Таормина была построена и заселена греками. Её ландшафтное место - плато на Тавре (горе с вулканическим и подводным, рифовым прошлым). Стоит город неподалеку от действующего вулкана Этны. Место это таорминцы освоили тоже не от лёгкой жизни. Их прежнее селение на острове Наксосе [15] было захвачено и разрушено в конце V века до н.э., жители его были изгнаны.
За древними греками вырисовываются (мы помним) ещё более древние обитатели - сикулы. Имя этого племени навеки сохранила Сикилия- Сицилия. Все последующие века, при каждом восстании рабов или при набеге «чужих» племён, аборигены - потомки сикулов - становились на сторону «несвоих». Так продолжалось, пока и греки, и сикулы не слились воедино, превратясь в сицилийцев.
Состязание «чужой» цивилизации и «своей» природы [16] сближает Таормину не только с Петербургом, но и с Тавридой. В III веке до н.э. таорминцы построили театр (фото театра см. [17]). Вырубили они его прямо в священной горе Тавр, срывши и перенеся ради этого (по современным подсчётам) около 100 000 м известняковой породы. Анна Андреевна знала аналогичный таврический прецедент.
В 1929 году она снова лечилась в Крыму, на сей раз в южнобережном посёлке Гаспра, возле бывшей римской крепости Харакс [18, с. 215-216]. Находится Гаспра вблизи Алупки, знаменитой своим дворцом и парком, которые некогда были имением графа Михаила Воронцова. От местных жителей или приезжих деятелей культуры А.А. могла слышать, как в XIX веке, при оформлении алупкинского ландшафтного комплекса, была взорвана и срыта огромная часть гранитной скалы, на которой этот комплекс возводился. А скала эта уступами уходит ввысь - и там, наверху, именуется горой Крестовой, то есть Священной [19]. Вспомним мыс Священный - начало Таврского массива.
Мог таорминский театр напомнить нашему поэту и более ранние эпизоды её крымской биографии: годы, проведённые в Херсонесе Таврическом. Если театр - гордость Таормины, то ведь и херсонесский античный театр - единственный на территории всего былого Советского Союза.
Херсонес и Таормина поразительно схожи не только своими пейзажами, но и своей историей. И там, и там очаги эллинской цивилизации окольцовывались более архаичными «варварами». Херсонес окружали тавры, затем скифы, потом сарматы. Таормину фланкировали сикелы и сиканы. Оба города переходили «по наследству» от Эллады к Риму, от Рима к Византии, от Византии под власть Востока: Херсонес - Крымского ханства, Таормина - арабских эмиратов [20, с. 339-356].
Есть и второй архитектурный комплекс, «аукающий» Тавриду с Таорминой. В перечне таорминских храмов мы уже упоминали Церковь «Богоматери в скале» (Madonna della Rocco). Аналогичная святыня осеняет и Крым - его Бахчисарайский Успенский пещерный монастырь. Икона Богоматери буквально помещена здесь в скале - над лестницей, ведущей в пещерный храм и в пещерные кельи этого монастыря ([21]; см. также ниже).
В связи с Бахчисараем уместно вспомнить ещё одно «сближение». В 1916 году осенью А.А. приезжала из Севастополя на неделю в Бахчисарай. Там её ждал поэт и филолог, верный друг и поклонник - Николай Владимирович Недоброво. Как и она, он болел чахоткой; как и она, приехал в Крым лечиться; как и её, его вскоре накроет девятый вал революции, красного террора, голода - и (в отличие от неё) скоропостижной смерти. В Бахчисарае они простятся навсегда на «ступенях» лестницы. Одной из многих лестниц той поры, которые позволяли жителям расположенной на дне глубокой долины крымскотатарской столицы подниматься по крутым склонам наверх на травяные пастбища. И именно о Бахчисарае и об этом их «итальянском расставании» (череда «звёздных» райских ночей и скорбный разрыв) А.А. будет вспоминать и писать по дороге в Таормину: «Подъезжаем к Риму. Всё розово-ало. Похоже на мой последний незабвенный Крым 1916 года, когда я ехала из Бахчисарая в Севастополь, простившись навсегда с Н. В. Недоброво» [29, с. 800].
Символично, что ступени лестниц будут сопровождать поэта и в скалистой Сицилии. Не заметить этих сближений Тавриды и Таормины, Черноморья и Средиземноморья, путешествуя по Италии, А.А. не могла.
4. Премия
У премии, вручённой А.А. на Сицилии, тоже есть собственная история и собственные персонажи-номинанты.
Перечень тогдашних литературных премий Европы возглавляет, конечно же, шведская «Нобелевка» [22]. О ней мечтала последние годы жизни А.А. Мечтала, номинировалась, но премии этой не получила [23].
