Мехмед II не получил никакого ответа и рано утром, 6 апреля, изготовленная Урбаном пушка выстрелила. Однако же, для константинопольцев это не было неожиданностью. На протяжении зимы 1452 года, и женщины и мужчины во главе с самим императором работали над укреплением стен города. К началу весны 1452 года все приготовления были закончены.
На начало штурма, у императора Византии был следующий состав войск: 8 венецианских судов, 5 генуэзских, по 1 из Каталонии, Анконы и Прованса + 10 византийских кораблей: всё, что осталось от императорского флота. В сумме получается 26 кораблей112. По сравнению с турецкой армадой - ничтожное количество. Что касается людских ресурсов, то тут проблема так же стояла очень остро: согласно переписи, которая проводилась непосредственно перед штурмом Константинополя, общее количество годных к службе мужчин, включая священников и монахов, составляло чуть больше 7000 человек. Норвич в своей книге, «История Византии», основанных на данных Георгия Сфрандзи, пишет о 4983 греках и 2000 иностранцах113. Не слишком густо для обороны 22,5 км стен от 100 тысяч воинов Мехмеда II с суши и 420 кораблей с моря. Для того, что бы понять, как происходила осада Константинополя, можно посмотреть на карту, приложение 2.
К 6 апреля, большинство защитников Константинополя уже были на своих местах. Султан подверг сухопутные стены артиллерийскому обстрелу, не имевшему прецедентов в истории осадных войн. К вечеру первого дня осады, артиллерия султана сокрушила участок стены вблизи Харисийских ворот. Турки неоднократно пытались прорваться в город, но раз за разом защитники Константинополя отбрасывали турок назад. Сфрандзи в
«Хронике» описывает это так: «Когда эмир потерпел неудачу и разочаровался в своих надеждах, он стал придумывать новые хитрости и способы для осады Города»114. Сведениям Сфрандзи можно верить, потому что он лично принимал участие в обороне Константинополя. Лишь сумерки заставляли турок вернуться в лагерь. 7 апреля, рано утром, турки с удивлением для себя обнаружили, что разрушенный участок стены был восстановлен. Мехмед II вновь решил её обстрелять. Это говорит о том, что византийцы по ночам восстанавливали стены и рвы, сведения об этом содержатся абсолютно у всех византийских историков. С 11 апреля артобстрел возобновился с новой силой и продолжался последующие 48 дней. Тут кстати стоит отметить вылазки латинян, о которых пишет Дука:
«Латиняне вместе с Джованни Лонго воевали героически, делали вылазки из ворот Города, сражались на внешних укреплениях у рва»115. И далее о соотношении сил «…но все эти вылазки не приносили пользы, т.к на одного ромея, приходилось двадцать турок»116. Критовул так же сообщает о вылазках итальянцев: «ромеи и итальянцы совершали вылазки, сражались, одерживали верх, показывали себя достойными мужами; ничто из происходящего не могло их заставить отступить: ни голод, ни увечья, ни гибель близких у них на глазах,- никакие ужасы не могли вынудить изменить их решение и ослабить первоначальный порыв и решимость»117. Стоит упомянуть и героизм оставшихся кораблей императорского флота, которые отбивали атаку за атакой. Всё тот же Сфрандзи пишет следующее об обороне Константинополя с моря: «Эмир был весьма опечален и подавлен, он кусал себе локти и топал ногами, осматривая стены, которые не раз рушил, рвы, которые не раз засыпал, но вновь и вновь находил их восстановленными. А когда он вспомнил как 150 триер, диер и монер не смогли захватить 4 корабля противника, да ещё и потеряли много людей, он стенал из глубины сердца и из уст его шёл пар»118. Между тем, Мехмед II придумал как ему преодолеть бухту Золотой рог. 22 апреля, генуэзцы с удивлением наблюдали за тем, как бесчисленные упряжки быков затаскивают 70 турецких кораблей в бухту. Византийцы с трудом верили своим глазам. Этот эпизод описывают без исключения все авторы, упомянутые в данной работе, но наиболее ярко он представлен у Критовула:
«И можно наблюдать зрелище удивительное, а для тех кто его не видел, невероятное: корабли с поднятыми парусами несутся по суше, словно по морю. Таким образом, в залив чуть выше Галаты, вошёл большой флот в шестьдесят семь кораблей»119. Теперь защитникам Константинополя приходилось вести оборону приморской части стены, включая участок, проломленный крестоносцами ещё в 1204 году.
Силы защитников города таяли, продовольствие заканчивалось, и Константин IX понимал, что долго городу не продержаться. Дело в том, что император очень сильно понадеялся на итальянские суда, которые должны были придти на помощь и фактически, город оказался не готов к долгой осаде.
