Между тем эскалация повстанческого движения заставила великого князя принять решение покинуть пределы Польши и вывести из нее российские войска. После отъезда Константина Павловича, 23 ноября 1830 г. было создано Временное правительство под председательством А. А. Чарторыйского, в состав которого вошел Любецкий, а затем власть перешла к популярному в польской армии генералу Ю. Хлопицкому, объявившему 5 декабря себя диктатором. Следует подчеркнуть, что в начале восстания Хлопицкий отказался присоединиться к восставшим и только под влиянием Любецкого и Чарторыйского возглавил повстанческое правительство. В своих мемуарах о Польской войне Д. В. Давыдов писал: «Очевидно было, что диктатор, ожидавший со стороны России единства в усилиях и не надеявшийся на счастливый исход восстания, думал спасти свое отечество, не прибегая к оружию» Давыдов Д. В. Записки партизана Дениса Давыдова. Воспоминания о польской войне 1831 года // Русская старина. 1872. Т. VI. С. 22.. Одним из первых мероприятий диктатора была отправка 10 декабря в Петербург депутации в составе князя Любецкого и графа С. Д. Езерского для переговоров с Николаем I. Хлопицким совместно с Чарторыйским была разработана особая «Инструкция», в которой говорилось, что польское правительство готово пойти на уступки при точном соблюдении имперской властью Конституционной хартии 1815 г., ее распространении на Литву, Волынь, Подолию и Украину, созыве 1 мая 1831 г. Сейма, на котором будут представлены депутаты не только от Царства Польского, но и указанных западных губерний, сохранении польской армии и введении всеобщей амнистии ЗгсхгражЫ ]. К^ашегу Пгискі-ЬиЬескі. 8. 190.. 25 декабря 1830 г. депутация прибыла в Петербург.
26 декабря 1830 г. Николай I принял посланцев неофициально и раздельно. Существует две версии встречи императора с депутатами Временного правительства. По первой версии, основанной на воспоминаниях А. Х. Бенкендорфа, поскольку для Николая I любые требования поляков были неприемлемыми, то он, не собираясь их даже обсуждать, принял князя Любецкого «в качестве своего министра», а Езерского как «путешественника». Во время аудиенции князю, по словам присутствующего на ней Бенкендорфа, император «много и очень строго говорил о варшавских мерзостях и не допустил Любецкого произнести ни слова касательно его миссии... и велел остаться в Петербурге» Портфель графа А. Х. Бенкендорфа. Мемуары шефа жандармов // Николай I. Муж. Отец. Император. М., 2000. С. 353; Выскочков Л. В. Николай I и его эпоха. С. 388.. В разговоре же с Езерским император потребовал «безоговорочного подчинения поляков», приказал графу вернуться в Варшаву и передать польскому правительству его «письменное уведомление», в котором, стремясь остановить войну Польши с Россией, утверждал, что «первый пушечный выстрел, сделанный поляками, убьет Польшу». Возвратившийся в Варшаву в январе 1831 г. Езерский передал послание императора. 13 января того же года Сейм принял решение о детронизации Николая I и освобождении поляков от присяги. Это освободило и Николая I от конституционных обязательств 1815 г. и позволило считать поляков врагами. Притязания мятежников на западные русские земли дали ему основания утверждать, что они «восстали не ради сохранения Хартии 1815 г., а ради захвата русских губерний» Выскочков Л. В. Николай I и его эпоха. С. 390..
