Итак, греки, полагаясь на мир с погаными, ничего не предпринимали; и они были так спокойны, что турки ездили из города в город, а греки - к их войскам беспрепятственно, при этом пили, ели, имели хороший скот и так было до того времени, пока султан не построил замок, который и поныне называется Енихисар [очень мощный и надежный замок, в котором хранится казна турецких султанов]»85. Как можно проследить из этого отрывка, турки хитростью и уловками заставили поверить в то, что их замыслы чисты и не несут вреда Византии.
Возможно, именно это последнее обещание насторожило последнего императора Византии. По-видимому, он первым из европейских правителей почувствовал, что юный султан не таков, каким хотел казаться, а напротив, весьма опасен86. Вероятно, Мехмед II испытывал к Константину IX такие же чувства, который бытность свою деспотом Мореи причинил немало хлопот его отцу, Мураду II.
Однако, когда в 1451 году император услышал о смерти Мурада II, в его голове родился по-настоящему безумный и в то же время гениальный план: жениться на одной из вдов Мурада II, христианке Марии Бранкович. Она была бездетной, однако, являлась мачехой нового султана: чем не способ держать под контролем мальчика (Мехмеда - А.Б.)? Нет особого смысла рассуждать на тему того, как пошла бы история, если бы Константин Драгаш женился на Марии Бранкович, потому что вполне вероятно, что она смогла бы убедить пасынка не нападать на Константинополь и это отсрочило бы его падение на 1-2 поколения, но не смогла бы вернуть былую мощь. Византия представляла собой христианский островок в пучине исламского моря, дни которого были уже сочтены. Этот план получил благословление родителей Марии, но потерпел фиаско из-за неё самой: она объяснила отказ тем, что дала клятву, что если избавится от власти неверных, то проведёт остаток дней в чистоте и целомудрии и праведных трудах87.
Подводя итог I главы, хочется
сделать следующие выводы: по данным византийских историков, экспансия турок на
территорию Восточной Европы представляла собой сжимание кольца, вокруг
угасающей Византийской империи. Что бы хоть на какое-то время спасти Византию,
императорам пришлось пойти на такой унизительный шаг, как принятие вассалитета
от турок. Образ турок в византийском понимании сложился как варварский, который
нацелен на уничтожение Византии и порабощение европейских народов.
Теперь же, посмотрим на 2 ключевых события в последние годы жизни Византии: битву при Варне и взятие турками Константинополя. Битва при Варне, при удачном стечении обстоятельств, как уже писалось, не решила бы проблемы турецкого натиска на Византию, но дала бы время решить внутренние проблемы и лучше подготовиться Константинополю к осаде. Но так как турки полностью разгромили войско крестоносцев, до падения Константинополя оставалось чуть больше 10 лет. Что касается взятия Константинополя Мехмедом II,то для истории мировой это имело огромное значение. Теперь, рассмотрим оба эти события.
Битву при Варне, историки называют последним общехристианским рывком в борьбе против мусульманской угрозы. Почему же именно битву при Варне выделяют как отдельный этап в турецко-византийских отношениях? Всё дело в том, что балканские народы, которые некогда входили в состав Византии, сыграли не малую роль в сопротивлении распространения турецкого влияния.
В 1439 г. на Ферраро-Флорентийском соборе было принято решение об организации крестового похода против турок, захватывающих все новые территории Византийской империи и Балканских государств. Инициаторов похода папу Евгения IV и его поверенного кардинала Юлиана Чезарини поддержали польский и венгерский король Владислав III Ягеллончик88, трансильванский воевода Янош Хуньяди и сербский деспот Георгий Бранкович. Результатом этого крестового похода и стала битва при Варне 10 ноября 1444 г., закончившаяся гибелью короля и полным поражением христианского войска, сведя на нет дальнейшее сопротивление туркам, что впоследствии обрекло Византийскую империю на гибель, а в Европе больше не осталось достаточно мощной политической и военной силы, способной противостоять турецкому натиску.