Оставалась последняя надежда - венецианская экспедиция. Но были и такие насущные вопросы: придёт она или нет? Если придёт, то каков её состав и груз? Когда она прибудет и как её принять, с учётом того, что бухтой теперь владели турки? От ответов на эти вопросы целиком и полностью теперь зависела судьба Константинополя. 3 мая, венецианская бригантина с 12 добровольцами под турецким флагом отправилась на поиски венецианского морского конвоя. 23 мая бригантина вернулась, и капитан немедленно попросил аудиенции у императора. Как оказалось, следов экспедиции в Эгейском море так и не было обнаружено. Константин XI поблагодарил каждого моряка, «голос василевса дрожал от душивших его слёз»120. И как далее пишет Сфрандзи: «и тогда император приказал, чтобы первосвященники и монахи, женщины и дети со слезами пронесли вокруг стен Города священные и чтимые иконы, мощи святых и пели со слезами на глазах «Господи, помилуй!», моля Всевышнего не отдавать нас за грехи наши в руки дерзких и вероломных, самых коварных на земле врагов и проявить к нам милосердие в суде своём. И они сквозь рыдания призывали друг-друга мужественно противостоять врагу в час сражения»121. Это означало, что Константин IX понимал, что теперь помощи ждать неоткуда, и участь города уже предрешена. Правда Константин из Островицы видел призрачную надежду на спасение Константинополя в полном уничтожении янычарского войска в решающем сражении, объясняя это так: «одна вещь опасна для них (турок. - А.Б.): если бы только султанские янычары были разбиты наголову и остались лежать на поле, турецкий султан никогда не мог бы оправиться и выступить где-либо против христиан, ибо если бы он потерял это войско, то все христианские земли, которыми он обладает, восстали бы против него, и он вынужден был бы бежать за море»122. Но учитывая ситуацию, в которой оказался Константинополь и его защитники, это было уже невозможно.
мая 1453 г., в понедельник, был объявлен день отдыха в турецком лагере, чтобы воины набрались сил перед решающим боем. Об этом упоминают и Дука, и Сфрандзи, и Критовул, и Константин из Островицы и Халкокондил. Пока солдаты отдыхали, султан планировал, кому куда наступать. Решающий удар наносился в районе речки Ликос, где стены были сильно разрушены. Турецкий флот должен был высадить матросов и на побережье Мраморного моря, и на побережья Золотого Рога, где те должны были штурмовать стены, отвлекая греков от места главного удара. Особый отряд Заган-паши должен был пройти по понтонному мосту через Золотой Рог и атаковать Влахернский квартал. По сообщениям Критовула, Мехмед II произнёс перед битвой воодушевляющую речь следующего содержания:
«Во-первых, я хочу напомнить вам, что те блага, которыми вы обладаете, вы приобрели не легко и беззаботно, но тяжким трудом и в великих сражениях и преодолев вместе со мной многие опасности; вы получили их в награду за вашу доблесть и отвагу, а не как дар судьбы; а во-вторых, я хочу сказать о том, какое множество ценных наград ожидает вас и теперь и, какая вам уготована слава, богатство и почёт, что бы вы осознавали за сколь многое вы сражаетесь»123.
В ночь с 28 на 29 мая турецкие войска по всей линии пошли на штурм. В Константинополе поднялась тревога и все, способные носить оружие, заняли свои места на стенах и у брешей. Сам император Константин принимал личное участие в боях и отражал натиск за упавшими стенами близ ворот святого Романа (Дука, «Византийская история»; 39)124. Потери турок были очень тяжёлые. В первой волне атакующих было очень много башибузуков, нерегулярные войска которых султан бросил на стены, чтобы они ценой своих жизней обессилили защитников города. В рядах башибузуков были турки, славяне, венгры, немцы и итальянцы. Их снабдили приставными лестницами. Атака их была угрожающей лишь на участке
Ликоса, в остальных местах башибузуков легко отбивали. В районе Ликоса обороной руководил Джованни Лонго, здесь также были сосредоточены все мушкеты и пищали, бывшие в городе. Сфрандзи описывает начало атаки турок так: «Один янычар, по имени Хасан, человек огромного роста, левой рукой подняв над головой щит, а правой сжав меч, бросился к стене, где увидел смятение в наших рядах. Соревнуясь с ним в храбрости, ещё около тридцати воинов последовало за ним. Однако оставшиеся на стене наши воины метали копья и дротики, пускали стрелы и катили на врага огромные камни, а восемнадцать из них сбросили со стены. Но Хасан не ослабил натиска, пока не взошёл на стену и не обратил в бегство защитников. Когда он сделал это, другие воины последовали за ним и взобрались на стену. Наши не в силах были им помешать: их было мало, а врагов - неисчислимое множество; защитники бились врукопашную с теми из них, кому удалось взобраться на стену, потери были велики»125. Этот эпизод больше ни у кого из историков не присутствует, но учитывая то, что Сфрандзи был в числе защитников Константинополя, этому факту можно верить.
