К 18 мая 1834 г. относится другой документ -- «Распределение дел, поступающих от наместника Царства Польского между Комитетом по делам Царства и Польским Департаментом Совета» Опись дел Архива Государственного совета. Т. 16. С. 478., свидетельствующий о реализации основных положений записки Кочубея. Прежде всего это касалось Департамента дел Царства Польского, которому был определен особый статус в системе комитетов и департаментов, существовавших при имперском Государственном совете. Его дела находились вне компетенции государственного секретаря, делопроизводством занимался член данного Департамента, исполнявший обязанности его председателя во время отсутствия И. Ф. Паскевича, действительный тайный советник Ф. И. Энгель. Окончательные решения Департамента должны были подноситься Николаю I не в мемориях, а в подлинных журналах. Дела Департамента не поступали в Общее собрание Государственного совета, как это было установлено в деятельности других департаментов. Только с 1837 г., после смерти Энгеля, чиновники и делопроизводство Департамента были введены «в общее устройство прочих департаментов Совета» и перешли под надзор государственного секретаря. В начале 1840-х гг. подлинные журналы были заменены мемориями, а дела Департамента по общему порядку стали поступать в Общее собрание Государственного совета Там же. С. 472; Ружицкая И. В. Государственный совет при Николае I. С. 170.. При этом, согласно «Высочайше утвержденному Учреждению Государственного совета и государственной канцелярии от 15 апреля 1842 г.», не все «предметы», рассматриваемые Департаментом, поступали в Собрание, а только те, «о коих последует особое в сем отношении Высочайшее повеление» ПСЗ-П. Т. XVII. Ч. 1. № 15518.. Вероятно, именно с этим связан тот факт, что в Российском государственном историческом архиве нет отдельного фонда Департамента, а его журналы находятся в одной коллекции с журналами Департамента военных дел Ружицкая И. В. Государственный совет при Николае I. С. 168, 293.. Хотя главным направлением деятельности Департамента определялись «предметы законодательства», относящиеся к Польше, а проблемы ее управления не входили в широком смысле в его компетенцию -- судя по немногочисленному реестру рассматриваемых дел, -- следует признать, что все же отдельные вопросы административной юстиции, вероисповедной политики, гражданской службы, рекрутской повинности в 1832-1854 гг. были предметом его рассмотрения Опись дел Архива Государственного совета. Т. 16. С. 472-475..
Итак, Комитет и Департамент не только имели разные предметы деятельности, но и их значение в истории общероссийского Государственного совета было различным. Мы разделяем концепцию И. В. Ружицкой, согласно которой следует признать, что, если Комитет являлся основным органом, вырабатывавшим новую польскую политику, то деятельность польского Департамента не отличалась активностью, его «роль была незначительной» Ружицкая И. В. Государственный совет при Николае I. С. 170, 282-283.. На наш взгляд, это находит подтверждение в небольшом количестве дел (21), рассмотренных в Департаменте в царствование Николая I, что может быть в определенной мере объяснено пассивностью его членов -- представителей польской управленческой и военной элиты.
Вопрос о службе польского сановничества Российской империи, поставленный Л. Е. Горизонтовым, по всей видимости, требует углубленного изучения. По мнению автора, назначение в состав Департамента дел Царства Польского К. Ф. Друц- кого-Любецкого и В. И. Красинского (других сановников он не указывает) рассматривалось Николаем I как «важный символический ресурс утверждения российского господства над Польшей» Горизонтов Л. Е. Служить или не служить империи? С. 199.. Думается, что введение в состав Департамента влиятельных польских сановников и военачальников прежде всего было обусловлено стремлением императора использовать их государственный и военный опыт, его желанием в процессе формирования новой польской политики использовать «польский потенциал». Иное дело, что поляки всячески стремились избежать этого.
