Иное дело, когда лицо, обладающее признаками субъекта, совместно с лицом, не являющимся субъектом преступления, выполняет полностью или частично объективную сторону преступления. Субъект в данном случае совмещает в себе статус исполнителя и посредственного причинителя. Он несет ответственность и за самостоятельно выполненные действия, и за действия, совершенные несубъектом, т.е. за действия двух лиц, что и служит основанием для вменения данному субъекту факта совершения преступления в соучастии.
Таким образом, сложившаяся практика квалификации совместного участия в грабеже двух лиц, одно из которых не обладает признаками субъекта преступления, как грабежа, совершенного группой лиц или группой лиц по предварительному сговору, не противоречит институту соучастия в преступлении, является вполне обоснованной и законной.
Сложной проблемой, как показало исследование, является определение наличия в действиях соучастников сговора на совершение преступления. Пленум Верховного Суда РФ в Постановлении № 29 от 27 декабря 2002 года указал: «При квалификации действий виновных как совершение хищения чужого имущества группой лиц по предварительному сговору суду следует выяснять, имел ли место такой сговор соучастников до начала действий, непосредственно направленных на хищение чужого имущества, состоялась ли договоренность о распределении ролей в целях осуществления преступного умысла, а также какие конкретно действия совершены каждым исполнителем и другими соучастниками преступления. В приговоре надлежит оценить доказательства в отношении каждого исполнителя совершенного преступления и других соучастников (организаторов, подстрекателей, пособников)».
Как уже отмечалось, сговор при совершении групповых грабежей является весьма примитивным: он не связан с тщательным планированием преступления, распределением ролей, определением содержания постпреступных действий и т.п. Как правило, он объективизируется в элементарном предложении о совместном совершении преступления, а групповое изъятие имущества совершается как бы спонтанно.
В таких условиях отграничить предварительную договоренность от совместного совершения преступления без сговора весьма затруднительно. Представляется, что предварительный сговор означает не только выраженную в любой форме (устно, письменно, жестами и др.) договоренность о совместном совершении преступления, но и договоренность о содержании выполняемых каждым из соучастников действий, состоявшуюся до момента начала совершения преступления.
Сговор принципиально отличается от предложения совершить преступление тем, что в процессе этого сговора соучастники должны хотя бы в общих чертах определить план, механизм совершения преступления, свое участие в нем.
Если «сговор» выражается только и исключительно в предложении о совместном совершении преступления, а его реализация начинается непосредственно сразу после такого предложения, констатировать наличие предварительного сговора в том смысле, какой заложен ч. 2 ст. 35 УК РФ, вряд ли возможно; преступление, совершенное при таких обстоятельствах должно быть квалифицировано при наличии к тому дополнительных оснований как совершенное группой лиц без предварительного сговора (с такой рекомендацией высказали свое согласие 63% опрошенных в процессе проведения исследования специалистов).
Как указал Пленум Верховного Суда, учитывая, что законом не предусмотрен квалифицирующий признак совершения грабежа группой лиц без предварительного сговора, содеянное в таких случаях следует квалифицировать (при отсутствии других квалифицирующих признаков) по ч. 1 ст. 161 УК РФ. При этом постановляя приговор, суд вправе признать совершение преступления в составе группы лиц без предварительного сговора обстоятельством, отягчающим наказание, со ссылкой на пункт «в» ч. 1 ст. 63 УК РФ.
Анализируя эти предписания и сложившуюся на их основе устойчивую правоприменительную практику, несложно заметить, что высшая судебная инстанция признает две группы действий, образующих исполнение грабежа: а) собственно хищение чужого имущества (то есть изъятие, обращение, а в ситуации совершения насильственных хищений, кроме того, применение или угроза применения насилия); б) согласованные действия, направленные на оказание непосредственного содействия исполнителю в совершении грабежа (взлом дверей, вывоз похищенного, наблюдение за обстановкой и др.). При этом если отнесение первой группы действий к исполнению грабежа не вызывает никаких сомнений, то со второй группой действий все обстоит гораздо сложнее. Не случайно понимание именно этой группы действий вызывает затруднения у 59% опрошенных сотрудников правоохранительных органов, а приговоры о групповых хищениях в этой части обжалуются наиболее часто.
Таким образом, можно резюмировать, что сложившаяся практика квалификации групповых грабежей (и иных хищений), признающая исполнением преступления действия, не входящие непосредственно в объективную сторону состава, является примером расширительного толкования уголовного закона, нарушает принцип законности, а, следовательно, должна быть изменена.
Таким образом, на основании всего вышеизложенного, необходимо сделать следующие выводы: существующие санкции за грабеж серьезным образом ограничивают возможности индивидуализации наказания. В структуре наказаний за грабеж и на уровне законодательства, и на уровне правоприменения ведущее место занимает лишение свободы. Лицам, совершившим грабеж, часто назначается наказание в минимальных, согласно санкции, пределах лишения свободы либо близких к ним. Полагаем, это обусловлено несопоставимостью излишней строгости санкции и степени общественной опасности преступления. Одним из важнейших факторов относительно высокого процента краткосрочного лишения свободы в судебной практике является несбалансированность санкций, отсутствие в них альтернативных наказаний, невведение в действие таких наказаний, предусмотренных их системой (ст.44 УК РФ), как арест и ограничение свободы.
