Роль фильма в проекте
С самого начала съемки молений удмуртов Башкортостана находились в центре нашего внимания. У нас, Евы и Лийво, имеется длительный опыт совместной работы в Западной Сибири, где Лийво снимал Юрия Вэллу, очень интересного человека из лесных ненцев, поэта, оленевода, активиста, защитника прав коренных народов11. Вместе мы написали книгу о Вэлле (Тои1о^е, Niglas 2019).
Мы считали своим долгом задокументировать оригинальные удмуртские обряды в силу, по крайней мере, двух причин. Во-первых, из- за их высокой культурной ценности. Обычно мировоззрения, не связанные с мировыми религиями, маргинализируются и даже игнорируются, однако нередко они несут важный этический посыл, который может дать пищу для размышлений человеку XXI в. Во-вторых, нам хотелось сделать это для местных сообществ, чтобы они могли использовать видеоматериалы как им будет угодно - как свидетельство об истории каждой деревни, как пособие для подготовки своих жрецов и т.д.
В первый же год, когда Лийво едва открыл для себя реальность этих молений, он прямо в поле начерно смонтировал съемки и показал жрецам, чтобы задокументировать их реакции и чтобы понять, насколько корректно это было сделано. Впоследствии съемки продолжали не только Лийво, но и, в его отсутствие, Ранус, Николай, Лаур и Ева. Два раза к исследовательской группе присоединялся Денис Корнилов, режиссер из Удмуртии. Снимали не только моления, но и другие обряды, в более интимной обстановке.
С началом нового проекта следовало приступить уже конкретно к созданию фильмов. В 2017-2019-е гг. велась кропотливая работа по их подготовке. Лийво выбрал четыре моления, снятые в 2013-2017 гг., которые представляют годовой цикл так называемой новотатышлинской ритуальной группы, расселяющейся в девяти деревнях на правом берегу р. Юг. Все фильмы соединяет в серию присутствие молодого жреца д. Малая Бальзуга Фридмана Кабипьянова. Он представлен во время моления в его собственной деревне (гурт восъ), затем в качестве помощника в окружном молении в с. Новые Татышлы (мор восъ). Также Фридман ведет зимнее окружное моление в с. Новые Татышлы (тол мор восъ) и помогает в д. Кирга (элэн восъ). Было снято намного больше ритуальных событий, но на первых порах мы решили ограничиться этими четырьмя молениями и на их основе сделать четыре фильма.
Процесс схемки
Лийво использует «наблюденческий подход» к созданию этнографических фильмов, нацеленный на съемку происходящих перед камерой событий в их естественном виде (Henley 2004; Young 1975). Он не занимается с постановкой, чтобы получать самые красивые кадры, не устраивает исторических реконструкций «традиционных» обрядов в соответствии с этнографической литературой. В связи с этим, снимая удмуртские моления, Лийво руководствовался определенными принципами.
Для него было важно снимать процесс моления с начала до конца от подготовки до самого закрытия священного места и ухода жрецов. Порядок удмуртских общественных молений более или менее одинаков, независимо от их уровня12. Предваряет их сбор продуктов для коллективной трапезы. В разных деревнях этим занимаются дети, женщины или старики; обходя дома, они собирают крупу для каши, иногда сливочное масло. Лийво старается следовать за ними. Например, в фильме «Мор вось: окружное моление» (продолжительность 66 минут) видно, как в д. Малая Бальзуга дети сначала идут к деревенскому жрецу.
Фридман дает мальчикам распоряжения, затем камера фиксирует передвижения детей от дома к дому. Фильм продолжает эпизод, снятый на следующий день рано утром. Мы видим, как жертвенное животное, овцу, которую покупают у кого-то из местных жителей, забирают у владельца. Тот должен также испечь хлеб, в который засовывают монету. Следующий кадр - овца в багажнике машины, Фридман едет на священное место в с. Новое Татышлы, где уже собираются жрецы и их помощники из других деревень Новотатышлинской ритуальной группы. Фридман и еще несколько человек выгружают овцу и большой котел, начинается подготовка к молению, которое будет продолжаться около восьми часов. Можно выделить две части в структуре всех удмуртских молений. Первая - это сложный и длинный процесс, продолжающийся до приготовления жертвенной каши. В это время на священном месте во время наших съемок присутствовали только жрецы, помощники, жрецы и мы, антропологи. Народ начинает подъезжать, когда каша уже готова, ею угощаются и разбирают по домам. Это вторая часть моления. В фильме показаны обе части, сохраняется описанная последовательность действий.
