Материал: titova_aa_evoliutsiia_povsednevnoi_zhizni_naseleniia_gorodov-1

городе, остальные – в деревне. Неслучайно поэтому в курских городах существенно большей по численности была группа мужчин в крестьянской возрастной когорте 20–29 лет, что зафиксировано переписью 1897 г.253 Относительно молодые люди составляли наиболее активную и трудоспособную часть населения. Неженатые и незамужние временные жители городов не торопились вступать в брак. Следовательно, мигранты не закреплялись в городе постоянно.

Несмотря на разные оценки историками роли крестьян в урбанизации городов, нельзя не отрицать тот факт, что в пореформенный период изменилась социальная структура городского населения – произошло повышение доли крестьянского населения в составе горожан, увеличилось количество людей, занятых в различных видах промышленности.

Урбанизация, миграционные процессы способствовали не только и не столько увеличению числа жителей городов, сколько их вовлечению в типичную городскую жизнь, связанную с профессиональным характером занятий, образом поведения, общественным и домашним бытом.

Экономическая необходимость, а также желание пользоваться преимуществами городской жизни поддерживали стремление людей попасть в город. Город все больше приобретал значение центра, притягивающего сельскую округу. Человека, впервые попавшего из деревни или маленького уездного городка в губернский город, поражало буквально все: движение на улицах, шум конки, вечернее освещение в центре, витрины магазинов, театр. Любопытны воспоминания очевидца того времени, ученого и публициста А.Н. Энгельгардта (1832-1893), автора писем «Из деревни». Потомственный дворянин, химик-экспериментатор в 1871 г. был сослан в с. Батищево Смоленской губернии, где создал образцовое хозяйство и школу для подготовки «интеллигентных землевладельцев». Несмотря на то, что автор практически безвыездно проводил время в своей деревне, с губернским

253 См.: Гл. 1.2. Социальные, демографические и экономические факторы, обуславливающие повседневную жизнь населения городов, рис.1.1 и рис.1.2.

131

городом он поддерживал связь и временами посещал его. С практическим интересом и удовольствием собирался Энгельгардт в город на сельскохозяйственную выставку, устроенную обществом сельского хозяйства. Интерес заключался в том, чтобы по возможности расширить знания и поделиться опытом в сельскохозяйственных работах, в целом вспомнить городской образ жизни: «…и проветриться захотелось; захотелось посмотреть цивилизованных людей, которые носят сюртуки, а не полузипунники, пьют шампанское, а не водку, едят разные финзербы, а не пушной хлеб, исправно получают жалованье и не платят никаких податей, не боятся не только волостного, но даже и самого исправника. Может, и таких увижу, которых сам исправник боится. Хотелось и по мостовой проехать, и по тротуару пройти, и музыки послушать, в клуб завернуть, в театре побывать, посмотреть женщин, которые носят красивые ботинки, чистые перчатки. Странное дело, кажется, я уж привык к деревне, скоро три года только и вижу полузипунники, лапти, уродливо повязанные головы, обоняю запах капусты, навоза, сыворотки»254. Даже в своей подготовке к поездке Энгельгардт уделил внимание внешнему виду: «Нужно было совершенно преобразиться. Дома осенью я всегда хожу в высоких сапогах, красной фланелевой рубахе и полушубке – костюм, к которому я логически пришел в деревне, костюм, чрезвычайно удобный и даже красивый... Но явиться в таком костюме на выставку – хотя бы, кажется, этот деревенский костюм очень шел к хозяйственной выставке – я не решился, потому что это могли бы принять за оригинальничание или еще того хуже. В городе нужно быть одетым по-городски»255.

Город, являясь сосредоточением общественно-культурной жизни, распространял свои каноны одежды, манеры поведения, образа жизни в целом. Разумеется, жизнь в городе коренным образом отличается от деревенской. «Передать трудно, – пишет Энгельгардт, – какое впечатление

254Энгельгардт А.Н. Из деревни. 12 писем. (1872–1887). М., 1956. Письмо 4. С.123.

255Там же.

132

производит вокзал железной дороги, поездка на машине, город, гостиница на европейский лад, после того, как более двух лет прожил безвыездно в деревне»256; «…в вокзалах станций все глядит городом: городская мебель, буфеты с бутылками, по-господски сервированные столы, прислуга во фраках…»257.

Это впечатления и переживания от восприятия города человеком городской культуры, не по его воле вынужденно оторванного на длительный срок от привычной среды. А для крестьян, посещавших город по неотложным жизненным, в основном хозяйственным делам, он был другим – чужим миром. Он удивлял, пугал, но и манил, так как без города крестьянам уже нельзя было обойтись. На наш взгляд, во второй половине XIX в. началось постепенное привыкание крестьян к городской культуре и постепенное проникновение их в городскую среду.