Согласно второй версии, на аудиенции Любецкому в 12 часов дня в Зимнем дворце, на которой присутствовали великий князь Михаил Павлович, К. В. Нессельроде, П. А. Толстой, И. И. Дибич и министр-статс-секретарь С. Ф. Грабовский, император спросил князя о цели его приезда в Петербург. Любецкий отвечал, что приехал «исполнить поручение», которое ему дало Временное правительство, полагавшее важным, чтобы «личный свидетель» дал отчет императору о «революции в Варшаве», объяснил положение дел в Польше и рассказал о тех мерах, которые правительство «считает должным принять в этих важных и кровавых событиях». Далее князь подробно рассказал обо всем, что случилось, начиная с ночи 17 ноября, акцентируя внимание Николая I на создании Временного правительства, в которое вошли лица, популярные в обществе и армии, что могло «способствовать остановке движения и обуздать его». Любецкий подчеркивал, что еще до его создания по решению Административного совета он совместно с Чарторыйским вел переговоры с великим князем Константином Павловичем «на бивуаке вблизи Бель- ведерского дворца, призывая его встать во главе Совета и принять меры для водворения порядка». Однако великий князь отказался от предложения, сказав, что он «не будет вмешиваться в дело и не даст действовать войскам, которые к нему присоединились». На что Николай I заметил: «Мой брат вполне хорошо сделал. Инструкция покойного императора Александра запрещала ему в случае мятежа заставлять русские войска стрелять в поляков». Любецкий же, далее рассказывая о приходе к власти Хлопицкого, подчеркнул, что когда он и Чарторыйский призывали генерала «встать во главе вооруженной армии», то тот согласился с условием, что «все данные власти будут от имени короля Николая». В своем рассказе императору Любецкий упомянул и об антиповстанческой позиции графа С. А. Замойского и генерала В. И. Красинского, которых «толпа требовала выдать». Главным же был вопрос императора, обращенный к Любецкому «о причине революции и почему возникли неудовольствия у нации против правительства». Князь отвечал, что обвинения касались деятельности Сейма, Административного совета, «беспорядков, злоупотреблений, взяточничества в администрации варшавского муниципалитета» и нарушения конституции со стороны окружения великого князя Константина Павловича. В этом -- «причины общего недовольства». На что Николай I возложил «личную ответственность за все» на самого Любецкого, который, по мнению императора, как член Административного совета должен был «протестовать против того, что считал незаконным». Не забыл император и о западных губерниях, спросив, что означает «намерение видеть прежние польские провинции присоединенными к Польше». Князь заметил, что это не требование Временного правительства, а «надежда, которую питает нация» и которую они посчитали важным донести до императора. Затем Любецкий передал Николаю I письмо от генерала Хлопицкого с изложением предложений Временного правительства. Когда же император спросил князя, не желает ли он что-то еще добавить, то князь ответил: «Государь, в нации господствует idйe fixe, она опасается, что хотят воспользоваться этим мятежом, чтобы отнять у нее Хартию». Повернувшись к графу И. И. Дибичу, Николай I произнес: «Так значит война. Маршал, немедленно отправляйтесь!» Разговор Николая I с князем Любецким накануне польской войны 1830 года // Исторический вестник. 1909. Июнь. № 6. С. 1098-1101; $хсхеражЫ ]. К^ашегу ПгискьЬиЬесН. 8. 194-195.
«Польская революция» была воспринята Николаем I как продолжение революционного процесса, начавшегося революцией во Франции и восстанием в Бельгии в 1830 г. В собственноручной записке о Польше российский император сокрушенно констатировал: «Раз удар был нанесен, пример дан, трудно предположить, чтобы во времена смуты и всеобщего брожения эти превратные представления не будут и далее давать ростки, несмотря на имеющийся опыт заблуждений и их гибельные последствия» Цит. по: Собственноручная записка императора Николая I о Польше. Копия. Пер. с фр. // Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (далее -- ОР РНБ). Ф. 380 (М. А. Корф). Оп. 1. Д. 53. Л. 1-4 об.. Подобное восприятие было «подогрето» доносами М. Л. Магницкого и А. Б. Голицына об иллюминатах в России, которые царь получал 28 февраля -- 3 марта 1831 г., т. е. в самый разгар Польской кампании. В доносах доказывалось, что «все революционные события в Европе от Французской революции до Польского мятежа -- реализация всеевропейского заговора революционеров». По мнению доносителей, «те же самые силы, которые произвели Французскую революцию, ныне, почти через полвека, управляют разумом европейского мятежа» Письма на Высочайшее имя и записки Михаила Магницкого об иллюминатах. 3-28 февраля 1831 года // Научно-исторический архив Санкт-Петербургского института истории Российской академии наук. Ф. 115 (Коллекция рукописных книг). Оп. 1. Д. 219. Л. 17-27 об.; Андреева Т. В. Тайные общества в России в первой трети XIX в.: правительственная политика и общественное мнение. СПб., 2009. С. 627-641.. Сам же Николай I, позже анализируя события 1830-х гг. в Европе, подчеркивал влияние Июльской революции во Франции и восстания в Бельгии на события в Польше: «Польша вздумала последовать их примеру; с Божьего соизволения Россия подала пример сопротивления. За эту попытку Польша заплатила своим существованием» Записка Николая I о положении дел в Европе. 1848 г. // Красный архив. 1938. Т. 4-5. С. 160.. Еще во время военных действий император, обдумывая будущую судьбу Царства Польского, даже склонялся к отказу от части приобретенных по Акту Венского конгресса владений с сохранением за Российской империей только земель до Вислы и Буга с предоставлением остальных территорий Австрии и Пруссии. Однако опасения берлинского и венского дворов, что их собственные польские земли последуют примеру Польши, не дали реализоваться предложениям Николая I. В 1833 и 1835 гг. были заключены конвенции между Россией, Австрией и Пруссией о «взаимной гарантии польских владений» Полиевктов. М. А. Николай I. С. 134-135..