Как сообщает историк Дука, Мурад II, стремясь как можно скорее завершить военные действия с сербами и венграми в 1443-1444 г., в первую очередь направил послов к сербскому деспоту Георгию Бранковичу, предлагая ему в случае заключения мира восстановить сербские крепости и города, в том числе и разрушенный Смедерево. И уже после этого послы были направлены к «саксонскому» или «католическому», как говорит Дука, королю Владиславу. В июне 1444 г. в городе Сегед был заключен мирный договор, из которого следовало, что ни одна из сторон не может в течение 10 лет переходить Дунай; обе стороны обменялись священными клятвами89.
Янош Хуньяди выступал против заключения мира, «Я не деспот, но лишь слуга его», заявляет Хуньяди, огорченный принятым решением90.
Что касается руководителя похода - польского короля - Константин Михайлович утверждает, что «духовные и светские властители… подговорили его (Владислава - А.Б.), чтобы он не соблюдал мира с турками»91. Константин прежде всего имеет в виду инициаторов похода - папу Евгения IV, который в случае блестящей победы христианских войск представил бы себя организатором похода, а также папского легата Юлиана Чезарини, который был сторонником разрыва мирного соглашения с турками, заключенного всего за несколько месяцев до сражения при Варне92. Константин отрицательно отзывается о данной затее - он заранее возлагает вину за неудачный варненский поход на латинян. Вполне вероятно, что изображая папу Евгения IV и кардинала Юлиана корыстными властолюбцами, тем самым Константин демонстрирует свою неприязнь к латинянам в целом.
Однако Константин - не единственный, кто винит Юлиана в варненском поражении. Ему вторит польский интеллектуал Филипп Буонаккорси Каллимах, чьё сочинение подробно описывает варненский поход.93 Автор обвиняет кардинала в трусости и малодушии. По его мнению,
«Юлиан был убит во время побега, вероятно, от жадности к деньгам, а может и за то, что был он всеми ненавидим - как человек, который привел к нарушению мира… бесспорно, что именно он принёс <христианам> поражение, ибо Бог гневался на него за то, что кардинал столь двулично посоветовал <королю> нарушить скреплённое клятвой перемирие, а не руководствовался здравым смыслом и стремлением к справедливости».
Одной из причин поражения христианского войска в битве при Варне, историки называют разногласия между командующими крестоносного войска94.
Ян Длугош связывает варненское поражение с несогласованностью действий союзников. Он пишет: «Бог знает, за какие злодеяния <он> разозлился на грешников… Люди, сведущие в военном ремесле, говорят, что оставленный в одиночестве король Владислав - вот причина катастрофы…»95.
По словам Длугоша, Хуньяди, предвидя печальный исход сражения, просит Владислава «оставить борьбу вместе с ним». Но Владислав заявляет, что «предпочтет лучше умереть мужественно, чем оставить позор поражения на себе и своих рыцарях, которые отважно сражались под его командованием». Длугош отмечает, что «сам король поляков, храбрый и мужественный воин, никуда не ушел, он боролся с врагом до ночи… и пал вместе с горсткой своих рыцарей… омыв свою славу собственной кровью»96.
Собственно говоря, битва под Варной имеет огромное значение как для турок, так и для христиан: для турок данное сражение было, как бы зелёным светом на Константинополь и вглубь Европы, для европейцев-христиан напротив, стало ясно, что турки очень сильны и в настоящее время остановить их если не невозможно, то, по крайней мере, крайне проблематично. Так или иначе, большинство историков сходятся в том, что основная причина поражения крестоносного войска - несогласованность действий и алчные планы римского престола97. Из этого следует очевидный вывод - более организованные турки разбили христианское войско без особых проблем.
Н.Э. Жигалова, ссылаясь на греческого историка Параспондила Зотикоса пишет о том, что если бы польский король Владислав Ягеллончик прислушался к полководцу Яношу Хуньяди, то битву удалось бы выиграть варненское сражение: «ведь для него воевода является надеждой и истовым защитником христианской веры и народа ромейского. Именно в сочинении грека Зотикоса идея спасения Византии от турецкой агрессии проявляется наиболее ярко, что, вероятно, обусловлено греческим происхождением автора»98.
