«СЮЖЕТ» Х.Л. БОРХЕСА: ОПЫТ ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНОГО ПРОЧТЕНИЯ
Е.А. Красина, О.С. Чеснокова
Аннотация
борхес микрорассказ сюжет интертекстуальный
Осуществлен комплексный филологический анализ с особым акцентом на интертекстуально-деятельностный подход к тексту, показывающий возможность множественного прочтения микрорассказа Х.Л. Борхеса «La trama / Сюжет» из цикла «El Hacedor / Создатель», что позволило выявить нелинейность композиции и фабулы, охарактеризовать его параболическую структуру, описать иерархию прецедентности, метатекстовые и гипертекстовые связи, выстроить и интерпретировать связи и ассоциации микрорассказа Х.Л. Борхеса «Сюжет», которые очевидно помещают его в глобальный контекст мировой литературы и культуры.
Ключевые слова: Борхес, микрорассказ, нарратив, интертекстуальность, прецедентный текст, паратекстуальность, метатекстуальность, гипертекстуальность, принцип параболы, гаучо.
Annotation
Jorge Luis Borges's “La Trama”: Evidence of Intertextual Interpretation
Keywords: Borges, micro-story (miniature), narrative, intertextuality, precedent text, paratextuality, metatextuality, hypertextuality, parabola principle, gaucho.
The research undertaken discusses the evidence of an intertextual interpretation of the micro-story “La trama” by Jorge Luis Borges included in the “El Hacedor” cycle of microstories, essays and verses, which makes an integral part of philological analysis. The narrative of both single textual components and the cycle on the whole unwinds as a nonlinear one basing on the net-principle while its node points serve to be certain comprehensive centers. The text makes up a dynamic heterogeneous structure capable of using a number of cultural codes simultaneously. A postmodernist interpretation of the plot as a multilayer structure involves the world view created within the text and beyond its limits which adds proverbial parabolic functional senses. It also helps design the way and means to apply intertextual analysis to explain the multi-purpose interpretation of a text as well as to interpret both linguistic and semiotic textual parameters. The “La trama” subject is treated differently: it is no longer linear, but parabolic, and contains a specific chronos/topos - time-and-place features, the variables adding to the text analysis and its interpretation. The application of the postmodernist parabola principle does not just rest upon the structural linguistic analysis of the form and content, but firstly helps discover and develop contensive senses of a post-modernist text due to parabolic floating free-ranging focal points, centerline narrative “branching” and the like; it also helps structuring and developing complex multiple non-linear semantic associations which bear and reveal the origins and nature of intertextuality, and consequently, a text turns into an intertext. Various types of interpretation explain the understanding of roles and functions of paratextual, metatextual and hypertextual interactions leading to the precedent hierarchy of senses and texts beyond Borges's “La trama” micro-story appealing to world literature and literary works of different times and nations. Borges includes and describes the ethnospe- cific cultural component through the concept of gaucho, an Argentinian titular ethnic group, in correlation with the background of eternal human values. Another vivid ethnospecific textual component of Borges's miniature “La Trama” is formed through the lexeme che possessing a variable textual status ranging from interjection to noun statuses. It may also function as an adjective to denote Argentinians in several Latin American countries, e.g., Honduras, Peru and Chili. The lexemes gaucho and che serve to the structuring and interpreting of associations and links of the story with other texts of the “El Hacedor” cycle, as well as beyond the texts of the cycle. This interaction and cooperation of intertextuality parameters enables constructing and interpreting associations and links of the “La trama” miniature with the other texts of the cycle, and further on allows it to be introduced to the larger precedent historical and cultural context of the works by Gaius Suetonius, Francisco de Quevedo, William Shakespeare, and evidently settle “La trama” by Borges into the global literature and culture environment.
On the whole, the intertextuality of Borges's cycle “El Hacedor” and its “La trama” miniature is supported by the category of the open text system while the author purposefully includes some fragments of other texts in his text, and the reader seeks to understand and interpret the author's intention, and perceives the text as a possible interlocutory communication. Thus, the reader acquires the function of a co-author, and the text itself can start generating new allusions and meanings.
Введение
И почему обязательно сюжет, то есть сюжет, как его у нас понимают - чтобы картина чему-нибудь учила и что-то рассказывала.
Разве не может быть картина просто красивой?
Б.М. Кустодиев
(о картине «Вербный торг у Спасских ворот в Москве»)
Аргентинец Хорхе Луис Борхес (1899-1986) занимает особое место в ряду мастеров слова. Чуждый «магическому реализму», на волне которого латиноамериканская литература стремительно вошла в мировую литературу, Борхес - это писатель-интеллектуал, страстно любивший родную Аргентину, что, помимо литературно-художественного творчества, воплотилось в работах об особенностях испанского языка аргентинцев и в исследованиях субкультуры гаучо. В то же время он уникальный творец, свободно оперирующий сокровищами мировой литературы и создающий из них причудливый рисунок своих текстов.
