Традиционные ценности и русский либерализм в творчестве Г.П. Федотова
Щупленков Николай Олегович
Аннотация
В статье анализируется творчество известного русского ученого Г. П. Федотова. Религиозное видение истории Г. П. Федотовым определялось широким горизонтом всеобъемлющей культуры, частью которой выступала реальная церковь, а христианство облекалось в культурный стиль эпохи. Поэтому его формула гласила: «От мира -- в Церковь, от Церкви -- в мир». Церковь понималась им, прежде всего, как мистическое Тело Христово, в которой каждый должен выступить соработником Божиим. Тем самым личность, наделенная свободой воли, выдвигалась на первый план. История как процесс лишался цели, ибо последняя не дана, а задана каждому. Но единство задания для всех придавало ему универсальный характер и являлось основой для «общего дела», а значит и для всеобщности. Взгляд Г. П. Федотова на историю был трагичен. В соответствии с законами жанра трагедии гибель героя, обусловленная неизбежным конфликтом, борьбой со злом в себе или в окружающем мире, приводила к очищению. Формой такого очищения являлось покаяние. Тем самым трагизм истории, раскрываемый в ее познании, выступал средством воспитания мужества, ибо без него нельзя смотреть прямо в глаза смерти. Опираясь на совокупность историко-культурных методов и приемов, автор статьи сделала упор на выявление и раскрытие историко-культурных аспектов публикаций ученого. В частности, в статье анализируется использование междисциплинарных приемов исследования в методологической системе Федотова, рассматриваются концепция историко-культурной динамики российского общества и перспективы его демократического преобразования. При сложном синтетическом характере его учения, Г.П. Федотов как политический мыслитель по совокупности его идей относится скорее к консервативному направлению политической мысли, так как отвергает любые проявления радикализма и прожектерства, основанного на абстрактных принципах, а в построении своей политико-философской концепции опирается на принципы реалистической политики, традиционные христианские идеалы и глубокое уважение к историческому опыту. Его консерватизм при этом может быть определен как «либеральный», так как важнейшее значение в его концепции, наряду с ценностями христианских традиций и общественной солидарности, имеет защита прав и свобод личности.
Ключевые слова: гуманистические традиции, демократия, диалектический метод, идеология, либерализм, междисциплинарные приемы, принцип историзма, социализм, Федотов Г.П., христианство
Abstract.
In article creativity of the famous Russian scientist G. P. Fedotov is analyzed. Religious vision of history by G. P. Fedotov was defined by the wide horizon of comprehensive culture as which part the real church acted, and the Christianity clothed in cultural style of an era. Therefore its formula said: "From the world -- in Church, from Church -- to the world". The church was understood by it, first of all, as the Christ's mystical Body in which everyone has to act as a sorabotnik Bozhiim. Thereby the personality allocated with a free will was put in the forefront. History as process lost the purpose because the last isn't given, and is set to everyone. But the unity of a task for all gave it universal character and was a basis for "common cause", so and for generality. G. P. Fedotov's view of history was tragic. According to laws of a genre of the tragedy the death of the hero caused by the inevitable conflict, fight against the evil in itself or in world around led to clarification. A form of such clarification was the repentance. Thereby the tragic element of history opened in its knowledge acted as a courage educational tool because without it it is impossible to look fool in the face to death.Relying on set of historical and cultural methods and receptions, the author of article put emphasis on identification and disclosure of historical and cultural aspects of publications of the scientist. In particular, in article use of interdisciplinary methods of research in methodological system of Fedotov is analyzed, the concept of historical and cultural dynamics of the Russian society and prospects of its democratic transformation are considered.At difficult synthetic character of its doctrine, G. P. Fedotov as the political thinker on set of his ideas treats rather the conservative direction of political thought as rejects any manifestations of the radicalism and daydreaming based on the abstract principles, and in creation of the political and philosophical concept relies on the principles of realistic policy, traditional Christian ideals and deep respect for historical experience. Its conservatism thus can be defined as "liberal" as in its concept, along with values of Christian traditions and public solidarity, protection of the rights and personal freedoms has the extreme importance.
федотов религиозный история культурный
Автор знаменитой статьи «Рождение свободы» Георгий Петрович Федотов (1886-1951), религиозный философ, знаток русской культуры и публицист, как и многие интеллектуалы его времени, пережил трагедию разрыва с исторической Родиной. Вопрос о культурном и политическом устройстве России, мучительный для ученого-эмигранта, стал его главной философской и публицистической темой. Воспринявший дух европейского просвещения от своих университетских учителей, Федотов был приверженцем ценностей культуры и свободы, что выдает в нем человека европейской культуры с ее либеральными установками. В то же время социалистическая окраска его «западничества» сближает его с поколением русских интеллигентов, в той или иной степени переживших увлечение материализмом и марксизмом и позднее вернувшихся в лоно религиозно-философской традиции. Но в отличие от Бердяева, Булгакова или Франка, по словам Ф.А. Степуна, «Федотов, единственный, который, придя в Церковь, не отказался от интеллигентски-революционного прошлого» [6, с. 225].