Подводя итог, можно сказать, что поражение в битве при Варне показало папскому престолу, что дальнейшее сопротивление туркам бесполезно, что в конечном итоге обрекло Византию на гибель.
Итак, после Варненского поражения на Западе стало понятно, что турки слишком сильны и Византию уже не спасти. Таким образом, Константинополь оказался брошен на произвол судьбы.
Между тем, Мехмед II времени даром не терял. В наиболее узком месте Босфора, непосредственно напротив замка, который был построен ещё при
Баязиде I, Мехмед II приказывает воздвигнуть ещё один, и эти 2 крепости должны были обеспечить полный контроль над проливом. Как уже писалось выше, Константин из Островицы приводил это действие турецкого султана в качестве защиты купцов от набегов каталонцев, за что наградил турок прозвищем «поганые»99. Правда, интересно то, что земля, которая предназначалась под постройку замка, находилась в юрисдикции Византии, но как говорил сам Мехмед II, у Константинополя не было сил для удержания этой земли. В начале весны 1452 года, все церкви и монастыри рядом с будущим местом постройки были разрушены, и 15 апреля начались работы по возведению второй крепости. Уже 31 августа сооружение замка Румели-Хисар было завершено100. Критовул передаёт в своём труде следующие слова турецкого султана о предстоящем наступлении на Константинополь: «Дело ясное,- этот Город не успокоился и никогда не успокоится, будет противиться и сопротивляться нам, не прекратит войну и смуту до тех пор, пока мы терпим его, не уничтожим или не покорим своей власти»101. После этого, Мехмед II издаёт указ, по которому все корабли, вне зависимости от того, к какому государству они относились, в этом месте должны были останавливаться на досмотр. В ноябре, капитан венецианского судна, которое везло продовольствие в Константинополь проигнорировал данный указ: судно было пущено ко дну, матросов казнили, а самого капитана посадили на кол и в назидание тем, кто решит проигнорировать указ султана, выставили на всеобщее обозрение. В январе 1453 года, Мехмед II созвал министров и объявил им, что Османская империя никогда не сможет чувствовать себя в безопасности, пока Константинополь находится в руках «кафиров», поэтому город должен быть взят в ближайшее время. Учитывая опыт прошлых осад, которые окончились неудачно, Мехмед II начал готовить огромную сухопутную армию: он мобилизовал все полки, запретил любые увольнения и рекрутировал огромное количество наёмников.
Общая численность достигла 100 тысяч человек (80 тысяч регулярных войск + 20 тысяч наёмников). Вот как описывает приготовления к осаде Дука:
«Проводя ночи без сна, он (Мехмед II. - А.Б.) думал о Городе: брал в руки бумагу и чернила, чертил план Города, показывал сведущим людям, где и как следует поставить боевые машины и устроить укрепления, где провести подкопы и сделать вход в ров, к какой стене приставить лестницы».102 Не совсем ясно, откуда у Дуки такие сведения по поводу Мехмеда II, вероятнее всего, византийский историк таким образом подчёркивает важность приготовления турок к осаде.
Для нападения на Константинополь был подготовлен огромнейший флот, который шокировал не только византийцев, когда эта армада появилась в бухте Золотой Рог, но и военачальников Мехмеда II. Сфрандзи пишет что «пятнадцатого марта из Никомидии и Азии к городу прибыло 320 судов, а уже к 16 апреля, эмир пересчитал флот и получил 420 судов»103. Так как Сфрандзи всё это время находился в Константинополе, его сведениям можно верить, т.к. у других историков данные о флоте турецкого султана если и разнятся, то не очень сильно.