В целом же назначение государственных деятелей польского происхождения в состав имперского Государственного совета, как представляется, обусловливалось не только их служебными и политическими биографиями в царствование Александра I и в начале правления Николая I, лояльностью в отношении имперской власти и верностью русской присяге, когда в январе 1831 г. они прибыли в Санкт- Петербург, но и рядом внешне- и внутриполитических причин. Прежде всего, следует подчеркнуть, что в условиях обострения русско-польских отношений польский вопрос выступал как дестабилизирующий фактор применительно не только к внутренней жизни империи, но и к международным отношениям России со странами Западной Европы. В 1831 г. Англия и Франция сделали совместное предложение о посредничестве между Польшей и Россией, которое было отклонено Николаем I. После публикации Органического статута в 1832 г. английское и французское правительства в своем заявлении указывали, что присоединение к Российской империи польских земель по Акту Венского конгресса обусловливалось «дарованием Польше конституции» Корнилов А. А. Николай I. С. 133, 134; Аржакова Л. М. Польский вопрос и его преломление в российской исторической полонистике XIX века. С. 46.. Сложившаяся к началу 1830-х гг. в международной политике крайне невыгодная для России конъюнктура, связанная с негативной реакцией правительств западных стран и просвещенного общественного мнения Европы на Польскую кампанию, была отягощена пропагандистским «бумом» либеральной европейской печати. Как писал А. Х. Бенкендорф, «немецкие и английские журналы поощряли поляков своими напыщенными возгласами о свободе и национальной самостоятельности, Галиция и Познань рукоплескали варшавскому движению, как бы предвидя в нем и собственное свое возрождение, а европейские кабинеты улыбались этой новой помехе России на пути возрастающего ее могущества» Портфель графа А. Х. Бенкендора. Мемуары шефа жандармов. С. 352; Выскочков Л. В. Николай I и его эпоха. С. 387.. Все более усиливавшиеся русофобские настроения в Европе, раскачивавшие фундамент национальных отношений в России, требовали усиления идеологической работы, формирования у европейцев позитивного образа Российской империи. Имперская власть, осознавая возможность развития ростков конфликта просвещенной Европы с Россией и стремясь приостановить данный процесс, избрала орудием этой работы контрпропаганду, рассчитанную и на европейское, и на польское общественное мнение и включавшую инкорпорацию польских сановников в состав имперского Государственного совета.
Что касается внутриполитического аспекта проблемы, то Польское восстание потребовало выработки нового политического курса по отношению к Польше, который бы обеспечивал имперскому центру лояльность ее населения, утверждение внутреннего порядка и спокойствия в данном регионе. Это достигалось как постепенным и нелинейным внедрением общеимперских законов и структур управления, так и введением представителей польской военной и управленческой элиты в высшие государственные учреждения Российской империи. Вопреки устремлениям поляков и Европы необходимо было теснее связать Польшу с Россией, опираясь уже не на шляхту, а на сановную бюрократию. Помимо этого, введение польского сановничества в состав Государственного совета во многом обусловливалось усилением его роли в административной системе империи в начале царствования Николая I, огромным влиянием на законодательный процесс, а также было связано с той ролью Совета как «советчика и эксперта» по важнейшим внутриполитическим проблемам, которую ему определил император Ружицкая И. В. Государственный совет при Николае I. С. 107, 291-292.. Неудивительно, что сановники и военачальники, имевшие опыт государственной и высшей военной деятельности в предыдущее царствование, были привлечены Николаем I в качестве советников и экспертов в выработке новой польской политики.
Итак, члены Государственного совета польского происхождения занимали разные административные и военные посты в царствование Александра I и в начале правления Николая I, их роль в государственном управлении Царства Польского и Российской империи была различной. Не вызывает сомнений тот факт, что, будучи советниками, они являлись посредниками между российской властью и польскими политическими и общественными элитами и должны были служить как Польше, так и России, однако этого не произошло. Следует подчеркнуть важнейшую закономерность, характерную для деятельности указанных польских сановников в Государственном совете. Назначенные в польские Комитет и Департамент в 1831-1832 гг., то есть в сложнейший исторический период взаимоотношений России и Польши, они не принимали реального участия в их деятельности. Находясь за границей «в длительном отпуске по болезни» (Замойский) Об отсрочке пребывания С. А. Замойского за границей. 1848 г. // РГИА. Ф. 1286 (Департа-мент полиции исполнительной). Оп. 11. Д. 325. Л. 1-5. или уже через год, два, три «испрашивая Высочайшего разрешения на длительный отпуск в Европу для восстановления здоровья», который каждый год продлевался, польские советники (Грабовский, Красинский, Рожнецкий, Туркул) Шилов Д. Н., Кузьмин Ю. А. Члены Государственного совета Российской империи. С. 236, 301, 327, 406, 690, 809., не исполняли свои служебные обязанности. Исключением является деятельность Любецкого, но его активность проявлялась в Общем собрании Государственного совета, соединенных Департаментах законов и государственной экономии, а в Департаменте дел Царства Польского он также был пассивен. Таким образом, можно говорить о чисто формальном участии польских государственных деятелей в работе высших совещательных учреждений по польским делам, их стремлении не участвовать в формировании интеграционной программы.
На наш взгляд, неудача тактики Николая I по инкорпорации представителей правящей элиты Царства Польского в имперский Государственный совет, использованию «польского потенциала» в выработке новой польской политики была предрешена и связана с рядом социально-политических причин. Прежде всего это было обусловлено противоречиями, существовавшими между правительственной программой, направленной на упразднение государственно-правовой и финансовой автономии Польши, а также на ее административную унификацию в составе Российской империи, и идеологической установкой сановников на сохранение польской национальной идентичности и самостоятельности. Приверженцы унии с Россией, а не растворения Польши в империи, поляки -- члены Комитета и Департамента -- стремились сберечь особость ее управления и финансово-экономическую самодостаточность. Будучи проводниками либеральной политики предыдущего царствования, они не желали участвовать в правительственной работе по русификации Царства Польского, формированию законодательной основы для его всеобъемлющей интеграции в имперский организм, созданию системы административноправового контроля и регламентации всех сфер жизни польского общества.
