В настоящий момент комплекс работ по истории СССР 1945-1991 гг. складывается из двух пластов: во-первых, из работ советологического периода, в которых состояние объекта отражено на момент их публикации и которые относительно равномерно отображают процессы и ход событий данного периода; во-вторых, из исторических и политологических трудов 1990-2000-х гг., в которых, вследствие доступности исторических источников и специфики субъективных предпочтений, интерес исследователей распределяется в основном между феноменом сталинизма (1920-е - середина 1950-х гг.) и периодом «перестройки» (1985-1991 гг.). Период же 1953-1985 гг. отражен в относительно небольшом числе публикаций и, вследствие упомянутых причин, еще в редких случаях оказывается объектом самостоятельного интереса. Последнее имеет место лишь при изучении специфических для этой эпохи феноменов на основе доступных источников (самиздат, устные). Комплекс накопленных с 1990 г. историографических материалов, касающихся национального и этнического измерений истории СССР 1945-1991 гг., в настоящее время складывается на пересечении исследований различной проблематики (от социологических исследований в духе миросистемного анализа до историографии и литературоведения) и разного хронологического охвата (от тысячелетней русской истории до небольших периодов, выделяемых в рамках этих 46-ти лет). Основополагающими в англо-американской традиции до сих пор остаются такие категории, как «империя», в меньшей степени - «многонациональное государство», но, прежде всего, «нация», поскольку использование первых двух производно от последней.
Во второй главе «Концепции полиэтнического СССР 1945-1991 годов» рассматриваются основные модели Советского Союза как этнически и национально гетерогенного феномена: «многонационального государства»; «империи»; «нации»; «сверх- (не-) национального образования».
В первом параграфе второй главы «Концепция СССР как “многонационального государства”» анализируется одноименная модель СССР, основная в советской историографии и прочно закрепившаяся в российской историографической традиции, несмотря на оттеснение ее в последние два десятилетия концепцией СССР как «империи».
В рамках концепции «советского многонационального государства» основным субъектом исторического процесса в СССР был признан коллективный субъект - «социалистическая нация»/«народ»/«этнос». Поэтому единство страны описывалось как их единство и характеризовалось устойчивым словосочетанием «дружба народов», отражавшим не только добровольность их единства, но и рассматривавшимся в качестве источника развития советского общества за счет постоянного стимулирования каждого народа к самосовершенствованию при взаимодействии с другими народами. Принцип добровольности был одним из важнейших для советских обществоведов в характеристике СССР, поскольку на этом основании он противопоставлялся полиэтничным государствам, построенным на принципе насилия. Структурирование советского социума по этническому принципу было дополнено организацией в качестве основного элемента политической структуры СССР национально-государственных образований как эквивалента «национальных государств».
В научном обосновании этнополитической структуры СССР 1945-1991 гг. большую роль играли специалисты-этнографы и историки, хотя их возможности были сужены из-за априорно заданных идеологических установок. Примером этого служили два основных противоречия советского обществознания, вытекавшие из основополагающих принципов советской концепции «многонационального государства», поиски путей разрешения которых осуществлялись исследователями: проблема национального субстрата в республиках (народа и территории), а также национального происхождения и индивидуального самосознания. Из этого вытекал так и не разрешенный вопрос: чем же в целом был СССР - союзом народов (по советской терминологии, «национальностей») или же союзом национальных государств (т.е. национальных республик)?
Выделены две интерпретации многонациональности СССР в советской историографии. В рамках первой - «дифференциалистской» - структура СССР описывалась как статичная и неизменная, упор делался на народы, имевшие национальную государственность, возможная интеграция между которыми отодвигалась в невообразимо далекое будущее (И.М. Дзюба, Е.А. Дунаева,
А.М. Егиазарян, И.П. Цамерян). В рамках второй - «интегралистской» - принципу национальной автономии противопоставлялся принцип территориальной автономии. Данная идея возникала вследствие двух выводов советских исследователей. Во-первых, идеологического, о разрешенности «национального вопроса» в СССР, вследствие которого значения национальной государственности должно было падать (П.Г. Семенов). Во-вторых, эмпирического, о возрастании степени многонациональности/интер-национализации республик, вследствие которой не титульные нации, а все население конкретной республики («трудящиеся») стало рассматриваться как «государствообразующее» (Ю.В. Бромлей, Э.В. Тадевосян, В.П. Шерстобитов, А.Н. Ямсков).
