существенных и значимых для следствия признаков хищения основное значение имеют факты наличия определенных оснований, которые свидетельствуют о фактических обладаниях чужими вещами субъектов, подозреваемых в совершении грабежей. При этом является существенным захватили ли они их посредством открытых, противоправных действий или же получили в своё владение с ведома законных владельцев или же приобрели законное право владения ими. Самостоятельные распоряжения, хотя и чужими видами имущества, но находящимися в законных режимах владения, не образуют признаков хищений, поскольку не сопровождаются нарушениями прав их обладателей. Такого рода действия могут относится лишь к присвоению или растрате имущества, но не сами грабежи.
От правомерных форм владения необходимо отграничивать простые хранения чужих вещей, состоящих в физических способах временного обладания ими, не связанных с какими бы то не было правомочиями в части распоряжения находящихся у определенных субъектов вещей. Поэтому присвоение таких видов имущества, их захват является нарушениями чужого владения, а следовательно - хищениями.
Общественная опасность грабежей, как и иного рода корыстных преступных действий против собственности, в существенной степени определяется особенностью наступивших последствий деяний такого рода, состоящих в том, что в результате их осуществления, государственные или общественные организации, различные коммерческие структуры, либо граждане утрачивают реальные возможности по владению, пользованию и распоряжению похищенными вещами.
Следовательно, следствиями совершения грабежей являются различные размеры материального ущерба, а вместе с тем и незаконные обогащения лиц, осуществляющих грабежи за счёт присвоения похищенных видов имущества.
К субъективной стороне грабежей относится прямой умысел и корыстные цели противоправных действий.
По своей структуре умыслы, активно реализующих собственные преступные замыслы, субъектов грабежей полностью отвечают официальному определению прямого умысла (ч. 2 ст. 25 УК РФ). В соответствии с данной нормой лица: сознают степень и уровень общественной опасности собственных деяний, предвидят неизбежность негативных последствий (интеллектуальное содержание умыслов) и желают наступления последствий такого рода (волевое содержание умысла), но эти три части умысла должны быть наполнены специфическим содержанием относящимся к объективным характеристикам совершаемых грабежей.
Субъекты грабежей, прежде всего, сознают, что они осуществляют целенаправленные воздействия на определенные вещи, им не принадлежащие. В то время как сами воздействия направлены на реализацию замыслов в части незаконного и безвозмездного обращении различным видов имущества в собственность самих виновных лиц или иных неуправомоченных граждан. Тем самым субъекты вполне осознают опасность их деяний для существующих защиты собственности в производственных или потребительских областях, и одновременно в сфере распределения. Точно так же умыслами виновных лиц охватываются свойственные отдельным формам хищений дополнительных объектов, а также форм преступных посягательств.
Второй признак интеллектуальных моментов умысла субъектов заключается в том, что данные лица предвидят всю степень неизбежности общественно опасных последствий в связи с совершением определенных действий. Которые выражены в виде недостачи имущества у собственников (или же владельцев) и соответственному приращению имущества у виновных лиц или стороне тех лиц, в пользу которых они совершают преступные деяния. Вместе с тем, данные последствия определены не абстрактно, а в определенных денежных эквивалентах. Такое понимание умыслов основывается на тех же критериях, которые впоследствии используют следователи и судебные органы, определяя размеры ущербов, вследствие хищений тех или иных видов имущества (а также характер имущественных ценностей, их количественные величин и соответственную стоимость единицы имущества).
Наконец, волевые составляющие умыслов виновных лиц характеризуются степенью желаний в сфере наступления предвидимых последствий ради обогащения как их самих, так и иных лиц. В тех ситуациях, когда умыслы виновных лиц направлены на завладения чужими вещами в существенных размерах (для граждан) или в крупных, а также и особо крупных размерах, но не были осуществлены по причинам, не зависящим от воли субъектов. То содеянное ими следует квалифицировать как покушения на хищения (ч. 3 ст. 30) в тех или иных размерах независимо от стоимости фактически похищенных вещей.
Корыстные цели при хищениях определяются стремлениями субъектов не к любым противоправным извлечениям материальной выгоды, а к получению незаконных доходов за счет обращения в собственность имущества, незаконно и безвозмездно отчуждаемого из фондов или из владения законных собственников. А также владельцев иного рода.