Между тем не только Любецкий, но и другие представители польской аристократии, о которых идет речь в данной статье, также не приняли революционную парадигму. В начале польских событий сценарий их политического поведения был почти идентичен. Граф Грабовский как министр-статс-секретарь во время восстания находился в российской столице. Граф Замойский уже в ноябре 1830 г. выехал в Петербург. Генерал граф Красинский в декабре 1830 г. бежал в Пруссию, а в январе 1831 г. прибыл в Санкт-Петербург. Генерал Рожнецкий вместе с великим князем Константином Павловичем и его штабом бежал из Варшавы и в январе 1831 г. также оказался в столице Российской империи Шилов Д. Н., Кузьмин Ю. А. Члены Государственного совета Российской империи. С. 236, 327, 406, 690..
Что же касается служебной и политической биографии Любецкого, то хотя после неудачных переговоров с Николаем I он был уволен от должности министра финансов Царства Польского, но до своей кончины 11 мая 1846 г. жил в Петербурге, «исполняя здесь Высочайшие поручения» Дело о члене Государственного совета тайном советнике князе Друцком-Любецком. Л. 84.. До восстания он приезжал в имперскую столицу только по служебной надобности, последняя поездка относится к декабрю 1829 г. -- маю 1830 г. Bazylow Ь. Роїасу ш Ре1егЬиг§;и. 8. 132-135. Теперь же повеление Николая I -- «оставайтесь в Санкт-Петербурге» -- им строго выполнялось. В период Польской кампании, по словам Е. Щепаньского, «оставаясь в позоре у императора», Любецкий находился под домашним арестом ЗхехератЫ ]. К^ашегу Пгискі-ЬиЬескі (1778-1846). 8. 214.. Однако уже с 1832 г. его социальный статус стал меняться: из «заложника» Николая I он превращался в российского государственного деятеля, члена Государственного совета, ставшего основным местом его служебной деятельности. Согласно характеристике М. А. Корфа, «чрезвычайно интересный» Любецкий, стоящий «в первой шеренге» советников «по быстрому и объемлющему уму, по трудолюбию, усердию, практическому навыку в делах... по благонамеренности своей к пользам России», был «главным оппонентом» Е. Ф. Канкрина не только в Совете, но и в целом касательно системы финансовых мер, принимаемых министром финансов, осуждая его «финансовое управление и по началам, и по результатам» Корф М. А. Дневники 1838 и 1839 гг. М., 2010. С. 123, 142, 262.. Один из наиболее компетентных специалистов в области финансово-экономической политики, Любецкий играл «главную роль застрельщика» многих проективных инициатив не только в Общем собрании Государственного совета, где с 1837 г. он постоянно присутствовал и выступал с «особыми мнениями», но и в его комитетах по финансовой части, членом которых являлся, а также в Департаментах законов и государственной экономии, куда его постоянно приглашали или командировали По мнению князя Друцкого-Любецкого о возвышении доходов. 1833 г. // РГИА. Ф. 1152 (Де-партамент государственной экономии Государственного совета). Оп. 1. Д. 16. Л. 1-7 об.; Ружиц- кая И. В. Государственный совет при Николае I. С. 165.. В 1839 г. именно Любецкий поставил на Общем собрании вопрос об уничтожении лажа. И хотя в результате его многочисленных обсуждений в Совете доминировала позиция министра финансов, поддержанная Николаем I, советники «отдавали справедливость трудам, деятельности и добрым намерениям» Любецкого Корф М. А. Дневники 1838 и 1839 гг. С. 330, 382-384, 390, 398; Корф М. А. Император Николай I в совещательных собраниях // Сборник ИРИО. Т. 98. СПб., 1896. С. 128-207.. В 1841 г. князь представил на Высочайшее имя проект реформирования кредитной части и инициировал создание Комитета о средствах к покрытию дефицита в бюджете. По повелению Николая I в 1840-1843 гг. Любец- ким было подготовлено еще несколько преобразовательных проектов, посвященных усовершенствованию финансовой системы России. 