Тема английского и российского колониализма в книге И.А. Гончарова "Фрегат "Паллада""
С.А. Курило
Рассматриваются понятия Запада и Востока как культурные концепты и связанная с ними колониальная проблематика книги И.А. Гончарова «Фрегат “Паллада”», осмысленная в аспекте современной концепции постколониализма и ориентализма. Впервые исследуется русский (сибирский) материал колонизации, описанный в произведении. Показано, что Гончаров, сопоставляя русский (сибирский) и английский, и шире, европейский варианты колонизации, создает два собственных образа Востока: европейский колониальный и сибирский русский.
Ключевые слова: И. А. Гончаров; «Фрегат “Паллада”»; Э. Саид; колониализм; постколониализм; ориентализм.
THE THEME OF ENGLISH AND RUSSIAN COLONIALISM IN IVAN GONCHAROV'S THE FRIGATE
Svetlana A. Kurilo, Tomsk State University (Tomsk, Russian Federation); Tomsk Polytechnic University (Tomsk, Russian Federation).
Keywords: I. Goncharov; The Frigate "Pallada”; E. Said; colonialism; post-colonialism; Orientalism.
The colonial problems of Ivan Goncharov's book The Frigate "Pallada ” has been considered in the context of the modern theory of post-colonialism and Orientalism for the first time in the article. In addition, the Russian (Siberian) colonization has been particularly considered. The relevance of the article is determined by its reference to the modern theory of post-colonialism and orientalism as well as to the extremely insufficient study of the colonial problems in The Frigate "Pallada ”. The article aims to analyze Goncharov's attitude to colonialism in general and its English (European) and Russian (Siberian) variants in particular. The material for analysis has been the text of The Frigate "Pallada”, Goncharov's letters about his journey, and theoretical insights into the theory of post-colonialism made by its founder E. Said and contemporary scholars of literary, historical, philosophical and cultural aspects of colonialism and Orientalism. The research methods of text analysis are a literary method and a cultural one according to the problems discussed in the article. The terms Occident and Orient as cultural concepts and the colonial problems associated with them are analyzed. Goncharov's (simultaneously writer's and civil officer's) position and attitude to colonialism are considered in the article. The fundamental idea of Said's theory is the creation of a certain image of the Orient in the Western academic and literary tradition. Goncharov also creates his own images of the Orient: the European colonial Orient and the Siberian Russian one and his personal representations of them. Goncharov compares the Russian and European variants of colonization in The Frigate “Pallada ”. From his point of view, they are fundamentally different in their nature. Goncharov's European Orient seems to be largely negative, and the Siberian Russian one tends to be ideally positive. Goncharov describes the Russian colonialism in Siberia as unique and contrasts it with the English one (and European in general). The author correlates the position of the English colonialists and their behavior towards the natives of Africa and Asia and Russian colonialists' behavior in Siberia. Being an adherent of progress, the author notes the appearance of numerous civilization benefits in the English colonies: bridges, roads, cities, etc. Nevertheless, simultaneously being a great humanist, Goncharov can not help criticizing the exploitation of the native population by British colonialists, opium trade with the Chinese people for the sake of profit, and other negative manifestations of the English colonialism. However, observing Russian colonialists in Siberia, Goncharov emphasizes a much more humane, as it seems to him, treatment of the indigenous population: the Tungus, the Yakuts, and others. The author also highlights the ability of the Russian culture to coexist harmoniously and mix with the cultures of the colonized peoples.
Основная часть
Одной из центральных тем книги И. А. Гончарова «Фрегат “Паллада”» является тема колониализма.
Около 20 лет служа чиновником Департамента внешней торговли министерства финансов, Гончаров, прежде всего, по долгу службы наблюдал и осмыслял многие политические, социальные и экономические процессы, происходившие в России и мире. При этом он хорошо знал и западноевропейскую литературу, посвященную судьбе колонизированных народов (роман В. Гюго «Бюг Жаргаль», романы Ф. Купера о борьбе индейцев против американских колонизаторов, роман Г. Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома», роман Е. Сю «Атар-Гюль» и др.). Как справедливо утверждает Н.К. Пиксанов, именно во время кругосветной экспедиции фрегата «Паллада» «в продолжительном путешествии перед Гончаровым раскрылась та сторона международной жизни, какая была недоступна наблюдениям многих русских писателей - Тургенева, Достоевского, Толстого: картины колониального угнетения и мировой торговли» [1. С. 29]. Гончаров, еще до путешествия имевший возможность осмыслить современную ему колониальную проблематику, в течение путешествия лично наблюдал и осмысливал многие политические, экономические, социокультурные аспекты колонизаторской деятельности Великобритании, Голландии, Испании, Северо-Американских Соединенных Штатов и других европейских держав на Востоке, а также Российской империи в Сибири.
Актуальность исследования определяется обращением к современной теории постколониализма и ориентализма; в указанном контексте она обусловлена также и крайне скудным изучением темы колониализма во «Фрегате “Паллада”».
