В начале первого разговора с братом Виктор произносит: «Ну, здравствуй, брат» (Брат: 18:00), -- и вскоре после этого дает Даниле деньги. После убийства Чечена, оправившись от ранения, Данила звонит Виктору и начинает разговор его же фразой: «Ну, здравствуй, брат» (Брат: 45:25), а затем добавляет: «Денег дай мне». Данила говорит, что пойдет на концерт, и потому забежит к брату лишь на следующий день -- то есть теперь уже Виктору приходится сутки ждать Данилу. «Превращение» в Виктора очевидно в финале, когда Данила спасает брата11, расправляясь с бандитами. Виктор из страшного киллера превращается в обычного испуганного человека. Трансформация подчеркивается за счет изменения голоса героя -- в прямом смысле слова. Большую часть фильма героя В. Сухорукова озвучивает А. Полуян, и лишь в финальных репликах звучит «настоящий» (в логике фильма -- искренний) голос Сухорукова. Уверенный в себе Данила говорит брату: «А ты домой езжай, к маме» (Брат: 87:00), -- и советует устроиться работать в милицию. Так Виктор меняется местами с Данилой, которому мать в начале фильма наказала найти брата в Петербурге (и, по сути, стать «большим» человеком, как брат) и которого одноклассник отца дядя Коля звал устроиться в милицию (отметим, что в начале фильма «Брат-2» воспроизводится одна из начальных сцен первого фильма, где мать Багрова ругает одного сына и восхищается другим, но братья поменялись местами).
Данила после спасения брата спрашивает, где деньги. Он -- герой, расправившийся с теми, кто причинил зло ему, его брату и девушке, -- стал богат. Однако в фильме подчеркивается, что деньги не приносят счастья Даниле, для которого музыка перестала быть самым важным. Когда он приходит за Светой, он говорит: «Я за тобой. У меня деньги есть» (Брат: 89:30), -- как будто это главная ценность и это должно убедить девушку. Но она отказывает герою, ее пугает тот, в кого он превратился. Лучший друг Данилы -- немец Гофман, который принимал от героя продукты и тратил свои деньги, чтоб помочь раненому Багрову, -- от денег, полученных кровавым путем, тоже отказывается. Причем Данила не может понять такого поведения, так как сам не осознает изменений, которые с ним произошли: «Ты чё? Возьми. Здесь много» (Брат: 92:28) (так Виктор не понимал Данилу, когда тот отказывался от пистолета и спрашивал, будут ли немцы торговать на рынке после убийства Чечена). Немец отвечает поговоркой «Что русскому хорошо, то немцу смерть». Так акцентируется внимание на неудаче, которая постигла не только Данилу, но и Гофмана, желавшего уберечь друга: Гофман жил, чтобы опровергнуть эту поговорку, но в итоге сам пользуется ей.
Как уже отмечалось, вначале деньги были нужны герою на музыку, но также тратились и на то, чтобы привести порядок свою внешность. Когда у героя появляется по-настоящему много денег, он не знает, что с ними делать. Ничего хорошего с их помощью совершить не получается. Остается только выбросить в никуда. Так, деньги у героя принимает собутыльник раненого Михаила Евграфовича (выклянчивает их «на лечение» (Брат: 90:25), чтоб потом пропить (Брат: 91:05)). Деньги Данила отдает Кэт -- героине, поглощенной страшным городом, реагирующей на все отстраненно-равнодушно, и лишь на деньги -- восторженно (Брат: 55:30, 55:57). Кэт безразлична музыка, что подчеркивается в фильме («-- Тебе ж такая музыка не нравится?.. -- Тусовка...» (Брат: 48:05)), но в конце Данила говорит, что дает ей деньги, чтоб та сходила на Пенкина (Брат: 95:12). Пенкин здесь выступает как знак искаженного музыкального идеала -- это музыка, столь же далекая от нравившегося Даниле «Наутилуса», как и музыка в клубе.