Объект данной статьи - микрорассказ (исп. minicuento) Х.Л. Борхеса «Сюжет» из сборника El Hacedor / «Создатель», в другом переводе «Делатель». Задача статьи - через интертекстуально-деятельностный подход к тексту, показывающий, «каким образом в одном и том же произведении сосуществуют разные уровни прочтения» [1. C. 132], выстроить и интерпретировать те связи и ассоциации микрорассказа Х.Л. Борхеса «Сюжет», которые помещают его в глобальный контекст мировой литературы и культуры и обусловливают его собственно лингвистические и семиотические параметры.
Анализируемый текст
Благодаря компактности текста «микрорассказа» [2], доступного также в онлайн-версии [3], считаем целесообразным привести его целиком и сопроводить переводом на русский язык.
La trama
[Minicuento - Texto completo.]
Jorge Luis Borges
Para que su horror sea perfecto, Cйsar, acosado al pie de la estatua por los impacientes punales de sus amigos, descubre entre las caras y los aceros la de Marco Bruto, su protegido, acaso su hijo, y ya no se defiende y exclama: jTь tambiйn, hijo mio! Shakespeare y Quevedo recogen el patйtico grito.
Al destino le agradan las repeticiones, las variantes, las simetrias; diecinueve siglos despuйs, en el sur de la provincia de Buenos Aires, un gaucho es agredido por otros gauchos y, al caer, reconoce a un ahijado suyo y le dice con mansa reconvencion y lenta sorpresa (estas palabras hay que oirlas, no leerlas): jPero, che! Lo matan y no sabe que muere para que se repita una escena.
FIN
Сюжет
В довершение ужаса Цезарь, прижатый к подножию статуи разъяренными клинками друзей, видит среди лезвий и лиц Марка Юния Брута, своего подопечного и, быть может, сына; тогда он перестает сопротивляться, воскликнув: - И ты, сын мой! Патетический возглас подхватывают Шекспир и Кеведо.
Судьбе по нраву повторения, варианты, переклички; девятнадцать веков спустя на юге провинции Буэнос-Айрес гаучо, настигнутый другими и падающий под ножами, узнает своего пасынка и с мягким укором и медлительным удивлением говорит ему (эти слова нужно слышать, а не читать): - Ну и ну, парень! Его приканчивают, и он не подозревает, что умер, дабы история повторилась [4].
Сюжет в семиотике постмодернизма
Название короткого рассказа Х.Л. Борхеса «Сюжет» предполагает обсуждение понятия «сюжет» применительно к художественному тексту постмодернизма в аспекте нарратива, интертекстуальности и прецедент- ности.
В классическом литературоведении понятие сюжета раскрывается как некоторая последовательность и связь описанных событий и восходит к французскому sujet, означающему `предмет, предмет изображения'. Более точно сюжет - это «событие или совокупность событий в эпических и драматических произведениях, развитие которых позволяет писателю раскрыть характеры героев и суть изображаемых явлений в соответствии с авторским замыслом. <...>. По замечанию С.И. Кормилова, сюжет можно назвать «образом события или цепи событий», в то время как фабула составляет событийную основу повествования и может быть коротко пересказана [5]. Принято исходить из того, что событийное повествование выстраивается линейно - от прошлого к настоящему и будущему, хотя не исключается и ретроспективность: таким образом обеспечивается развитие сюжета.
Как утверждают исследователи художественных текстов постмодернизма, текстовая семантика принципиально не линейна, а её многослой- ность связана с тем, что «сопоставление множества различных обликов, которые приобретает одно и то же произведение при многократном его чтении тем же самым читателем, а особенно обнаружение того факта, что разные люди разных эпох и даже одной эпохи, по-разному формируют видовой слой одного и того же произведения, приводит нас к мысли, что причина этого кроется не только в разнообразии способностей и вкусов читателей и условий, при которых совершается чтение, но, кроме того, и в определенной специфике самого произведения» [6].
Такое понимание сюжета вполне созвучно идее Х.Л. Борхеса, который разделяет идею нелинейности сюжета, утверждая осмысление событийности как «сада расходящихся тропок»: вечно разветвляясь, время идет к неисчислимым вариантам будущего [7]. Повествование-нарратив развивается не в одном направлении, не линейно, а по принципу сети: узловые точки - это отправные пункты для осмысления, которые различаются от читателя к читателю, тем более если воспринимать текст как гетерогенную и «плавающую» микроструктуру», по Р. Барту, которая не может не учитывать одновременно несколько культурных кодов [8]. Постмодернистская текстология и трактовка сюжета как многослойной динамической структуры не только позволяют реализовать установку на нелинейность сюжета, его ветвление, но и в целом настаивать на несюжетном / внесюжетном вйдении мира.