В пореформенные десятилетия выросла интенсивность связей города и деревни, стала реальным фактом более активная общественно-культурная жизнь российской провинции. Однако главной ареной урбанизации служили, прежде всего, крупные города. Столичные города являлись центрами новационной культуры, лидерами и образцами городского благоустройства. Очень интересны подмеченные Б. Пастернаком изменения во внешнем облике Москвы на рубеже столетий. Он выразил то, о чем много писали современники: XIX в. «исподволь» подготовил те бурные изменения, которые переживало общество в начале XX столетия. «В 90-х гг. Москва еще сохраняла свой старый облик живописного до сказочности захолустья с легендарными чертами третьего Рима или былинного стольного града и всем великолепием своих знаменитых сорока сороков… С наступлением нового века… Москву охватило деловое неистовство первых мировых столиц. Бурно

256Там же. С.133.

257Там же. С.138.

133

стали строиться высокие доходные дома… на всех улицах к небу поднялись незаметно выросшие кирпичные гиганты»258.

Описание уездного города конца XIX в. есть у И.А. Бунина: «Отлогий подъем в гору, среди редких кривых фонарей, по мягкой от пыли дороге…; в центре мостовая, каланча… гостиница…; базар на площади с запахом сена, дегтя и всего того сложного и пахучего, чем пахнет русский уездный город» (рассказ «Солнечный удар»)259. В творчестве Бунина мы встречаем и описание уездного Белгорода (роман «Жизнь Арсеньева»), впечатление о котором у автора осталось после его пребывания в городе в 1892 г.:

«За Курском, чем дальше, тем все теплее, радостней. На откосе вдоль шпал уже густая трава, цветы, белые бабочки, в бабочках уже лето…

–Смотри, смотри, какие громадные тополя! И уже совсем зеленые! Зачем столько мельниц?

–Ветряков, а не мельниц. Сейчас будут видны меловые горы, потом Белгород…

В долинах под Белгородом милая скромность празднично цветущих вишневых садов, мелом белеющих хат. На вокзале в Белгороде ласковая скороговорка хохлушек, подающих бублики. Она покупает и торгует, довольная своей хозяйственностью, употреблением малорусских слов…»260.

Образ провинциального уездного города существенно отличался от крупного губернского или столичного города, в особенности в представлениях образованной интеллигенции. Однако приезжего сельского жителя уездный город, в сравнении с деревней, ярко удивлял совей инфраструктурой, сферой культурной жизни, институтами административной власти. Зачастую, в силу своей необразованности, крестьяне не до конца понимали смысл и назначения тех или иных городских учреждений. Прекрасный пример этому мы находим в рассказе выходца из

258Пастернак Б.Л. Люди и положения [1957] // Пастернак Б.Л. Избранные сочинения. М., 1998. С.13.

259Цитата по: Очерки русской культуры XIX века. Т.1. Общественно-культурная среда.

М., 1998. С.37.

260Крупенков А.Н., Осыков Б.И. Историческая хроника Белгорода. Белгород, 2007. С.75.

134

мелкопоместной дворянской среды П.В. Засодимского261, который описывает государственных крестьян Вологодской губернии 1860–70-х гг. Представления крестьян этого края об окружающем мире и о власти были более архаичными и упрощёнными, чем у крестьян центральных губерний, но этой, порой лубочной, картиной автор метко выхватил коренную суть крестьянского мировоззрения.

Особый интерес у петряевских крестьян вызывал такой властный институт как уездное казначейство. Его стремились посмотреть крестьяне, особенно впервые посещающие город, потому как именно в казначейство староста дважды в год отвозил от них «подань». «Ежегодно в известное время петряевцы платили положенную подань, не зная – кому и за что, про что они платят, но зная только, что эту «подань» платили их отцы и деды, и прадеды. …Петряевцы знали, что старшина отвозит их денежки в казначейство, что их денежки нужны «казне», но им никто никогда не говорил о том, что такое «казна» и куда, для чего тратит она петряевскую «подань»»262. Вероятно, пытаясь понять, что же такое казначейство, там ли находится эта таинственная казна, и приходили жители деревни на эту городскую глухую, непроезжую и пустынную улицу. «Немощёная дорога здесь поросла травой, по сторонам тянулись дырявые заборы, ютились темные, покривившиеся лачуги обывателей, и тут же стоял двухэтажный каменный дом. Вот этот-то дом и привлекал сюда петряевцев, хотя в сущности, с виду, в нем не представлялось ничего заманчивого или поразительного. Дом старый, довольно ветхий; стены его, некогда очевидно выкрашенные в жёлтую краску, давным-давно уже полинявшую, были грязны, все в каких-то серых пятнах и подтёках; его железная крыша покраснела от ржавчины; окна нижнего этажа защищались такими же ржавыми решётками; стёкла в иных окнах отливали всеми радужными оттенками. К дому примыкала с одной стороны небольшая, низенькая,

261 Вологдин (Засодимский П.В.). Из жизни лесной стороны // Наблюдатель. 1883. №3.

С.220-248.

262 Там же. С.236-237.

135