Мотив силы и власти не менее важен, чем мотив денег, искушающих героя. Этот мотив и позволяет соединить тематические комплексы, восходящие к романтизму, и традицию петербургского текста. В начале фильма Гофман произносит знаменитую фразу: «Город -- страшная сила. А чем больше город, тем он сильнее» (Брат: 12:40). Тема большого сильного города вскоре всплывает в речи Виктора: «В Москву ехать надо. В Москве вся сила» (Брат: 18:35). Гофман добавлял, характеризуя город: «Он засасывает. Только сильный может выкарабкаться. Да и то.» (Брат: 12:45). Благодаря шаблонам жанра боевика складывается определенная схема ожидания: главный герой окажется тем, кто городу «не по зубам». Но ожидания нарушаются. Когда Багров, победивший бандитов и заполучивший деньги, но потерявший любовь девушки и отправивший брата к матери, говорит Гофману, что в городе все оказались слабыми, немец отвечает: «Город -- это злая сила. Сильный приезжает, становится слабым. Город забирает силу. Вот и ты пропал» (Брат: 92:00). «Сила», которую приобретает не боящийся насилия герой боевика, оборачивается «слабостью» в системе Гофмана, не только транслирующего авторскую позицию, но и указывающего на то, в какой литературной традиции нужно воспринимать происходящее. Вспоминаются строчки песни «Крылья», открывающей фильм: «...теперь у нас есть дела: / доказывать, что сильный жрет слабых, / доказывать, что сажа бела. / Мы все потеряли что-то / на этой безумной войне. / Кстати, где твои крылья, / которые нравились мне?» [Кормильцев и др. 1997: 232]. Важен последний кадр с немцем. Гофман долго смотрит не вслед Даниле, а на пустое место там, где тот только что сидел (Брат: 93:20) (рис. 4). Данила теряет себя, свою индивидуальность -- так гоголевский Башмачкин растворялся в городе, превращаясь в элемент петербургского мифа [Баранов 2018: 640]. Впрочем, Багров не вовсе пропадает: он, изменившись, исчезает из Петербурга, но движется дальше, в сторону еще более «злого», «страшного», «сильного» города. Данила отправляется в Москву, выполняя мечту своего брата -- во многом превращаясь в него.
Рис. 4. Кадр на 93:22
зрительский фильм балабанов
Чтобы помочь зрителю как можно более адекватно воспринять фильм, Балабанов особым образом организует музыкальное сопровождение, которое подчеркивает «романтичность», лежащую в основе «Брата» Вообще, особая взаимосвязь музыкального ряда и происходящего на экране в разных филь-мах Балабанова нередко отмечалась исследователями [Доманский 2013: 26-36; Сикоева 2017; Жур-кова 2018]..
Большинство зрителей отмечает важную роль музыки в фильме. Спаянность визуального и звукового ряда даже подчеркивается благодаря моментам, когда закадровая музыка оборачивается музыкой в кадре (когда Света снимает наушники и музыка пропадает, оказывается, что до этого использовалась ее перцептивная точка зрения (Брат: 44:45)) или наоборот (Данила включает пластинку перед тем, как готовиться к штурму квартиры брата (Брат: 81:15), и дальше под зазвучавшую песню идет нарезка кадров). Это естественно, ведь, как уже было отмечено, музыка является идеалом героя.
Однако, как отмечала Мамиова, может показаться странным, что Данила Багров становится фанатом именно группы «Наутилус Помпилиус» [Мамиова 2015: 118].
С точки зрения Данилы, в песне должен быть смысл Музыка русского рока явно противопоставляется другой, «бессмысленной». Вспомним диа-лог в клубе:
-- А о чем поют?
-- А тебе не один хер? Кайфово поют.
-- Мне не нравится.
-- Он мудак, от «наутилусов» прется...
-- Музыка-то ваша американская -- говно. (Брат 56:22)., но едва ли он, будучи носителем простого сознания, понимает смысл песен, сложных по своей образной структуре. Тем, кто на самом деле может вдумываться в слова песен «Наутилуса», является не Данила Багров, а зритель. По мысли Мамиовой, «спасительная музыка» [Мамиова 2015: 122] оказывается важным ориентиром для героя, то есть не тем, что он хорошо понимает, но тем, к чему он стремится, и в фильме демонстрируется «воспитательная роль музыки» [Мамиова 2015: 124] (мысль о том, что музыка «Наутилуса» является «моральным поводырем» Данилы, высказывается также в работе [Богомолов 2018: 23]). Однако вероятнее другое объяснение. Балабанов жертвует бытовым правдоподобием ради того, чтобы вписать фильм в нужную культурную традицию.