Получила Анна Ахматова-Горенко, отмечавшая в 1964 году своё 75-летие, национальную и международную премию сицилийского города - «Этна-Таормина». Её в «советских» списках престижных иностранных премий того времени как раз и нет [24]. Это может означать, что для тогдашних «советских» справочников премия выглядела или излишне «эстетской», или слишком «региональной», или чересчур «частной». «Региональной» - то есть сугубо сицилийской. «Частной» - то есть учрежденной не государственными и не академическими инстанциями, а писателями, поэтами, критиками.
Первым лауреатом «Этна-Таормины» в 1951 году стал Умберто Саба (1883-1957). В дальнейшем премию (по новым условиям конкурса) стали получать двое. Один призер был итальянским поэтом, другой - иностранным. На второй церемонии, в 1953 году, премии удостоили поэта- герметиста Сальваторе Квазимодо (1901-1968). Через шесть лет он станет обладателем «Нобелевки» (1959) [27]. Другим лауреатом стал валлийский поэт Дилан Томас (1914-1953, посмертно). С тех пор он войдет во все ведущие антологии англоязычной поэзии (например, в антологию Оксфордскую [28]).
Об этой церемонии вручения премии сообщил в мае 1954 года американский журнал «Поэзия» (Poetry). Сообщение было напечатано в его хроникальной рубрике [25, 26]. Рассказал о премиальной процедуре Джузеппе Виллароэл (Villaroel), член Оргкомитета. На конкурс были заранее приглашены поэты, имевшие публикации за 1950-1953 годы. Приз составлял 2 миллиона лир. Цифра впечатляет, но следует вспомнить, сколько тогда стоила лира. Кстати, денежную часть премии А.А., вероятнее всего, сдала после возвращения, «куда следует». Так было принято в СССР.
Анна Ахматова-Горенко удостоилась сицилийской премии на шестой церемонии [40, т.5, с. 319]. В том году «дома», в СССР, готовилась уже свернуться Оттепель. 15 октября А.А., реагируя на отставку Н.С. Хрущёва, назовёт её государственным переворотом [29, с. 793]. Да, вышли из тени в широкую печать поэты М. Светлов, А. Вознесенский, Е. Винокуров, Б. Окуджава. Но романы К. Симонова («Солдатами не рождаются») или О. Гончара («Тронка») уже не становятся для читателя событием столь масштабным, как более ранние публикации тех же авторов. В. Песков («Шаги по росе») получает даже Ленинскую премию (как и О. Гончар), однако масштаба и его книге это не прибавляет. На подобном фоне масштаб и, так сказать, качество ахматовской поэзии заметны вдвойне.
Впрочем, уменьшение масштабности (или, говоря по-шекспировски, «существенности») премий докатится и до Западной Европы. В 2014 году премию «Этна-Таормина», - увы! - почившую вскоре после триумфа А.А., возродили как премию имени Анны Ахматовой. И получит её в Италии Лариса Васильева [30]. За что же? За хит-серию документальных новелл «Кремлёвские жёны». Зато трогательную речь произнесёт в 2015 году на открытии памятника Ахматовой мэр Таормины - Элигио Жардин. Обращаясь к собравшимся, он скажет: великая поэтесса в третий раз посетила Италию.
Откуда возник этот «третий раз»? Впервые (напомним) А.А. приезжала в Италию в 1912 году. Вторично - когда ей вручали премию. В третий раз она навестила пленившую её страну уже в виде собственного погрудного монумента.
5. Спутники
Трагический поэт, трагический человек, - А.А. пережила множество несчастий. Кроме одного. Вопреки собственным словам («Эта женщина одна.»), в одиночестве она не оставалась никогда.
Поклонники, друзья, сёстры по бедам, коллеги по филологическим занятиям (пушкинистике, художественному переводу). Мемуаристы и биографы.
Рядом с А.А. всегда обнаруживаются спутники.
Не пришедшихся по душе она - достаточно решительно - отодвигала. Так она не подружилась с Корнеем Чуковским (но на всю жизнь подружилась с его дочерью). Не сошлась тесно с Надеждой Мандельштам (но очень тесно общалась с ним самим). Воздавала должное таланту Бориса Пастернака (но выше ценила человеческий и переводческий дар Михаила Лозинского [31, с. 170-190]).
Как бы то ни было, в Крыму или в Киеве, в Царском Селе или в Комарово, в Петрограде- Ленинграде или в Ташкенте - всюду Ахматова была окружена людьми. В Италии - особенно. Встречал её в Риме (и лично добивался её приезда) Джанкарло Вигорелли. Вместе с А.А. стал лауреатом премии «Этна-Таормина» 1964 года итальянский поэт Марио Луци (1914-2005, позже номинировался на Нобелевскую премию). Сопровождал её по Риму и первым перевёл её стихи на итальянский язык Карло Риччо. Ехала с нею в Италию Ирина Пунина. Из числа делегатов конгресса Европейского сообщества писателей в гостинице её посещали Ингеборг Бахман и Ганс Рихтер. Премьерой своего фильма «Евангелие от Матфея» украсил праздник кинорежиссёр и поэт Пьер Паоло Пазолини, подаривший А.А. своё стихотворение. Когда её чествовали, за столом президиума, помимо Вигорелли, сидели Сальваторе Квазимодо, Джузеппе Унгаретти и Рафаэль Альберти. В «советской» делегации ей тоже сопутствовали не только чиновники, но и поэты - руководитель делегации Алексей Сурков, Александр Твардовский, Константин Симонов, Микола Бажан. А ещё ведь были вокруг и рядом поэты всей Европы - итальянцы, испанцы, финны, португальцы, шведы, французы, немцы, румыны, англичане, югославы, венгры, ирландцы, болгары, исландцы, поляки, чехи и словаки. А еще фотографы, журналисты, кино- и телеоператоры.