В этом синтезе социальных идей и православной веры, «неслиянно и нераздельно» соединившихся в интеллектуальном и духовном строе личности Георгия Федотова, Степун увидел особый новый стиль. По его мнению, Федотов был «интеллигентом совершенно нового духа и стиля, в котором церковное православие гармонически сливалось с социалистической встревоженностью и утонченнейшею культурой художника и эстета» [6, с. 227]. Поразительно его замечание о Федотове-авторе: «Читая его, иной раз видишь перед собой типичного русского интеллигента-радикала марксистского толка, поселившегося в келье старца, и в этом не чувствуется раздвоение личности, а как бы религиозная двухполюсность ее» [6, с. 225]. Такое сочетание «начал христианской истины и марксистской социологии» можно было бы счесть за противоестественное. По мнению Степуна, работы Федотова дышат, с одной стороны, «христианским ожиданием преображения мира», а с другой -- «подчинением марксистскому требованию активной, т.е. изменяющей лицо мира науки» [6, с. 222]. В этом сближении Степун усмотрел мировоззренческое сходство Федотова с немецким протестантским богословом П. Тиллихом, чьи идеи обрели большую известность в Америке, куда из Европы перебрался и Федотов.
И все же: кем по своим воззрениям и духу был Г.П. Федотов, пытавшийся обнаружить и взрастить западноевропейскую идею культуры и творческой свободы человека на почве духовно-национальной традиции России, -- христианским социалистом или христианским либералом? Можно ли говорить об определенной эволюции его политических взглядов и какая мировоззренческая позиция формирует его культурфилософские и историософские концепции?
Неслучайно Юрий Иваск подчеркивал, что «всю жизнь Федотов занимался тем, что выкорчевывал плевелы на посевной площади православия и социализма и взращивал добрые посевы» [2, с. 151-152]. Так кем был Федотов «по существу», как поставил бы вопрос другой академик-эмигрант, философ и политик Петр Струве?
Творчество Г.П. Федотова с полным основанием можно назвать монотематичным, центрированным на проблеме «русской жизни», культурного феномена России, ее цивилизационной идентичности. Дата ухода из жизни Федотова -- 1951 год, и это уже совсем иная политическая и социальная история, подготавливающая новый цивилизационный этап -- постиндустриальный. Его контуры определяются открытостью глобального мира, трансформациями традиционных культур, универсальностью технологий, потоками трудовых мигрантов. Кажется, что эпоха модерна -- национальных государств и культур -- завершается и бродильным ферментом новой социальности становится постмодернизм. Он пересматривает и даже отказывается от христианского культурного предания Европы, которое, как основу культурной идентичности России, с потрясающим упорством защищают и Степун, и Струве, и Федотов. Но в отношении идейного наследия русских мыслителей с точки зрения актуальности их культурологических концепций важен не только постмодернистский фактор дехристианизации европейских наций -- возникают и дополнительные трудности, заданные трагическими обстоятельствами российской истории ХХ века.
Этот фон сопровождает любой исследовательский сюжет, посвященный русской философии культуры и, шире, судьбе России как субъекта исторического творчества.
Федотов неустанно подчеркивал роль личности в историческом процессе и не склонен был преувеличивать значении коллективных, «соборных» начал в судьбе русского народа, как это делали эпигоны славянофильства. Можно сказать, что в этом пункте мировоззрение Федотова сближалось с традиционным европейским либерализмом, с его идеями демократии, свободы личности, «естественных» прав человека и гражданина.
И в личном плане он более всего ценил свободу творчества -- именно невозможность свободного самовыражения в условиях формировавшегося тоталитарного режима и заставила его навсегда покинуть отечество.
Федотов был сторонником приоритета интересов личности над интересами государства, и такой подход к данной проблеме также весьма актуален в наши дни, когда российское общество становится на путь усвоения демократических принципов и создания свободного гражданского общества. В этой ситуации обращение к полузабытым идеям русского мыслителя, который возрождение нашей страны мыслил лишь на путях освобождения человека и максимального раскрепощения его творческих возможностей. Разработка Федотовым проблем политической социологи основана на признании абсолютной ценности личностного начала. На протяжении всего своего творческого пути он выступал против любых проявлений антигуманизма. Под самым благовидным предлогом, писал он, идет наступление на гуманистические принципы, а по существу, наступление па человека, ведется беспощадная борьба «с его душой», с его разумом, с его сердцем и нравственной совестью» [18, с. 92]. В противостоянии идеологии человеконенавистничества видит Федотов долг каждого честного ученого, писателя, художника.