Все звучащие в фильме песни «романтичны»: на уровне сюжетов, образов или стилистики. Кроме того, в каждой песне присутствуют те или иные мотивы, важные для фильма (отдельные строчки, образы, иногда же «работает» весь текст), и даже расположение песен в повествовании неслучайно. В рамках статьи нет возможности подробно остановиться на каждой композиции, звучащей в фильме, можно лишь выделить самые важные моменты.
Песня «Во время дождя» сопровождает погружение героя в петербургский мир. Через текст песни проходит сочетание «придумать тебя» [Кормильцев и др. 1997: 307-308], и это акцентирует внимание зрителя на теме создания идеала. По мысли Мамиовой, песня подчеркивает, что Данила, приобретающий новую одежду и обустраивающийся на новом месте, придумывает себе новую жизнь [Мамиова 2015: 120-121]. Но песня подчеркивает и другие случаи идеализации реальности, о которых уже было сказано -- в частности, речь идет о Свете как об идеале Данилы (в тексте песни речь идет именно о девушке, придуманной героем «от нечего делать» [Кормильцев и др. 1997: 307]). Со Светой тесно связаны и некоторые другие песни. Так, фрагменты композиции «Воздух» звучат на 33-й и 43-й минутах фильма, то есть тогда, когда Света спасает Данилу, и тогда, когда демонстрируется их идиллическая совместная жизнь. В фильме используются лишь музыкальные проигрыши из этой песни, но если мы обратимся к тексту, обнаружим показательный набор мотивов: в частности, веру в идеал и чудо (ср. припев: «Воздух выдержит только тех, / только тех, кто верит в себя» [Кормильцев и др. 1997: 205]), а также -- что важно для фильма -- возможность искупления грехов («И хотя его руки были в крови, / они светились, как два крыла. / И порох в стволах превратился в песок, / увидев такие дела» [Кормильцев и др. 1997: 204]). Жизнь со Светой предстает романтическим идеалом, противопоставленным страшной реальности, наполненной насилием. Но в мечту невозможно сбежать надолго, реальность все равно настигает. В реальности присутствуют не только бандитские разборки, но и Светин муж, избивающий ее. Когда Михаил Евграфович звонит Свете, разрушая сложившуюся идиллию (Брат: 51:25), герои смотрят концертную запись, где А. В. Полева исполняет «Летучий фрегат». В тексте песни стоит отметить романтический пейзаж и антураж (море, небо, одинокий корабль, мираж), а также финал: «Это мое прошлое, / это мною покинутые идеалы... / Я восхищаюсь ими со стороны вне себя, / потому что они преследуют меня. / Но они не в силах повредить мне, / ведь я -- их команда» [Кормильцев и др. 1997: 238]. Тема покинутых идеалов, преследующих лирического героя, ложится на историю о вернувшемся с войны парне, который не в силах уйти от насилия. Герою так и не удалось сохранить романтическую идиллию со Светой -- реальность оказалась слишком сильна. И это подчеркивается последней песней, связанной с любовной линией, -- речь уже не о песне «Наутилуса», а о романсе «Раскинулось море широко», который распевает избитая и изнасилованная Света. Несмотря на тематику, казалось бы, далекую от происходящего, песня вписывается в фильм именно за счет «романтичности». Так, в начале песни мы, как и в случае с «Летучим фрегатом», видим морской романтический пейзаж: «Раскинулось море широко, / И волны бушуют вдали. / Товарищ, мы едем далёко, / Подальше от нашей земли» (цит. по: [Бирюков 1995: 169]). Напряжение возникает за счет противопоставления берега, того, что осталось там («А берег суровый и тесный, -- / как вспомнишь, так сердце болит» [Бирюков 1995: 169]), и того, что происходит в морской дали, где герой романса умирает («Напрасно старушка ждет сына домой. / Ей скажут, она зарыдает. / А волны бегут от винта за кормой, / И след их вдали пропадает» [Бирюков 1995: 169]). Конфликт между реальностью и мечтой в фильме разрешается закономерно: Света остается с пьяницей-мужем и плачет по утерянной другой жизни, а Данила отправляется в очередной романтический путь, который, возможно, закончится смертью.