Основными направлениями исследований СССР как многонационального государства в являются: Во-первых, в советской историографии: 1) историко-обществоведческое (А.М. Панкратова, М.П. Ким, М.Д. Каммари, В.К. Козлов, Б.Г. Гафуров, М.С. Джунусов, И.П. Цамерян, Э.В. Тадевосян, В.П. Шерстобитов, М.И. Куличенко, Э.А. Баграмов); 2) этносоциологическое (Ю.В. Арутюнян, М.Н. Губогло, Л.М. Дробижева) и этнодемографическое (А.Г. Вишневский, В.И. Козлов); 3) этнографическое (С.П. Толстов, Н.Н. Чебоксаров, Ю.В. Бромлей, Л.Н. Гумилев). Во-вторых, в англо-американской историографии: 1) «статическое» (К. Ламон, О. Яновский); 2) «динамическое» (В. Аспатурян); 3) «институциализированной многонациональности» (Р. Брубейкер); 4) контекстуальное использование. В-третьих, в современной российской историографии: 1) продолжение историко-обществоведческого подхода (А.И. Молчанов); 2 цивилизационное (В.В. Трепавлов).
Во втором параграфе второй главы «Концепция СССР как “империи”» анализируется вторая важнейшая модель Советского Союза, получившая преимущественное распространение после 1945 г. в зарубежье, прежде всего в англо-американской историографии и эмигрантском сегменте российской историографии, а в 1990-2000-е гг. - и в российской историографии.
Моделирование СССР в качестве «империи» строилось на признании насильственного характера поддержания его единства в противовес утверждениям советских обществоведов. Критика «империй» основывалась на признании примата ценностей воли и права выбора человеком своего пути, т. е. исходила из этических начал. Подразумевалось, что имперское господство сопряжено с подавлением реальной или подразумеваемой критиком воли сообществ империи к автономному развитию. Поэтому империя - механическое единство, основанное на подавлении воли к отделению, реально разобщенное, из-за отсутствия воли к совместной жизни и потому нелегитимное. Применительно к СССР в своем этическом измерении понятие «империи» приобрело характер отрицательного определения, т. к. аналитики стран Запада строили свое понимание СССР на основе отсутствовавших, а не имеющихся признаков.
В конце 1940-х - 1950-е гг. в результате изучения советского опыта организации государства (А. Даллин, В. Коларц, Х. Сетон-Уотсон, Р. Смаль-Стоцкий, К. Стал) сложилась модель описания СССР как «имперской политии», первоначальным источником которой была этико-политическая оценка советского режима. Основываясь на отрицательном определении, она тем не менее была наполнена положительным содержанием, которое стало восприниматься в качестве настоящей характеристики СССР как империи. Модель СССР как «империи» в данном измерении строилась как сеть практик господства и принуждения со стороны одной нации/культуры по отношению к другим, находящимся в общем для них политическом пространстве. В политическом плане фиксировалось неравенство и фактическая иерархичность в положении национальностей и национальных территорий в рамках этнополитической структуры СССР, которые были свидетельством его имперской природе. Она легла в основу последующих работ на тему «Советской империи», которые публиковались следующим поколением исследователей в 1960-1980-е гг. (А. Беннигсен, Э. Каррер д'Анкосс, Р. Конквест, А. Мотыль, Р. Пайпс). В то же время, необходимо отметить, что во многих работах категория «империи» использовалась скорее в качестве фоновой, должной подчеркнуть отношение автора к полиэтническому контексту СССР при изучении частных научных вопросов.
Описание советского опыта во многом происходило через призму опыта страны нахождения исследователя. Например, британские исследователи рассматривали СССР преимущественно сквозь призму Британской империи, французские - французской колониальной империи, американские - «плавильного котла» США. В иных случаях на СССР экстраполировался опыт других «империй», как колониальных, так и континентальных (прежде всего восточноевропейских - Габсбургской и Османской).
В среде советских диссидентов и эмигрантов в период 1960-1980-х гг. постепенно распространялось представление о СССР как об империи, находившие выражение в самиздатовских и эмигрантских публикациях таких авторов, как А.Г. Авторханов, А.И. Амальрик, М.С. Восленский, М.Я. Геллер, А.А. Зиновьев, А.Д. Синявский. Понимание СССР как «империи» советскими диссидентами не отличалось от такового со стороны их западных коллег. Анализ советской действительности привел в 1970-е гг. к созданию модели СССР как «империи наоборот» (А.А. Зиновьев), в 2000-е получившей более широкое признание (Т. Мартин, В.А. Тишков). Новацией стало распространение в 1980-е гг. диахронического описания СССР как жесткой, в принципе нереформируемой системы, сформированной политическим гением И.В. Сталина, единственными направлениями развития которой были либо дальнейшая деградация, либо демонтаж (А.Г. Авторханов, М.Я. Гефтер, М.К. Мамардашвили, А.Д. Сахаров).