Эти методологические положения, отражающие главные аспекты мировоззрения Федотова, приобретают актуальность в современных условиях. Затевая грандиозные преобразования общественной жизни, мы сейчас стали обстоятельно говорить о «социальных технологиях», эффективном управлении и т.п. При этом зачастую по-прежнему к проблеме личности подходят с вульгаризаторских позиций, рассматривая человека как некую абстрактную величину, как «слепок» общественных отношений. По инерции все еще продолжают рассуждать о «человеческом факторе» как о пеком историческом материале, который нужно «приспособить» к процессу ускоренной модернизации.
Укорять русский культурный класс, особенно университетских интеллектуалов-интеллигентов, в том, что он «просмотрел» и «потерял» Россию, было бы большой ошибкой. Федотов, принадлежавший к образованному слою, унаследовал и все родовые черты русской интеллигенции. Для него мотив служения оказался важным, но не ограничивающим горизонт культуры. В чем это проявилось? Православная интуиция русской культуры с ее мотивом спасения в среде народнической интеллигенции обрела черты служения. И если Федотов избежал мистического соблазна русского народничества, «русского соблазна», по словам Бердяева, с его гипертрофированной идеей служения обоженному народу, то он не избежал социалистических увлечений. От идейных крайностей его спасала отчетливо выраженная потребность в культуре -- культуре, которая станет потом делом всей его жизни: «Его дело -- оправдание культуры, которая так страстно и на все лады отрицалась у нас -- со времени Белинского и до “Русской идеи” Бердяева. И он боролся с этим отрицанием (нигилистов и апокалиптиков), которое довело Россию до нового советского варварства и облегчило торжество зла (большевизма), способного погубить все человечество» [2, с. 153].
Федотова справедливо назвать человеком европейской культуры, которому идея социального порядка, основанного на праве, интеллектуальная дисциплина и духовная трезвость, формирующие своего рода аристократизм духа, были присущи как личностные свойства. Федотов одновременно и реалист и аристократ. Впервые лично встретившись с ним зимой 1926/27 года в Берлине, Степун записал свое впечатление, которое «было несколько неожиданное.
Ни намека на свойственную большинству русских людей житейски-бытовую простоту в обращении, очень сдержанная речь с паузами и умолчаниями, тихий, но богатый интонациями голос; во внешнем облике, несмотря на заношенный пиджачок, нечто очень изящное, хрупкое и даже “декадентское”, что не встречалось у писателей-бытовиков и партийцев-общественников. Во всем образе нечто аристократически-отъединенное, отнюдь не располагающее к интимности» [6, с. 222].
Этого скромного аристократизма подчас русской интеллигенции не хватало -- доминировали какие-то «уклоны», идейные или аскетические, как проницательно заметит Б.К. Зайцев -- знаковая фигура для русской эмиграции. Преодоление «уклонов» в русской интеллигенции происходило во многом благодаря сознательному возвращению к вере и православию. Этот путь прошел и Федотов, принадлежа к слою носителей креативных идей, выражаемых в высоких практиках культуры -- искусстве, науке, философии. По сути, он и выступил главным модернизатором русской действительности и русского социального порядка.
Примечательно, что два эмигранта, Зайцев и Федотов, сходятся в оценке роли православной веры в жизни русского народа. Говоря о повороте интеллигенции к вере, Зайцев рассуждает о преемственности и разрыве духовно-культурных традиций, используя аргументацию, содержащуюся в главных трудах Федотова. Хранителем православия в России всегда считался народ, но он же веру и не удержал. Как пишет Федотов в «Трагедии русской святости», «на заре своего бытия Русь предпочла путь святости пути культуры. В последний свой век она горделиво утверждала себя как святую, как единственную христианскую землю. Но живая святость ее покинула. Петр разрушил лишь обветшалую оболочку Святой Руси. Оттого его надругательство над этой старой Русью встретило ничтожное сопротивление» [14, с. 353]. Раскол обескровил Россию, подготовив путь петровской церковной реформы и секуляризации культуры. Установившееся в народном быту и сознании обрядовое благочестие без живительной силы веры, усилий духа и разума, вело только к консервации социального порядка и постепенному «развоцерковлению». «Однако столетия Империи, создавшие если не разрыв, то холодок между иерархической Церковью и народной религиозностью, не уничтожили окончательно святости», -- пишет Федотов [14, с. 354]. Традиция русской святости стала единичным подвигом: «Вдали от покровительственных взоров власти, не замечаемая интеллигенцией, даже церковной иерархией, духовная жизнь теплится и в монастырях, и в скитах, и в миру… В пустынь к старцу, в хибарку к блаженному течет народное горе в жажде чуда, преображающего убогую жизнь. В век просвещенного неверия оживала легенда древних веков» [14, с. 354].