Что касается мотивов совершаемых грабежей, то они не содержаться в действующих статьях Уголовного кодекса РФ в число признаков состава рассматриваемого преступления. Но при этом не подлежат никаким сомнениям, что субъекты, совершающие грабежи руководствуются преимущественно корыстными мотивами, если стремятся к собственным обогащениям или к обогащениям своих близких либо тех субъектов, в судьбах которых они лично заинтересованы. В ситуациях иного рода корыстные мотивы не являются для лиц, совершающих преступные действия главными, а также ведущими. Отдельные субъекты, выступая соучастниками групповых хищений, могут принимать участия в их совершениях из ложного толкования понятий солидарности или в силу собственной зависимости от иных участников грабежей. Однако такие субъекты сознают наличие корыстных мотивов и целей у остальных участников преступной деятельности при совершении грабежей и потому сами должны нести ответственность за хищения такого рода.
Субъектами грабежей обычно признаются вменяемые лица, достигшие ко времени его совершения 14-летнего возраста (ч. 2 ст. 20).
Наиболее спорным вопросом при квалификации совершаемых грабежей является момент окончания преступлений такого рода.
В.И. Плохова например, предлагает диспозицию ч. 1 ст. 161 УК РФ («Грабежи») определить как изъятие тех или иных видов имущества или склонение собственников (владельцев) к их передаче, сопряженное с определенного рода воздействиями на потерпевших лиц, не связанных с уголовно наказуемыми формами насилия или же обмана.
С такой позицией нельзя согласиться. Она не нашла отражения ни в действующий статьях уголовного права, ни в правоприменительной (судебной) практике. Согласно п.1 примечания к ст. 158 УК РФ под хищениями понимаются совершенные с корыстной целью противоправные безвозмездные изъятия и (или) обращения различных видов чужого имущества в пользу виновных лиц или иных субъектов, причинивших ущерб собственникам или иным владельцам этого имущества. Поэтому грабежи не могут быть признаны оконченными в момент изъятия различных видов имущества. Попытки изъятия имущества с угрозой насильственных действий ,или же с применением таковых, но не опасных для жизни и здоровья образуют покушения на грабежи.
Пленум Верховного Суда признает грабежи оконченными, если те или иные виды вещей и иного имущества изъяты, и виновные лица имеют реальные возможности ими пользоваться или распоряжаться по собственным усмотрениям.
Для правильного определения моментов окончания грабежей имеет весьма существенное значение уяснение сущности правомочий владения, пользования и распоряжения различными видами имущества.
Под правомочиями владения, как указывает в своих исследованиях Е.А. Суханов, следует определять основанные на законе возможности иметь у себя те или иные виды имущества, держать его в своем распоряжении согласно действующим нормам ГК РФ; под правомочиями пользования данным ученым-юристом определены аналогичные возможности в части эксплуатации тех или иных вещей посредством извлечения из них полезных свойств, их потребления К правам распоряжения при этом Е.А. Суханов относит соответствующие возможности определять дальнейшие судьбы тех или иных вещей путем изменения их принадлежности, состояния или назначения (в формах отчуждений, уничтожений и прочее).
Сказанное свидетельствует о том, что в основе, как науки уголовного права, так и судебной практики признания грабежей оконченными лежит теория завладения.
Данная теория основывается как на общепризнанных статьях международного права, так и российского общеотраслевого законодательства. В ст. 17 Всеобщей декларации прав человека закреплено: «Каждый человек имеет право владеть имуществом как единолично, так и совместно с другими. Никто не должен быть произвольно лишен своего имущества». Согласно ст. 35 Конституции Российской Федерации каждый вправе иметь имущество в собственности, владеть, пользоваться и распоряжаться им как единолично, так и совместно с другими лицами; никто не может быть лишен своего имущества иначе как по решению суда.