Распад СССР, сопровождавшая его активизация националистических сил, отсутствие продуктивных действий в его защиту привели к тому, что трактовка СССР как «империи», до этого скорее периферийная, вследствие дискредитации альтернативных ей подходов стала в историографии 1990-2000-х гг. (прежде всего англо-американской) практически повсеместной (А. Каппелер, Д. Ливен, Р. Суни, Дж. Хоскинг), а словосочетание «Советская империя» превратилось чуть ли не в историческое (неофициальное, конечно) имя-заменитель СССР в англо-американской историографии. Широкое применение концепции «империи» наряду с изучением советского общества вызвало во второй половине 1990-х гг. дискуссию об адекватности данной категории (Л. Адамс, М. Бейссингер, Т. Мартин). Ее участники пришли к выводу, что категория «империи» не исчерпывает многообразия советской действительности, для анализа которой требуются новые категории, хотя бы и дополняющие друг друга.
В третьем параграфе второй главы «Альтернативные концепции СССР» анализируются модели СССР как «нации», «сверхнациональной», «антинациональной» общности, сложившиеся в период после 1945 г. Исходными для их формирования стали, во-первых, осознание ограниченности эвристического потенциала традиционных моделей («империи» и «многонационального государства»); во-вторых, стремление описать СССР в рамках базовой для первых двух категории «нации».
Отталкиваясь от миросистемного подхода И. Валлерстайна, можно выделить четыре уровня описания «наций» применительно к СССР.
На «экстернально-системном», т. е. внешнем по отношению к государству-системе (или, собственно, миросистемном) уровне, политическое образование независимо от его самоописания характеризуется как «нация» - элемент структурирования планетарного сообщества, в том числе и СССР (И. Валлерстайн, Р. Шпорлюк).
На «интернально-системном» уровне, затрагивающем структуру конкретного социума, выделены четыре функциональные сферы. Анализ советской действительности сквозь призму политической сферы, содержанием которой являются государство, власть и их функционирование, привел представителей англо-американской историографии к выводу об аналогичности советских структур и способов управления тем, которые существовали в признанных «национальных государствах». Выражением этого была концепция СССР как «государства» («state»). В рамках экономической сферы анализировался общесоюзный народнохозяйственный комплекс, сам факт существования которого воспринимался как доказательство экономического единства СССР. В словоупотреблении советской экономической науки сохранялись термины, производные от «нации»: «национализация» и «национальный доход СССР». Трудности в определении СССР как полноценного национального государства возникали при анализе социальной сферы, и прежде всего гражданского общества, непременным условием которого является свободная самоорганизация граждан. Именно результаты изучения данной сферы были основой как для сомнений в характеристике СССР как национального государства, так и для определения его как «империи». Анализ СССР в перспективе способов жизнедеятельности и мироотношения поставил исследователей перед необходимостью структурирования его в измерении, во-первых, «культуры» и, во-вторых «способов жизнедеятельности». В самом простом варианте проблема разрешалась исследователями за счет отталкивания от перечня национальностей, бравшихся в качестве единиц анализа, вследствие чего, в зависимости от изначальных установок, СССР мог характеризоваться как «многонациональное государство» либо как «империя».
Третий уровень можно было бы назвать «номиналистическим» из-за сосредоточения на понятийном аппарате, «терминах», относящихся к сфере умственной жизни. На этом уровне на первый план выходят не функционирование социума и его подсистем, а само- и внешнее его описание. Его можно противопоставить первым двум как «функциональным», в рамках которых описывается повседневное существование общества. На этом основывается разделение изучения субъективных характеристик политий (подобных таким, как «нация», «империя»), которые должны стать, скорее, предметом «интеллектуальной истории», и изучения функционирования самого исторического феномена, которое позволило бы вычленить общее и особенное, воздерживаясь от неясных и односложных характеристик. Примером является концепция «советского народа», активное развитие которой пришлось на 1960-1980-е гг. Она возникла в ходе дискуссий среди советских идеологов о характере сформировавшейся в СССР общности как аналоге отвергнутого Президиумом ЦК КПСС тезиса М.А. Суслова о возникновении в СССР единой нации. Показано, что в силу политических причин концепция «советского народа», вследствие отказа от ее этнической составляющей, неожиданно для ее творцов трансформировалась в концепцию социальной общности как совокупности людей, объединенных самим фактом сосуществования, по отношению к которой любые другие общности (включая этнические) были феноменами иного порядка. В связи с тем, что аналогичные подходы только еще формулировались в научных центрах стран Запада, а также в связи с основными идеологическими посылками, значение концепции было недооценено в СССР, и она была адаптирована к существовавшему уровню понимания социальных процессов.