Микрорассказ Х.Л. Борхеса «Сюжет» композиционно распадается на две части: эпизод из классической римской истории и эпизод из жизни аргентинских гаучо. Если римская история оформлена как вневременной апокрифический нарратив (хотя и время, и место действия вполне определенны, как и действующие лица - персонажи), который неоднократно использовался европейской историко-литературной традицией (античный римский историк Светоний, яркий представитель испанской барочной литературы золотого века Франсиско де Кеведо, английский драматург В. Шекспир золотого века Елизаветы I), то аргентинская история о гаучо также оказывается вполне определенной с точки зрения хроноса (19 веков спустя) и топоса (на юге провинции Буэнос-Айрес), хотя и лишена эпической коннотации и представляет некое обыденное и безымянное событие. Оба эпизода симметричны относительно друг друга, но прецедентное событие и текст - это убийство Цезаря Брутом и предсмертное обращение Цезаря к Бруту.
Совсем не случайно в первой части микрорассказа точно обозначены личные имена действующих лиц - Цезарь и Брут (у В. Шекспира и Фр. Кеведо их даже больше!), а имя гаучо отсутствует: оно сведено к именованию с неопределенным артиклем на уровне представителя класса un gaucho `один из гаучо, какой-то / некий гаучо'. При этом слова умирающего гаучо облечены в форму междометия che с препозитивным разговорным коннектором pero 'но', что создает междометную конструкцию jPero, che!, сигнализирующую, что умирающий узнал убийцу.
Поскольку этноспецифичный аргентинский колорит текста имеет кульминацией обращение с лексемой che, прокомментируем её статус и функцию. Статус лексемы che варьируется от междометия до имени. Особенно ярко это проявляется в различных национальных вариантах испанского языка. Как междометие jche! / jchй! характеризуется неоднозначностью. Рассматривая аргентинские междометия, Б. Стилл указывает, что междометие jchй! `че ' используется для привлечения внимания собеседника [9. Р. 14]. Аналогично в значениях привлечения и удерживания внимания, а также выражения удивления междометие che регистрируется Словарем Испанской королевской академии с пометой для Аргентины, Боливии, Парагвая и Уругвая [10]. Словарь американизмов 2010 г. указывает, что в Гондурасе, Перу и Чили che является прилагательным и служит для обозначения аргентинцев. В качестве междометия, означающего удивление или неодобрение, данный Словарь регистрирует эту лексему с пометой для Гондураса, Никарагуа, Доминиканской Республики, Боливии, Парагвая, Аргентины и Уругвая [11. P. 503-504]. Примечательно, что видный американский романист Дж. Липски, указывая на распространенность обращения che в Боливии, подчеркивает, что большинство боливийцев считают его аргентинским заимствованием [12. P. 213].
Однако именно для аргентинцев лексема che стала своего рода символом национальной идентичности: это ёмкое по смыслу имя избрал в качестве прозвища известный харизматичный латиноамериканский революционер, команданте кубинской революции Эрнесто Рафаэль Гевара де ла Серна (Ernesto Rafael Guevara de la Serna; 1928-1967), вошедший в историю как Che Guevara / Че Гевара.
Относительно восклицания che Борхес дает комментарий: estas palabras hay que olrlas, no leerlas 'эти слова нужно слышать, а не читать'. Примечателен оксюморон lenta sorpresa `медленное удивление' перед комментарием, свидетельствующий о том, что эти слова - обращение умирающего гаучо - надо слышать, а не читать, что выводит на поверхность оппозицию письменной и устной речи при реализации форм обращения и создает особый пафос события, акцентируя внимание на смыслах, которые создаются интонационно.
Своеобразным итогом, резюме или моралью «Сюжета» оказывается заключительная фраза: Lo matan y no sabe que muere para que se repita una escena и он не подозревает, что умер, дабы история повторилась'. Таким образом, композиция микрорассказа становится закольцованной и симметричной.
Миниатюра «Сюжет» Борхеса и жанр притчи
На фоне описываемых событий микрорассказ «Сюжет» / La trama развивается как притча: ему присущи краткость, афористичность, широта обобщения; в нем эстетически отображены знаковые характеры - Цезарь и Брут, известные личности римской истории, и этноспецифичный аргентинский мир гаучо.
Имплицитно обнаруживается алгебраический принцип параболы, который коррелирует с термином «символическая притча», что не вступает в противоречие с событийным, ситуативным нарративом, а коррелирует с ним, одновременно создавая символичность, многослойность и многозначность текста.
Иными словами, парабола (от др.-греч. яара0о1^ `сравнение, сопоставление, подобие, приближение') наглядно представляет особую форму восприятия, которая разворачивается не линейно, а по симметричной кривой и одновременно смещает смысловые акценты на оси «конкретное - абстрактное» [13].
Если обратиться к геометрическому образу, то парабола - это геометрическая кривая, график квадратичной функции y = ax2 + bx + c, где х - переменная; a, b, c при нем - это коэффициенты, заданные числа, которые определяют форму кривой и построение графика функции на координатной плоскости. Примеры построения парабол показаны на рис. 1, 2 [14].
Рис. 1 Парабола, построенная как график функции y=x2+4x+3
Рис. 2 Парабола, построенная как график функции у=-х2+4х