Знаменательно, что в Риме к ней придёт сын Шаляпина - Фёдор Шаляпин-младший.
Помимо дара притягивать к себе людей, А.А. обладала ещё одним даром. За десятилетия расставаний без надежды на встречи, прощаний со скудной последующей перепиской, в эпоху не найденных могил и утраченных адресов, у Анны Андреевны всё больше развивалась способность видеть незримое и слышать не произнесённое вслух. Из текста в текст, из года в год Ахматову- поэта всё чаще сопровождают тени, сны, призраки и видения. Шаги вместо шагающих. Видения вместо зрелищ. Тихие веянья воздуха вместо звуков.
Спутники сидят с нею «в сумраке» пустых театральных лож. Движутся по Летнему саду вместе со статуями - толпа невидимых «друзей и врагов». И всякий раз их «присутствующее отсутствие» доставляет поэту острую боль и не менее острое наслаждение, - чувства, зачастую гораздо более трепетные, чем от тех же персонажей в «реале».
Над реальным «Осей» (Мандельштамом) позволительно дружески подтрунивать. «Возлюбленные очи», глядящие на А.А. откуда-то из-за Енисея (точней - из дальневосточного концлагеря), иронию исключают. Александр Блок может «улыбнуться» А.А. из прошлого «презрительно» - она ему никогда. Он уже умер, она жива. Власть ушедших сильнее.
А в Италии? На прощальном смотре всей ахма- товской жизни? От бесконечно далёкого лета Тавриды, где осталась «дикая девочка», до «весенней зимы» Таормины, где всё ещё красивая, однако непоправимо немолодая лауреатка получит свой счастливый европейский билет. Но получит у того «причала», к которому вот-вот приблизится «государыня- смерть сама».
Людей и там вокруг поэта много - даже больше, чем дома, особенно последние десятилетия. По сути, именно в Италии за три с небольшим декабрьские недели А.А. проживёт нормальную жизнь литературной звезды первой величины. И спутники, наряду с нормальными живыми, будут у неё тоже нормальные, тоже живые, но живые вечно.
Сегодня читателям и исследователям Ахматовой-Горенко не надо объяснять, что такое святцы. Но доныне нам трудно вчувствоваться в тот - многовековый - мир, где святцы были не «фактами словесности», а регуляторами жизни.
Авторы настоящего сообщения уже писали о пребывании в августе 1917 года в крымской Алуште друга А.А. - поэта Осипа Мандельштама [32]. В стихотворении «Золотистого мёда струя из бутылки текла...», написанном тогда же, Осип Мандельштам (как и А.А.) упомянет некоторых из своих невидимых спутников. Гомеровскую Пенелопу, ждущую мужа (хотя он может никогда не вернуться). Гомеровского Одиссея, на родину всё же вернувшегося, и не с претензиями к несправедливой судьбе, а с духовными богатствами, накопленными за время странствий. Гомеровских аргонавтов, привезших домой не усталые проклятия, а золотое руно.
И в конце своих стихов - Осип Мандельштам выразит надежду, что «печальная Таврида» тоже одарит всех их: вынужденных «апатридов» и «депортантов». (Слов таких в тогдашнем обиходе ещё не было - явление уже было). крым сицилия эмоциональный духовный таормина ахматова
К этому следует добавить ещё один - не замечаемый сегодня - факт былой реальности. В то же самое время, в том же самом таврическом пространстве, в церквах Алушты поминали святых, чья память отмечалась в августе 1917-го. Их биографии (звучавшие в молитвенных песнопениях или в проповедях) давали аудитории не «образы», а образцы. Образцы чего? Того, как можно прожить жизнь не менее грозную, чем у крымчан и приезжих 1917-го. Встретить вскоре гибель не менее страшную (включая истребление целых семей). И - не сломиться.
Проходили ли подобные образцы перед глазами А.А. 1964 года в сицилийской Таормине?
Прямых документальных свидетельств на сей счёт у нас пока нет. Однако едва ли католическая Италия, католическая Сицилия не познакомили северную гостью со своими святынями. А мы, знающие их внушительный список, не можем не заметить, сколь многие герои этих житий таинственно сопряжены с личным духовным опытом Анны Андреевны Ахматовой-Горенко.