На сегодняшний день литературоведческие исследования, посвященные этой теме, немногочисленны: это работы Н.К. Пиксанова [1] и В. А. Михельсона [2], в которых указаны определенные особенности гончаровского отношения к колониальной тематике на материале «чужой» колонизации Африки и Азии.
О.Г. Постнов в своей работе [3] рассматривает посвященные Сибири главы «Фрегата “Паллада”» с позиций эстетико-философских воззрений Гончарова и творчества писателя в целом. Внимание исследователя обращено к мыслям романиста о «своем», российском освоении сибирского региона, однако детально взаимодействие русских переселенцев с коренными сибирскими народами в статье не рассматривается. Исследователь приходит к выводу, что именно к концу кругосветного путешествия, в Сибири, писатель обнаруживает искомый им идеал человека, органично сочетающего в себе высокий героический «романтизм» и повседневный, деятельный «реализм». Как отмечает О.Г. Постнов, именно в сибиряках- переселенцах воплотился «идеал Гончарова человек бескорыстного, творческого, духовного труда» [3. С. 53]. S.S. Lim и R.D. Clark в своей работе [4] исследуют гончаровские образы Востока (анализируя главным образом авторские представления о Японии, Китае, островах Рюкю и Корее). Сибирь же исследователи бегло рассматривают главным образом в связи с образом Японии, относя как Сибирь, так и Японию к собственно русскому Востоку. Указанные авторы также доказывают, что данные образы формируются у Гончарова в тесной и сложной связи с его представлением о Европе. Они также тщательно анализируют гончаровские представления об историческом прогрессе, развитии цивилизации, формирующемся новом мировом порядке и месте России в нем. Тем не менее в данной работе практически не затрагивается колониальная проблематика.
Поэтому цель данного исследования - целостно проанализировать и описать тематику российского и английского колониализма во «Фрегате “Паллада”». Научная новизна работы состоит в том, что в ней впервые рассмотрен колониальный материал «Фрегата “Паллада”» в аспекте современной концепции постколониализма и ориентализма, а также специально исследован российский вариант колонизации Сибири, описанный Гончаровым. Материалом для анализа послужили текст «Фрегат “Паллада”» и письма Гончарова о его путешествии, а также теоретические работы основателя современной теории постколониализма Э. Саида и современных исследователей литературоведческих, исторических, философских и культурологических аспектов колониализма и ориентализма.
В течение многих веков в основе контактов между Западом и Востоком, осуществлявшихся в форме путешествий, географических открытий, торговых отношений и войн, лежало строгое разграничение и противопоставление Запада и Востока. «Поиски новых рынков сбыта и захват новых колоний привели к открытию Востока, что обусловило интерес науки к этому региону, в исследовании которого частно-гуманитарные методы (прежде всего филологический) сочетались с философско-теоретическими обобщениями» [5. С. 11]. Восток рассматривался европейцами с двух позиций: гуманистической, идеалы которой были заложены в эпоху Возрождения, и колониальной, в рамках которой Восток использовался западным миром как экономически выгодная материально-сырьевая база.
При этом, «Восток» и «Запад» - это только не географические регионы, но и культурные конструкты. Процесс познания Востока, изучение его культурных, языковых, ментальных и религиозных особенностей обозначаются востоковедами термином «ориентализм». Ориентализация Востока осуществлялась в логике бинарных оппозиций: подчеркивались различия между Востоком и Западом, противопоставлялись ментальности восточного человека и европейца.
Американский исследователь ориентализма и основатель постколониальной теории Э. Саид в своей работе [6] вводит термин «имагинативная география», который предполагает простейшее разделение пространства по принципу «мы» - «свое», «они» - «чужое». Такова древнейшая практика проведения географических различий. Соответственно, «их» территории и ментальность отличаются от «наших» и, таким образом, географические границы приравниваются к границам этническим, культурным и социальным.
Э. Саид для постижения чужого пространства предлагает новую категорию, позволяющую воспринимать новое пространство как уже известное: «Ситуации предстают уже ни как полностью новые, ни как абсолютно известные, появляется новая опосредующая категория - категория, позволяющая людям воспринимать новое (то, с чем они сталкиваются впервые) как версию известного прежде» [Там же. С. 93]. Тем самым далекое, новое, чужое и неизвестное пространство при определенных обстоятельствах приобретает статус знакомого и изведанного. Причем, по мнению Э. Саида, такой процесс «доместикации экзотического» абсолютно естествен, и он осуществляется между любыми культурами и их носителями. Поскольку человеческому сознанию свойственно сопротивление чуждому и незнакомому, все культуры подвергают воспринимаемые культуры определенным трансформациям, т.е. воспринимают их не такими, каковы они на самом деле, а такими, какими они должны являться с точки зрения воспринимающей культуры.