Проведенное нами обобщение материалов судебной практики показало, что на моменте окончания грабежей внимание не акцентируется. Как правило, в приговорах указываются такие обстоятельства, что те или иные субъекты, совершающие грабежи, скрылись с места происшествия, покинули квартиры, иные как жилые, так и нежилые помещения. Иногда отмечаются факты распоряжений похищенными видами имущества, несмотря на то, что фактические распоряжении таковыми не являются обязательными условиями признания грабежей оконченными (достаточно наличия реальных возможностей пользоваться или распоряжаться чужими вещами по собственному усмотрению) и всегда при этом подлежит определению на размеры реально причиненного ущерба. Например, в обвинительном приговоре Волжского районного суда г. Саратова от 5 мая 2012 года констатируется, что 9 февраля 2012 года И. (1982 года рождения) выхватил из рук 3-ва мобильный телефон «Самсунг Р-210» стоимостью 2610 рублей и с похищенным с места происшествия скрылся, распорядившись им в дальнейшем по своему усмотрению.
Верховный Суд Российской Федерации не раз обращал внимание на серьезные просчеты, а также ошибки судов, влекущие незаконное осуждение субъектов, обвиняемых в грабежах. Один из таких просчетов связан с изначально неправильным установлением мотивов преступных действий. Так, Назаровским городским судом был осужден за покушение на грабеж 15-летний Б., который, по мнению суда, пытался похитить имущество из дома, принадлежащего матери, где он также проживал, но был, застигнут ею во время сбора вещей. Сын сделал попытку убежать, однако был задержан.
Как явствует из материалов дела, после ссоры с матерью Б. решил уйти из дома и с этой целью стал собирать вещи, на которые, как он полагал, имел право собственности. Суд не дал соответствующей оценки данной ситуации, в том числе доводам самого обвиняемого об отсутствии у него реально выраженных корыстных мотивов. Кассационная инстанция Красноярского краевого суда приговор обоснованно отменила, и дело направила на новое судебное рассмотрение.
Обвинительный приговор городской суд вынес вопреки Постановлению Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. № 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое», согласно пункту 7 которого не образуют состава грабежа противоправные действия, направленные на завладение чужим имуществом в связи с предполагаемым правом на это имущество.
В судебно-следственной практике встречаются неверные квалификации при отнесений действий к грабежам при похищения вещей у граждан, находящихся в состояниях алкогольного опьянения, не сознававших происходящих с ними событий.
Поэтому остается злободневным утверждение ряда ученых-юристов, о том, что при похищении имущества у спящих или пьяных субъектов, впоследствии признаваемых потерпевшими выяснения направленности умыслов виновных лиц приобретают существенную значимость. В ситуациях, когда такие потерпевшие даже сознавали факты хищений, но, боясь расправы, предпочли претвориться не замечающими воровства, налицо факты кражи, если виновные не знали о том, что противоправный характер их действий вполне осознается потерпевшими гражданами.
Открытые хищения тех или иных вещей в присутствии малолетних, не сознающих характер происходящих событий, должны быть квалифицированы как кражи.
Однако и в таком возрасте лица могут понимать противоправный характер завладения имуществом, поскольку отдельные виды действий в отношении грабежей в основных чертах понятны и детям. Поэтому данные обстоятельства необходимо иметь в виду при уголовно-правовых оценках хищения имущества в присутствии малолетних граждан. Для признания хищений открытыми не требуется, чтобы потерпевшие или очевидцы понимали преступную направленность деяний во всех деталях. Достаточно осведомленности о незаконных характерах изъятия тех или иных вещей.
В правоприменительной практике встречаются трудности в разграничении краж и грабежей. Так, Октябрьский районный народный суд г. Улан-Удэ Республики Бурятия 24 мая 2011 г. осудил П. по п. «д» ч. 2 ст. 161 УК РФ (в редакции до Федерального закона № 162 - ФЗ от 8 декабря 2003 г.) за грабеж с причинением значительного ущерба потерпевшему.
февраля 2011 г. П. пришел в киоск, чтобы купить хлеб. Воспользовавшись тем, что продавец Б-ва отвернулась к лоткам с хлебом, обвиняемый завладел лежавшим на прилавке возле окошечка киоска калькулятором и скрылся с места происшествия.
Президиум Верховного Суда Республики Бурятия 26 июля 2012 г. удовлетворил протест заместителя Председателя Верховного Суда РФ о переквалификации действий осужденного с п. «д» ч. 2 ст. 161 УК РФ на п. «г» ч. 2 ст. 158 УК РФ, указав следующее.