Истоки этого неприятия, как представляется, следует искать в политической и государственной деятельности, служебных биографиях польских сановников, рассмотренных выше и приходящихся на царствование Александра I и начало правления Николая I. Следует иметь в виду, что после создания Царства Польского в его правящих кругах усилилась политическая роль выходцев из знати Литвы. Устойчивые личные, земляческие и административные отношения польских «литвинов» -- Любецкого, Грабовского, Замойского -- во многом способствовали их единому политическому мировоззрению. В нем причудливо сочетались национальные и имперские тенденции, стремление сохранить как конституционнопредставительские традиции Польши, так и ее государственного-правовой статус в составе Российской империи. Данные тенденции, нашедшие отражение в проекте 1811-1812 гг. воссоздания Великого Княжества Литовского, участии этих сановников в создании польской конституции, с наибольшей яркостью проявились во время Польского восстания.
Кроме того, представители высшей польской бюрократии и генералитета, будучи членами временных Комитета и Департамента по польским делам, имевших особое положение в структуре власти и государственных институтов николаевской России, работавших в секретном порядке, сами имели особый статус в российской бюрократической сфере. Будучи членами указанных учреждений, сановники не были включены в систему гражданской службы России, их деятельность не управлялась и не контролировалась Первым отделением СЕИВК, некоторые из них даже не получали жалования на российской службе (Замойский, Рожнецкий) Шилов Д. Н., Кузьмин Ю. А. Члены Государственного совета Российской империи. С. 327,
690.; в силу чего они не были обязаны проводить в жизнь политику российского правительства, хотя именно это является главной функцией института бюрократии.
Итак, можно сделать следующие выводы:
1. Польское восстание 1830-1831 гг. актуализировало важнейшую стратегическую цель власти -- укрепление и усовершенствование российской имперской государственности путем ее централизации, утверждения абсолютно-монархической системы управления, формирования единой централизованной бюрократической империи. Тактическим средством ее достижения определялась институциональная интеграция Царства Польского в государственно-правовое пространство Российской империи.
2. Разработку программы по ее реализации Николай I вверил Комитету и Департаменту по польским делам Государственного совета, в состав которых были назначены видные представители польской управленческой и военной элиты -- К. Ф. Друцкий-Любецкий, С. Ф. Грабовский, В. И. Красинский, С. А. Замойский, А. А. Рожнецкий, И. Л. Туркул.
3. Противоречие, существовавшее между новой польской политикой имперской власти и «старым» политическим мировоззрением польских сановников, остававшимся в рамках унии России с Польшей при сохранении ее особого статуса в составе империи, обусловило их стремление не участвовать в законодательной деятельности российского правительства.
польский имперский конституционализм централизация
References
Andreeva T. V. Secret Societies in Russia in the First Third of the 19th Century: Government Policy and Public
Opinion. St. Petersburg, Liki Rossii Publ., 2009, 911 p. (In Russian)
Arzhakova L. M. Russian Historical Polonistics and the Polish Question in the 19th Century. St. Petersburg,
Publishing House of St. Petersburg State University, 2010, 344 p. (In Russian)
Arzhakova L. M. The Polish Question and its Refraction in Russian Historical Polonistics of the 19th Century.
Diss.... d-ra ist. nauk. St. Petersburg, 2014, 489 p. (In Russian)
Askenazi S. The Kingdom of Poland 1815-1830. Moscow, Knigoizdatel'stvo pisatelei v Moskve Publ., 1915, 169 p. (In Russian)
Bazylow L. Polacy w Peterburgu. Wroclaw, Zaklad Narodowy im Ossolinskich, 1984, 473 s.
Barzykowski S. Historya Powstania Listopadowego. T. 1. Poznan, Zupanski, 1883, 492 s.
Epstein E. E. Activities of the Committee on Kingdom of Poland Affairs under the State Council (1831-1835): projects and management strategies. Moscow, Moscow University Press, 2015, 66 p. (In Russian) Falkovich S. M. Polish Social Movement and the Policy of the Tsarist Administration of the Kingdom of Poland (1815-1830). Poland and Russia in the first third of the 19th century. From the history of the autonomous Kingdom of Poland. 1815-1830. Moscow, INDRIK Publ., 2010, pp. 331-428. (In Russian) Gorizontov L. E. Paradoxes of imperial politics: Poles in Russia and Russians in Poland (19th-20th centuries). Moscow, INDRIK Publ., 1999, 270 p. (In Russian)
Gorizontov L. Y. Serve or not serve the empire? Poles in Russia of the 19th century. Russian-Polish language, literary and cultural contacts. Moscow, Quadriga Publ., 2011, pp. 297-307. (In Russian)
Kornilov A. A. Russian politics in Poland from the time of the sections to the beginning of the 20th century. St.