Как отмечают многие исследователи, например Г.Д. Гачев [7], А. Дима [8] и Э. Саид, представление образа «Другого» неизбежно отражает культуру того, кто создает этот образ. Таким образом, непременным условием существования и развития любой культуры является наличие чужой, конкурирующей культуры. Следовательно, конструирование собственной национальной и культурной идентичности «предполагает нахождение противоположного, «Другого», чья действительность является предметом постоянной интерпретации и переинтерпетации с точки зрения его отличия от “нас”» [6. С. 513]. При этом каждое общество в различные эпохи создает собственных «чужих», по-своему интерпретируя противопоставленные им культурные идентичности.
Несмотря на то что взаимообмен между европейцами и «другими» начался около пяти веков назад, одна идея остается неизменной: есть «мы», есть «они». К XIX в. именно эта идея стала отличительной чертой как культуры империализма, так и противостоящих Европе культур. По мысли Э. Саида, «это деление вполне устоялось, оно всем понятно, неопровержимо и самоочевидно» [9. С. 31]. XIX в. явился кульминацией имперской мощи Запада, что привело к приобретению и аккумулированию территорий и подвластного населения действительно впечатляющих масштабов. С начала XIX в. до конца Второй мировой войны основными державами, доминировавшими на Востоке и в сфере ориентализма как совокупных знаний о Востоке, являлись Британия и Франция. Британская империя, начавшая наращивать свою имперскую мощь еще в XVI в., к началу XIX в. стала безусловным мировым лидером.
При этом главной задачей Запада было привести Восток от враждебного состояния к смиренному сотрудничеству, и для западных империй восточные и африканские народы априори выступали не населением определенной географической области, а представителями подчиненной расы. В концепции ориентализма отсталость и неразвитость Востока, неравенство восточных рас перед западными предстают как нечто само собой разумеющееся и не подлежащее сомнению. В этой связи « прежде всего он <человек. С.К.> - восточный, и лишь затем - человек » [6. С. 159]. Для англичанина-писателя или британского колониального администратора равным образом Восток предстает территорией, на которой должна главенствовать Британская империя, и это бесспорный факт. В рамках колониального подхода « англичане рассматривали Восток как географическую - а также культурную, политическую, демографическую, социологическую и историческую - сущность, над судьбой которой, как они считали, они традиционно властны» [Там же. С. 341-342].
XIX в. стал кульминацией имперской идеологии не только у ведущих европейских держав, но и в Российской империи, что также привело к приобретению огромных территорий и многочисленного подвластного населения. С точки зрения Э. Саида, принципиальное различие между русским и европейским колониализмом заключается в том, что ведущие европейские колониальные державы колонизировали отдаленные территории, находящиеся далеко от их границ, на других континентах, за тысячи морских миль, в то время как Россия колонизировала исключительно соседние территории, «что вело к поступательному движению на восток и на юг» [9. С. 52]. При этом русский тип освоения континентального пространства характеризовался более тесными, рутинными, повседневными контактами с местным населением. Так, в первую очередь, из-за своих географических особенностей Российская империя существенно отличается от классических империй (Британской, Французской, Голландской и т.д.), метрополии которых находились в Западной Европе.
По поводу российского колониализма и его специфики у исследователей нет единой точки зрения. Одни полностью уподобляют российский колониализм западноевропейскому (А. Халид [10], М. Тодо- рова [11], В. Доулер [12]), другие ратуют за его уникальность и полную противоположность колониализму европейскому (М. Бассин [13], А. Миллер [14], Э. Саид [6], П. Верт [15], В. Кивельсон [16]).
Нам наиболее близка позиция Н. Найта [17], относящаяся к «золотой середине»: исследователь предлагает достаточно осторожно говорить об определенных особенностях России в ее колониальной политики. С точки зрения Н. Найта, только приняв идею определенных особенностей России (в отличие от идеи ее уникальности или, наоборот, полного соотнесения с Европой), можно объяснить то, как русские выстраивали свои отношения с «другими». Вслед за русскими путешественниками (например, П.П. Семеновым Тянь-Шанским), Н. Найт позитивно воспринимал освоение Россией Востока, считая, что она несет восточным народам цивилизацию и порядок, причем делает это значительно лучше по сравнению с Англией и Францией: «Там, где западные державы преследовали свои имперские амбиции с кровожадным азартом, не позволяя никаким моральным соображениям вставать на пути их хищнических инстинктов, Россия несла миру более добрый, более мягкий империализм, руководствуясь интересами благополучия покоренных народов» [Там же. С. 331]. И если, как считает П. Верт, «"смешение” теперь считается атрибутом колониальной жизни, в особенности постколониального периода, то готовность русских имперских властей разрешать браки между людьми разных национальностей и поощрять усвоение местным населением русских традиций, так же как и участие представителей нерусских народов в важных аспектах имперского правления - распространении русской версии “ориентализма”, миссионерской деятельности и т.д.» [15. С. 62] - это как минимум свидетельствует об особом характере русского колониализма. Поскольку Российскому государству было жизненно необходимо военно-политическое освоение колонизуемых территорий, то, как отмечает В. С. Киселев, «гуманитарные и даже экономические стороны (извлечение прибыли) оказывались на втором плане, что демонстрировала, в частности, колониальная политика России на Кавказе и в Средней Азии» [18. С. 280].