Изменения, происходящие по ходу фильма с главным героем, подчеркиваются с помощью перекликающихся между собой песен «Нежный вампир» и «Черные птицы». В текстах обеих очевидны романтические мотивы, более того -- сюжеты. В «Нежном вампире» рассказывается о сделке с таинственным гостем, который предлагает герою силу и власть. Так подчеркивается тема искушения, соблазнения Данилы -- неслучайно в первый раз песня звучит тогда, когда Багров готовится к покушению на Чечена, то есть к своему первому (в рамках рассказанной в фильме истории) убийству. Уже в этот момент зритель, знакомый с романтической традицией, может заподозрить, что затея героя приведет к плохим последствиям: если таинственный гость будет «целовать в шею» героиню песни, «как нежный вампир», и даст силу и власть [Кормильцев и др. 1997: 308], скорее всего гость захочет получить что-то взамен, и в этом кроется какой-то подвох. Предостережением звучат стихи: «в этой стране, вязкой, как грязь. ты можешь пропасть» [Кормильцев и др. 1997: 309]. Строчки «я даю тебе силу, / я даю тебе власть» [Кормильцев и др. 1997: 309] звучат именно в тот момент, когда Багров в самом конце сцены поднимает изготовленное им оружие (Брат: 29:35). Показательно, что второй раз «Нежный вампир» звучит во время покушения на главного героя ближе к финалу. Важно место покушения. На 22-й минуте преисполненный надежд Данила в новой одежде под песню «Во время дождя» днем идет мимо дома рядом с заливом. На 77-й минуте -- после череды эпизодов насилия, где одно событие тянуло за собой другое -- вечером Данила под песню «Нежный вампир» оказывается ровно в том же месте и чуть было не становится жертвой киллера -- за то, что ввязался в бандитские разборки, убив Чечена. Возникает мотив расплаты, который набирает полную силу, когда звучит песня «Черные птицы» -- в эпизоде, когда Данила, решивший спасти брата и отомстить за Свету, готовится к штурму квартиры Виктора, где засели бандиты. Как уже отмечалось, два эпизода подготовки к бою тесно связаны между собой -- как по смыслу, так и по манере съемки. Но если в «Нежном вампире» звучит тема искушения властью, то в «Черных птицах» герой -- это властный человек, король, который пытается откупиться от загадочных и страшных черных птиц, которые пришли за тем, что дорого королю, -- за его дочерью. Герой этой песни, в которой явно чувствуется влияние романтической баллады, не может откупиться ни деньгами, ни короной. В конце он просит птиц: «Возьмите тогда глаза мои, / чтоб они вас впредь не видали» [Кормильцев и др. 1997: 292], но получает ответ: «Побывали уже в глазах твоих / и все, что нам нужно, взяли...» [Кормильцев и др. 1997: 292]. Так подчеркивается, что Данила не видит, что происходит, не понимает, в кого превратился. Именно на эти строчки приходится уже упомянутый кадр, где на диване лежат рядом обрез и диски «Наутилуса», которые герой покупал по ходу фильма (Брат: 83:13). Сразу после этого мы видим важную сцену: герой долго смотрится в зеркало, при этом левая половина его лица скрыта в тени Представляется, что тени вообще играют в фильме довольно важную роль, с одной стороны, как распространенный романтический образ (ср. строчки «Холоден ветер в открытом окне, / длин-ные тени лежат на столе» [Кормильцев и др. 1997: 308] в «Нежном вампире»), отчасти связанный с темой двойничества, с другой стороны -- как указание на неоднозначность героя (тогда здесь мож-но увидеть перекличку с длинной десятисекундной сценой в начале фильма, где герой, только при-ехавший в город и еще не нашедший брата, лежит на чердаке, и лицо его то оказывается в тени, то становится видно (Брат: 11:20))., а он пытается рассмотреть в зеркале свой левый глаз (напомним, что тема зеркальности в фильме связана с темой «превращения» Данилы в брата). Ясно, в чем дело: левый глаз ему подбили в начале фильма -- во время драки на съемках клипа. Тогда содранная кожа была хорошо видна, сейчас же остался лишь едва заметный шрам. Но именно попытка разглядеть этот шрам подчеркивает мысль, заложенную в сцене: к такому настоящему Данилу привела нелепая драка, затеянная по глупости в начале фильма. Происходит круговорот насилия.