После двухчасового боя турецкие командиры дали команду башибузукам отступить. Ромеи стали восстанавливать временные заграждения в брешах. В это время турецкие артиллеристы открыли огонь по стенам, а на штурм была послана вторая волна осаждавших - регулярные турецкие войска Исхак-паши. Анатолийцы атаковали стены от побережья Мраморного моря до Ликоса включительно. В это время артиллерия вела плотный огонь по стенам. Источники сообщают, что и атака, и обстрел из пушек велись одновременно.
Ромеи успешно отбивали атаки, но где-то до рассвета удачный выстрел из огромной пушки «Базилика», той, что была отлита инженером Урбаном, повалил укрепления и проделал большую брешь в стене. Три сотни анатолийцев смогли ворваться в эту брешь, но были окружены греками и перебиты. На других участках укреплений штурм пока тоже отбивался.
Как пишет Дука: «Увидев всё это: и великое бесчисленное войско, и столь сильный флот, и широкий путь в Город открытый для врага (имеется в виду брешь, пробитая пушкой Урбана - А.Б.),-царь пришёл в отчаяние и потерял всякую надежду. Он отправил послов к тирану с просьбой, чтобы тот наложил какую хочет ежегодную дань, пусть и непосильную, взял и всё прочее, чего ищет, но только удалился отсюда и даровал им мир. Тиран же сказал: «Невозможно мне удалиться: или я возьму Город, или Город возьмёт меня, живым или мёртвым. Если же ты хочешь уйти из Города с миром, я дам тебе Пелопоннес, а твоим братьям - другие области, и будем друзьями. Если же ты мирно не предоставишь мне Город, я войду в него с боем, и всех твоих вельмож и тебя я поражу мечом, а весь остальной нард отдам на растерзание всем из нашего войска, кто пожелает; мне же хватит и пустого Города». Услышав это, царь не мог принять никакого решения, ибо невозможно было допустить, что бы Город из рук ромеев был передан туркам. Ведь если бы это случилось, в какой христианский город ромеи могли бы переселиться, на каком пути или в каком месте их бы не оплёвывали, не поносили, не оскорбляли? Не только христиане, но сами турки и евреи стали бы презирать их»126.
Третья атака на город велась янычарами, которых сам султан Мехмед II довёл до крепостного рва. Вот что пишет Сфрандзи по этому поводу: «Турки, увидев смятение в наших рядах, осмелели. Заган-паша, который был там, обратился с речью к янычарам и другим воинам и стал пробуждать в них боевой дух»127. Янычары наступали двумя колоннами. Одна штурмовала Влахернский квартал, вторая шла на пролом в районе Ликоса. В том месте, где стены Влахернского квартала соединялись с основными городскими укреплениями, янычары обнаружили тайную калитку Керкопорту, через которую ромеи делали вылазки. Через неё турки проникли в город. Халкокондил пишет об этом следующее: «Стену, выходившую на залив, эллины обороняли наилучшим образом: они отгоняли турок, рубили головы тем, кто пытался подняться по лестницам, и в конце концов удержали стену, однако в том месте, где сражался сам царь, чужеземцам удалось прорвать оборону и оттеснить генуэзцев»128. У Критовула этот эпизод так же присутствует, только обыгрывается немного по-другому: «Когда царь Мехмед заметил, что частокол оголён, а разрушенная часть стены осталась без защитников (сам он сражался поблизости), что одни из противников незаметно покидают свои места, а другие из-за малочисленности сражаются слабо, он понял, что враг покидает стену и бежит, и громко крикнул своим воинам: «Друзья,Город уже наш! Противники спасаются бегством. Они не выдерживают натиска. Стена осталась без обороны. Немного терпения и мы захватим Город. Не расслабляйтесь, будьте мужественны, покажите себя доблестными мужами, и я с вами!»»129. У Дуки и Халкокондила это описание так же присутствует, поэтому можно сказать, что эта сцена точно была.
не узнали императора и оставили того лежать на улице как простого воина (Дука, «Византийская история», 39)130.