Но было и ещё кое-что, чем султан особенно гордился: это огромная осадная мортира, изготовленная немецким инженером Урбаном, длина которой составляла 8,2 м, диаметр жерла составлял 76,2 см, а ядра пушки весили 660,4 кг. Стреляла эта громадина на расстояние до 2 км 414 м.104. 200 человек было отряжено для того, что бы доставить это орудие под стены Константинополя. Эти же сведения содержаться у Константина из Островицы. Но Урбан так же отлил и пушку размером поменьше, хотя, как пишет Норвич, даже эта пушка должна была «пробить стены великого Вавилона»105. У Яна Длугоша например, приводятся сведения для сравнения стандартных пушек того времени и пушки Урбана: «до этого дня, войска были вооружены пушками (бомбардами - А.Б), которые стреляли каменными или свинцовыми ядрами, были малоподвижны и в полевом бою значения почти не имели, бомбарды применялись главным образом как осадные орудия. Они были трёх родов: лёгкие, стрелявшие ядрами величиной с кулак, весом от 200 г до 2 1/2 кг, средние, стрелявшие ядрами весом от 4 до 10 кг, и тяжелые, выбрасывавшие ядра в 10 кг и больше»106. Как можно проследить, польский историк был впечатлён орудием, отлитым инженером Урбаном. Осадная мортира Урбана описывается абсолютно во всех трудах византийских историков, и их сведения не разнятся, что даёт нам основание быть уверенными в достоверности этих данных.
Первое из больших орудий было опробовано в крепости Румели-Хисар, потопив венецианское судно. Второе орудие было готово к 1453 году, почти к самому штурму, ТТХ которого, указаны в предыдущем абзаце.
Но и жители Константинополя времени даром не теряли: они ремонтировали и укрепляли оборонительные сооружения, очищали рвы, делали запасы продовольствия, стрел, оружия, тяжёлых камней и всего того, что могло понадобиться. Константин XI разослал в это время письма Западным правителям с призывами о помощи, но реакция как обычно была слабой. В феврале 1453 года, венецианский сенат, правда, дал добро на отправку воинов и кораблей: 400 человек на борту каждого из них и 15 галер сразу, как будут готовы, но этот флот покинул Венецию лишь 20 апреля 1453 года. Как пишет Дука, Константин IX «послал в Геную письмо с просьбой о помощи, откуда ему пришёл ответ, что уже выслали корабль с пятистамит воинами»107. Очевидно, что византийский император понимал, что в одиночку противостоять туркам долго будет невозможно. Об этом корабле с воинами пишет Михаил Критовул: «В эти же дни прибыл некий итальянец по имени Джустиниани, человек могущественный, благородного происхождения, к тому же, опытный в войне и очень мужественный, который отлично оснастился у себя на родине, снарядил воинов разнообразным оружием (на палубах этих кораблей было 400 мужей).108 В принципе, об этом же корабле пишет и Дука, единственное что разнится - количество итальянцев, прибывших вместе с Джованни (Джустиниани) Лонго: кто-то из византийских историков пишет о 400 воинах, кто-то о 500.
Уже 5 апреля 1453 года, Мехмед II разбил свой шатёр прямо перед стенами Константинополя. В соответствии с исламскими законами, он направил императору Константину XI послание, в котором обещал сохранить всем его подданным жизнь, если город будет немедленно сдан; если же византийцы откажутся от предложения, то пощады им ждать не стоит. Дука приводит текст этого послания: «Знай, к штурму всё готово, и теперь наступает время осуществить уже давно задуманное нами. Исход же нашего намерения оставляем Богу. Что скажешь? Хочешь ли оставить Город и уйти отсюда вместе с твоими архонтами и их имуществом, что бы народ не потерпел вреда ни от нас, ни от тебя? Или хочешь сопротивляться - и тогда ты и твои приближённые потеряете и имущество, и жизнь, а народ, пленённый нами, будет рассеян по всей земле?»109. Сведения, которые содержатся у Дуки достоверны, потому что сведения о послании Мехмеда II есть так же и Халкокондила: «перед тем как начать атаку, царь (в данном случае Мехмед II. - А.Б.) отправил послание василевсу с предложением о сдаче города. Посовещавшись с эллинами, эллины решили обороняться»110. Так же, сведения о послании турецкого султана содержатся и у Сфрандзи: «прибыл родственник эмира с предложением о сдаче Города, которое было отвергнуто»111.