Лийво предпочитает снимать в одиночку, так он со своей камерой менее всего вторгается в ход обряда. Безусловно, профессиональная команда со звукооператором получила бы лучшие технические результаты, но чем больше съемочная группа, тем тяжелее ее присутствие для местного сообщества. Поэтому мы предпочитаем не использовать второю камеру даже в ущерб полноте и детальности материала. Кроме того, тут важно отметить два обстоятельства. Во-первых, ритуальная площадка, где забивают овцу и варится каша, не слишком большая, в особенно напряженные моменты моления там сложно снимать и одному оператору, среди множества горячих котлов нужно быстро реагировать на часто неожиданные движения жрецов и их помощников. Во- вторых, присутствие двух камер в тесном пространстве потребовало бы от них синхронизации движений, следовательно, отразилось бы на спонтанности съемки, помешало бы режиссеру интуитивно приспосабливаться к ритму и настроению коллективного ритуала (рис. 3).
Рис. 3. Пространство Гурт вось (деревенское моление) в д. Малая Бальзуга Татышлинского района Республики Башкортостан. 2014 г. Фото Евы Тулуз
Спонтанность съемки очень важна для Лийво, в процессе съемки он старается смотреть на окружающую реальность через камеру. Его внимание постоянно занимает необходимость выбирать - объект, ракурс, расстояние. Он редко использует внешний LED экран камеры, ему важно точно контролировать композицию кадра и траектории движения камеры, а это легче делать, глядя в видоискатель. Также он пренебрегает возможностями зума, предпочитая приближаться к объекту самому, чтобы не потерять ощущение аутентичности в крупных планах. Лийво никогда не пользуется штативом во время съемок, стремясь гибко реагировать на действия участников, на ритм и атмосферу моления всем своим телом. Самое главное для него, чтобы герои фильма оставались для зрителей реальными живыми существами, личностями.
В фильме важно передать характер удмуртского моления как можно подробнее, но так как в любом случае невозможно показать все, необходимо выбрать точку отсчета, основную позицию. Обычно Лийво исходит из позиции конкретных людей, героев и старается схватить атмосферу через точку зрения кого-то из участников. В наших фильмах в центре внимания находятся жрецы и их помощники. Там и опытный Новотатышлинский жрец Раис Рафиков, который возглавляет моления в трех фильмах, там и Салим Шакиров, читающий молитвы вместе с Раисом. Но прежде всего это молодой бальзугинский жрец, Фридман Кабипьянов, который или сам возглавляет ритуал, или участвует как помощник во всех фильмах. Таким образом он превращается в настоящего героя, соединяющего линии всех четырех фильмов в единый годовой ритуальный цикл всей Новотатышлинской группы.
Во время съемки режиссер занят своим делом, а участники обряда - своим. Лийво не вмешивается в происходящее, ничего не инсценирует, он отвечает за то, чтобы не пропустить важные моменты обряда, иначе они просто не попадут в фильм, потому что он никогда не просит переделать что-то специально на камеру. Это часто удивляет российских коллег, привыкших к телевизионным подходам в съемке. Благодаря такому уважительному поведению оператора, участники обряда вскоре забывают о присутствии камеры, она перестает быть чем-то внешним и становится органичной частью общего процесса. Важно не сделать камеру невидимой, а превратить ее в полноценного участника, одного из тех, кто влияет на ход и содержание события. Присутствие камеры - это призыв к диалогу, сотрудничеству, это приглашение на танец, где движения оператора совпадают с движениями участника обряда, это импровизация на двоих. В результате такой встречи появляются видеокадры, основанные скорее на физическом опыте, чем на рациональном мышлении и стратегии оператора-режиссера (МасБо^аП 2006; ЯоисЬ 1975).
Снимать - это значит постоянно делать выбор. В течение моления непрерывно совершаются какие-то действия. Кто-то занимается костром, кто-то колет дрова, кто-то носит воду, готовит стол, моет котлы. Собственно ритуальные действия теряются среди множества обыденных задач, необходимых для приготовления каши. Однако все они важны, потому что являются частью целого и сакрального. Поскольку невозможно находиться одновременно везде, Лииво выбирает, что именно запечатлеть на камеру в разные моменты, исходя из общей цели фильма. Он постоянно помнит об окончательном результате, о том, какое воздействие фильм произведет на будущих зрителей (рис. 4).
Конечно, непонимание языка может иногда мешать. Лийво приходится снимать гораздо больше, чем он снимал бы, если бы полноценно воспринимал вербальную информацию. Тогда он мог бы решить сразу, на что обратить внимание, исходя из нужд последующего монтажа материала. В молениях большую роль играет невербальная коммуникация, которую несложно увидеть и без знания языка, это предотвращает возможные ошибки. Но для Лийво также очень важно записывать спонтанную речь участников, чтобы показать, что моление - не только серьезный сакральный ритуал, но и собрание живых, любопытных, смеющихся и отпускающих шутки людей. Безусловно, моление - это, прежде всего, обращение к богам / жертвоприношение, но это и встреча со старыми друзьями или родственниками, приехавшими из большого города, это разговоры у котла во время помешивания каши, это пересказ новостей и анекдотов. Хотя в целом в удмуртском молении много невербального. Можно сказать следующее: чтобы по-настоящему понять его сущность, нужно сфокусировать внимание не столько на словах, сколько на действиях участников.