Суды редко принимают во внимание различного рода объективные и субъективные факторы, хотя и снижающие степень общественной опасности преступления и личности преступника, но не названные в ст.61 УК РФ, несмотря на то, что перечень смягчающих обстоятельств не является исчерпывающим.
Подводя итоги вышеизложенного, следует вновь подтвердить, что теория завладения наиболее востребована в современный период развития российской уголовно-правовой доктрины. В основе и теории, и практики признания хищения (и в частности грабежа) оконченным лежит концепция завладения.
В процессуальных документах, в частности в обвинительных приговорах суда, необходимо, на наш взгляд, акцентировать внимание на моменте окончания грабежа. Как правило, в приговорах указывается лишь на то, что лица, совершающие грабеж, скрылись с места происшествия, покинули квартиру, помещение.
В пункт 10 Постановления Пленума Верховного Суда
Российской Федерации № 29 от 27 декабря 2002 г. «О судебной практике по делам о
краже, грабеже и разбое» необходимо внести коррективы, а именно: исключить
фразу «подстраховывало других соучастников от возможного обнаружения
совершаемого преступления», что позволит рассматривать данное деяние как
пособничество в совершении хищения и избежать расширительного толкования
понятия соисполнительства.
Глава 3. Дискуссионные вопросы совершенствования уголовно-правовых средств противодействия грабежам
.1 Проблемы и пути совершенствование
уголовно-правовых средств противодействия грабежам
Как показывает проведенный анализ, нормативно-правовая основа уголовно-правового противодействия групповым грабежам в целом соответствует задачам борьбы с этими преступлениями. Вместе с тем, некоторые аспекты правоприменительной практики нуждаются в уточнении. В частности, на уровне Постановления Пленума Верховного Суда России следовало бы более четко закрепить установленные исследованием правила квалификации грабежей, совершаемых в группе: об отграничении посредственного причинения от группового исполнения преступления; об отграничении пособничества от соисполнительства; об отграничении группы лиц по предварительному сговору от организованной группы. Соблюдение этих правил, на наш взгляд, способствовало бы укреплению режима законности при разрешении уголовно-правового конфликта, вызванного групповым грабежом, обеспечивало бы верную квалификацию содеянного, и как следствие, сопровождалось бы более справедливым определением меры уголовно-правового воздействия на виновное лицо.
Совершенствование уголовно-правовых средств противодействия преступлениям, включает, наряду с улучшением законодательства и практики его применения, также оптимизацию самих мер уголовно-правового воздействия, то есть содержания тех мер, которые могут быть применены к лицам, совершившим преступление, и правил их назначения.
Анализ практики назначения уголовного наказания за грабежи, совершенные в группе, позволяет выявить три ситуации, требующие особого внимания со стороны исследователя:
во-первых, это соотношение условного и реального лишения свободы: 38% осужденных лишение свободы было назначено условно, в отношении 62% было принято решение о необходимости реального исполнения наказания;
во-вторых, это размер наказания в виде лишения свободы: в изученных уголовных делах случаи назначения наказания выше медианы санкции наблюдались лишь в 8% уголовных дел, тогда как в остальных 82% наказание назначалось ниже среднего значения санкции в виде лишения свободы (в ч. 2 ст. 161 УК РФ среднее значение лишения свободы составляло на момент проведения исследования (без учета изменений законодательства от 7 марта 2011 года) 4 года 6 месяцев);
в-третьих, это практика назначения дополнительного наказания в виду штрафа, альтернативно представленного в санкции ч. 2 ст. 161 УК РФ: согласно изученным делам, штраф был назначен только 18% осужденных, остальным 82% дополнительное наказание назначено не было.
Обобщенный анализ этих данных позволяет констатировать общую тенденцию: определяя меру воздействия в отношении лица, признанного виновным в совершении группового грабежа, суд чаще всего склоняется к назначению лишения свободы на незначительный срок, с реальным отбытием, без дополнительного наказания в виде штрафа.
Объяснение этому факту лежит в нескольких областях:
во-первых, в санкции ч. 2 ст. 161 УК РФ, которая содержит указание лишь на один вид основного наказания - лишение свободы (это справедливо и для санкции ч. 3 ст. 161 УК РФ), что лишает суд возможности при наличии типичных ситуаций назначать наказание, не связанное с изоляцией виновного;
во-вторых, в характеристике общественной опасности совершенного преступления, которое уже в силу самого факта открытости хищения и совершения его в составе группы заведомо признается более опасным, а потому требующим суровой реакции со стороны государства;
в-третьих, в характеристике личности виновного, по своим свойствам близкой к маргинальной, в силу чего назначение дополнительного имущественного наказания становится зачастую просто невозможным.