3 мая 1843 г. он имел аудиенцию императора Записка Друцкого-Любецкого о денежной реформе. 8 декабря 1840 г. // РГИА. Ф. 651 (Ва- сильчиковы). Оп. 1. Д. 229. Л. 1-140; Записки и письма кн. Друцкого-Любецкого Николаю I о состо-янии и мерах улучшения финансов России. 1840-1843 гг. // Там же. Ф. 560 (Общая канцелярия ми-нистра финансов). Оп. 22. Д. 101. Л. 1-212; О представлении К. Ф. Друцкого-Любецкого Николаю I. 23 мая 1843 г. // Там же. Ф. 472 (Кабинет ЕИВ). Оп. 33. Д. 15. Л. 1-8..
Необходимо отметить, что еще 14 февраля 1832 г. Любецкий был назначен членом особого Департамента дел Царства Польского, состоявшего при Государственном совете. Институт временных высших территориальных комитетов и особых департаментов при Совете, являясь инструментом управления отдельными регионами и механизмом формирования новой имперской политики, стал использоваться Николаем I со второй половины 1820-х -- начала 1830-х гг. В результате созданы первый Сибирский комитет (1827-1838), Комитет Западных губерний (1831-1848), Кавказский комитет (1833-1882). М. А. Корф подчеркивал, что высшие комитеты имели совсем иной, неофициальный статус по сравнению с другими учреждениями Совета: «Они имели вид домашних совещаний монарха с теми из сановников, которых он назначал и призывал перед себя особо по каждому делу. Для этих комитетов не существовало ни определенного единожды навсегда однообразного состава, ни установленных форм и обрядов. В них не было ни канцелярского производства, ни даже канцелярии; не составлялось и настоящих журналов, которые подписывались бы всеми членами, а велся обыкновенно только род мемории или журнальной записки, по прочтении и одобрении которой, государем результаты изложенного в ней сообщались, кому следовало к исполнению в виде непосредственных Высочайших повелений» Корф М. А. Император Николай I в совещательных собраниях. С. 123..
Особое положение данных учреждений, имевших совещательные и, в определенной мере, распорядительные функции по гражданским делам на подвластной им территории, их независимость от других ведомств и отсутствие необходимости бюрократического согласования создавали условия для оперативного решения поставленных перед ними задач.
В этом смысле правы А. В. Ремнев и И. В. Ружицкая, которые указывают на выделение комитетов «из системы общегосударственных учреждений -- Государственного совета и Комитета министров» и связывают данный факт «с особым характером управления определенными территориями, как на местном, так и на центральном уровне». Причем И. В. Ружицкая справедливо подчеркивает, что Комитет по делам Царства Польского стоит «особняком среди других территориальных комитетов» в системе государственных учреждений империи и его можно отнести к разряду «высших совещательных учреждений» Ремнев А. В. Самодержавное правительство: Комитет министров в системе высшего управ-ления Российской империи (вторая половина XIX -- начало XX века). М., 2010. С. 253; Ружицкая И. В. Государственный совет при Николае I. С. 278..