Передать точку зрения жрецов и их помощников - не означает, что надо задокументировать лишь то, что они делают, необходимо показать и то, что они чувствуют в это время. Содержание и ход моления не важнее его сенсорной составляющей.
Рис. 4. Лийво снимает зимнее окружное моление Мор вось. Д. Алга Татышлинского района Республики Башкортостан. 2013 г. Фото Евы Тулуз
Важно понимать, какие ощущения испытывают участники на разных этапах этого долгого ритуального процесса. Как чувствует себя жрец, произносящий молитву стоя на коленях и вынужденный терпеть укусы комаров? Каково это провести много часов у котлов, помешивая густую кашу и вдыхая дым остров? Какие чувства владеют мужчинами, когда они раскладывают горячую кашу по мискам или когда им удается наконец присесть на минутку, чтобы попробовать священную еду? Какие эмоции преобладают у помощника в конце тяжелого дня, когда все уже ушли, а ему нужно еще прибраться и вымыть закопченные котлы? Лишь пропустив все эти ощущения через себя, можно понять не только как люди воспринимают событие, но и почему им так важно лично участвовать в таких коллективных обрядах. Безусловно, для них без этого моления не было бы ни хорошего урожая, ни здоровых животных, ни благополучия в семье. Не было бы и возможности побыть вместе с односельчанами, солидаризироваться с ними, почувствовать себя нужным общине.
Это такое знание, которое трудно создать и выразить через письменный текст. Этнографический текст способен передавать обобщения и абстрактные знания о культуре, например о социально-культурных целях и функции моления. Фильм, наоборот, для такого рода информации не очень годится, для этого он слишком крепко привязан к реальности, может показать лишь конкретных людей в конкретном месте в течение конкретного времени. Зато фильм умеет передать зрителям ощущение присутствия, соучастия в событиях, показанных на экране. Это не значит, что они способны пережить то же самое, что и люди, которые по-настоящему участвовали в молении. Все, что автор может предложить зрителю, - это возможность сенсорной интерпретации увиденного в фильме, зрители могут догадаться об ощущениях участников. Это сенсорное знание в значительной степени не интеллектуальное, но физическое, оно формируется не в мыслях, а в телах зрителей (Pink 2006, 2007). Фильм не передает вкуса каши, запаха костра или температуры воздуха, но их можно показать таким образом, что зритель может обработать эту аудиовизуального информацию и пережить ее, исходя из личного сенсорного опыта и воображения.
Процесс монтажа и оформления
Продолжительность съемки равна реальному времени события, т.е. занимает 5-9 часов, в фильме же может использоваться лишь небольшая часть этого материала. Поэтому самый длительный и проблематичный этап в создании фильма - это монтаж. Здесь также можно выделить несколько принципов, которые были использованы Лийво Нигласом во время подготовки фильмов об удмуртских молениях.
Лийво не пользуется техникой «божьего голоса», когда содержание и выводы фильма передаются зрителям с помощью всезнающего дикторского текста. Кадры фильма должны сами говорить за себя. Действия и слова персонажей фильма - самый лучший способ рассказать историю того или другого события, объяснить происходящее в фильме. Аналитический или описательный текст можно заменить каким-то другим медиумическим способом, но особенность фильма - это визуальное изображение с естественным синхронным звуком.
Не слова, а действия лежат в центре концепции наших удмуртских фильмов. Изначально Лийво как режиссер решил отказаться от излюбленного телевизионного приема - интервью. Это, конечно, не догма, и в других его проектах он иногда задает вопросы героям фильма во время съемок. Но обычно это не формальное интервью, а спонтанная беседа или диалог между оператором и героем, цель которого - спровоцировать героя затронуть важные для него темы и обнаружить знания, таящиеся у него внутри. Но в удмуртском проекте Лийво такой возможностью не пользовался. Во-первых, это означало бы перейти с удмуртского языка на другой. Мы этого не хотели, поскольку нашей целью было сделать фильмы на удмуртском языке, чтобы почеркнуть естественность и устойчивость местной культуры и религии. Во- вторых, нам казалось, что лучше всего при съемке живого обряда концентрироваться на действиях, а не на объяснениях людей. Как уже было сказано, мы стремились показать ход и содержание моления, а также передать ощущения его участников.