Вместе с тем, представленные аргументы не могут в полной мере убедительно свидетельствовать о справедливости сложившейся практики и адекватности мер воздействия на участников групповых грабежей, предоставленных в распоряжение правоприменителю в санкции соответствующей статьи Особенной части УК РФ. Тот факт, что подавляющему большинству осужденных наказание назначается в нижней половине санкции, красноречиво свидетельствует, на наш взгляд, о неадекватно завышенной оценке общественной опасности реально совершаемых грабежей со стороны законодателя. Установление в санкции единственного вида наказания с достаточно высокими его пределами приводит к тому, что в каждом конкретном случае суд вынужден назначать лишение свободы, имея в распоряжении в качестве средств индивидуализации наказания только два инструмента: условное осуждение и применение (либо неприменение) дополнительного наказания в виде штрафа. По нашему убеждению, этого недостаточно.
Условное осуждение - весьма специфичная конструкция, которая, на наш взгляд, не рассчитана на массовое применение. В последнее время появилось немало работ, посвященных изучению данной формы реализации уголовной ответственности. Выводы многих из них совпадают: необходимо ограничить сферу применения условного осуждения определенными рамками с тем, чтобы данная мера не использовалась в качестве «лазейки» для сведения уголовной ответственности к «минимальнейшему минимуму».
Справедливости ради необходимо отметить, что введение в действие таких видов наказаний как обязательные работы, ограничение свободы стимулировало сокращение практики условного осуждения. Но и сейчас она остается достаточно распространенной (в нашем исследовании практики применения наказания за групповые грабежи объем ее применения достигает почти 40%). Если бы этот объем объяснялся действительно незначительной степенью общественной опасности совершенных преступлений и личности виновного, он не бы не вызывал серьезных нареканий.
Но, как представляется, столь высокий удельный вес условного осуждения вызван, прежде всего, невозможностью применения иных средств дифференциации уголовной ответственности. Иными словами, условное осуждение применяется зачастую от безысходности; а это недопустимо.
Что касается дополнительного наказания в виде штрафа, то его применение в наименьшей степени связано с мотивацией совершенных преступлений и содержанием корыстных устремлений виновного. Прежде всего, его назначение определятся возможностью осужденного выплатить требуемую законом сумму. А она, как правило, ограничена. В итоге, решение вопроса о применении дополнительного наказания ставится в зависимость от имущественного положения осужденного, что не отвечает общим началам назначения наказания и принципам уголовного права.
К тому же, рассуждая о штрафе нельзя не обратить внимание на недопустимо высокий разрыв в его значениях в ч. 2 и в ч. 3 ст. 161 УК РФ: до десяти тысяч в первом случае и до одного миллиона рублей - во втором. Полагаем, что такой разрыв не только нарушает общие начала дифференциации уголовной ответственности, но и способен дезориентировать судебную практику.
Таким образом, можно резюмировать, что
сложившаяся практика назначения уголовного наказания за грабежи, совершенные
группой, является следствием и отражением тех конструктивных недостатков,
которые были заложены законодателем в санкции соответствующих уголовно-правовых
норм. Безальтернативность основного наказания, его достаточно высокий верхний
предел, необъяснимый разрыв в размере дополнительного наказания в виде штрафа -
все это в совокупности создает серьезные препятствия для назначения судом
эффективного, строго индивидуализированного наказания, не обремененного
искусственным использованием условного осуждения.
3.2 Пути совершенствование
уголовно-правовых средств противодействия грабежам
В связи с выявленными в предыдущем параграфе выпускной квалификационной работе проблемами имеются основания предложить законодателю оптимизировать содержание санкций. Согласно мнению 67% опрошенных специалистов в области применения уголовного законодательства, в санкцию ч. 2 ст. 161 УК РФ можно включить альтернативно основное наказание в виде исправительных работ; 58% считают возможным дополнить эту санкцию таким альтернативным основным наказанием, как обязательные работы; 49% полагают возможным включить исправительные работы в санкцию ч. 3 ст. 161 УК РФ; 36% допускают возможность сокращения верхнего предела наказания в виде лишения свободы в ч. 3 ст. 161 УК РФ; 79% указывают на необходимость повышения размера дополнительного наказания в виде штрафа в ч. 2 ст. 161 УК РФ; 85% указывают на возможность сокращения размера штрафа в санкции ч. 3 ст. 161 УК РФ.
Реализация этих предложений (конкретные размеры наказаний нами сознательно не указываются) будет способствовать обеспечению сбалансированности санкций ч. 2 и ч. 3 ст. 161 УК РФ, приведет их содержание в соответствие с реальной криминологической характеристикой грабежей и лиц, их совершающих, и как следствие, создаст надлежащие условия суду для индивидуализации уголовного наказания и обеспечения его эффективности.