Поднявшись наконец на стену, передовые турецкие отряды рассеяли защитников и стали открывать ворота. Также они продолжали теснить ромеев, чтобы те не смогли этому помешать131 (Сфрандизи, «Большая Хроника» 3;5). Когда всё больше и больше турок стали пробиваться в город, среди осаждённых началась паника. Венецианцы и генуэзцы (те, что держали нейтралитет) стали прорываться к заливу, чтобы сесть на суда и бежать из города. Греки разбегались и прятались. Некоторые византийские отряды, каталонцы и особенно турки шехзаде Орхана продолжали вести бой на улицах, многие из них дрались насмерть, понимая, что в случае сдачи султан Мехмед просто бы замучил их в плену.
Братья Боккиарди оборонялись на стенах возле Керкопорты, но начавшая паника вынудила сделать прорыв к морю. Паоло был убит, но двое других - Антонио и Троило успели пробиться. Командующий венецианцами Минотто был окружён в Влахернском дворце и взят в плен.
Многие мужчины и женщины собрались у колонны Константина Великого, так как, согласно одному из пророчеств, как только турки дойдут до этой колонны, с неба снизойдёт ангел и передаст царство и меч некоему неизвестному человеку, стоящему у этой колонны, который, возглавив войско, одержит победу.
К югу от Ликоса защищались отряды Филиппо Контарини и грек Димитрий Кантакузин. При окружении турками они были частью перебиты, частью взяты в плен, включая и командиров. Ответственный за оборону в районе Акрополя, кардинал Исидор, бежал с поста, изменив свою внешность. Габриель Тревизано также слишком поздно оценил ситуацию, не смог вовремя спуститься со стен и был захвачен турками. Альвизо Диедо с несколькими генуэзскими кораблями сумел уйти.
Итальянцы, венецианцы и греки смогли прорваться к судам, отомкнули цепь, закрывавшую вход в Золотой Рог, и в большинстве своём смогли уйти в открытое море. Известно, что семи генуэзским кораблям, пяти кораблям императора и большинству венецианских судов удалось уйти в безопасную часть Мраморного моря. Турки особо не препятствовали, опасаясь длительной войны с Венецией, Генуей и возможными союзниками этих государств. Бой в самом городе продолжался целый день, пленных у турок было очень мало, около 500 ромейских солдат и наёмников, остальные защитники города либо бежали, либо были убиты.
К полудню по улицам города текли реки крови. Дома были разграблены, женщины и дети изнасилованы или посажены на кол, церкви разрушены. От императорского собора во Влахернах остался лишь пустой остов, а самая чтимая императорская икона, Богоматери Одигитрии, была разрублена на 4 части и уничтожена132. Мехмед II дал традиционные 3 дня на разграбление города, но остановил грабёж к вечеру, т.к по большому счёту грабить уже было нечего, да и его воины были заняты делёжкой награбленного и сексуальными утехами с пленницами. Критовул охарактеризовал это так: «И разразилась жестокая, рукопашная, с большим умом ведомая битва между доблестными, сражавшимися за величайие награды мужами, одни из которых всеми силами стремились одолеть противника, занять стены и пробиться в Город к детям, женщинам, и сокровищам, другие же доблестно оборонялись, старались их оттеснить и защитить свои богатства, хотя, в конце концов им не хватало сил одержать верх и сохранить их. Но несчастным ромеям было суждено надеть ярмо и испытать рабство!»133. У Дуки и Сфрандзи так же имеются описания данных событий, что говорит нам о достоверности этих фактов.
В конце дня, Мехмед II в сопровождении имамов и министров медленно подъехал к собору Святой Софии. Спешевшись, Мехмед вошёл в храм. По его указанию, верховный имам взошёл на кафедру и возвестил: Нет Бога кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его; султан коснулся своим тюрбаном пола - в молитвенном и благодарственном жесте. Собор Св. Софии отныне стал мечетью. Дука описывает эпизод входа Мехмеда II в собор Святой Софии: «Подъехав к Великой церкви, тиран сошёл с коня, вошёл внутрь и остановился, вне себя от восхищения перед открывшимся зрелищем. Заметив, что какой-то турок ломает мрамор, спросил его зачем он портит пол. Тот же ответил: «Веры ради!» Тогда тиран протянул руку, занёс меч и поразил турка, говоря при этом следующее: «Хватит с вас сокровищ и пленных, здания же в Городе принадлежат мне!» Тиран потребовал одного из своих мерзостных священников: позванный взошёл на алтарь и произнёс свою мерзостную молитву. И сын беззакония, предтеча Антихриста, взобравшись на святой алтарь, сотворил молитву. О горе! О приводящее в трепет знамение!»134 Учитывая то, что Дука собирал сведения очень скурпулёзно, вероятнее всего, такой эпизод мог быть в действительности, но факт того, что собор Святой Софии стал мечетью исторический, поэтому можно сказать, что эпизод с освящением храма в мечеть соответствует действительности.