Г. М. Кржижановский писал, что Гаага резко отличалась от Генуи: «Куда делись отточенное остроумие и дипломатические страсти! Колонки, колонки сухих цифр, выступления, похожие на бухгалтерские отчеты. Вместо глав правительств, принимавших участие на предыдущей конференции, - представители деловых кругов и бывшие владельцы национализированных советским народом предприятий, лично заинтересованные в получении компенсации» [1, с. 210].
Советская делегация, решив сыграть на коммерческих интересах участников конференции, заявила о готовности Советской России предоставить иностранному капиталу концессии в нефтяной, угольной, железнодорожной и некоторых других отраслях промышленности. Главным условием предоставления концессии была выгода Советской России. Список концессионных предприятий не вызвал восторга их бывших владельцев. Так, предприятия Л. Уркарта были разделены на три разных концессионных объекта, принадлежавших разным отраслям советской промышленности.
Напомнив на заседании этой подкомиссии, что Москва будет придерживаться заявленной в Генуе позиции о предпочтительном праве бывших владельцев предприятий в России на получение ими концессий, российская делегация заявила о готовности пойти дальше и начать обсуждать формы компенсации тех бывших иностранных собственников, которые не будут удовлетворены формой концессии, но только при условии, если Советское правительство получит определенное заявление о том, что ему будут предоставлены кредиты. В ответ подкомиссия отказалась обсуждать вопрос о кредитах, как относившийся к компетенции другой подкомиссии, однако потребовала от российской делегации безусловного признания реституции национализированной собственности иностранцев или ее полной компенсации.
14 июля 1922 г. на заседании подкомиссии кредитов советской делегации было сообщено, что, поскольку подкомиссия частной собственности из-за позиции делегации России сочла бесполезным продолжать переговоры, «правительства не могут гарантировать кредитов, для которых невозможно было добиться форм и обеспечить условия доверия, требующих помещения частного капитала» [31, с. 318]. Председатель подкомиссии по долгам Альфан в тот же день направил Патену письмо, в котором сообщал о принятой Нерусской комиссией резолюции о том, что ввиду создавшегося положения вторая Нерусская подкомиссия (о долгах] считает продолжение переговоров с Русской комиссией нецелесообразным [5, с. 497]. Французская делегация призывала делегации других стран к солидарности, но не возражала и против проведения еще одной встречи с советскими представителями.
В своем выступлении на заседании подкомиссии по кредитам совместно с Русской комиссией 14 июля Литвинов отметил, что задача Гаагской конференции заключалась в том, чтобы в спокойной атмосфере, без всякого политического давления, которое чувствовалось в Генуе, обсудить возможность сгладить выявленные на Генуэзской конференции разногласия. «Мы изменили наши взгляды на многие очень важные вопросы, - заявил он. - Так, в вопросе о компенсациях за национализированную собственность мы сделали шаг вперед. Если бы соглашение было достигнуто по другим пунктам, мы охотно согласились бы обсуждать дальнейшие вопросы, но, конечно, мы не можем делать определенные заявления относительно форм и условий компенсаций, пока мы не имеем необходимых сведений о том, насколько быстро будет приступлено к хозяйственному восстановлению России» [5, с. 499-500]. Поэтому для российской делегации был так необходим благоприятный ответ от кредитной подкомиссии. В Гааге она просила не правительственного займа, как это было в Генуе, а товарных кредитов от фабрикантов под правительственные гарантии.
Вывод о том, что Гаагская конференция представляет собой шаг назад по сравнению с Генуэзской, Литвинов подтвердил такими аргументами: в Гааге российской делегации отказывали в какой бы то ни было информации, даже в перечне иностранных имуществ в России, между тем список предоставляемых советским правительством концессий был подвергнут критике как неполный, не содержавший всех иностранных имуществ; в обсуждении практически всех советских предложений было отказано, предложение же об урегулировании русских обязательств во всем их объеме полностью игнорировалось. При существовавших условиях русские обязательства могли быть выполнены только в том случае, если бы были даны гарантированные кредиты советскому правительству. В Гааге российская делегация, по словам Литвинова, ни разу не обращалась к своему правительству за инструкциями, как это бывало в Генуе, так как никаких предложений не получала [5, с. 502-503]. Он назвал Гаагскую конференцию не положительной, а сугубо отрицательной.
Нерусская комиссия вела конференцию к срыву, надеясь обвинить в этом российскую сторону, не желавшую, по словам Ллойд Грима, проявлять дух примирения. «Объясняя такой исход кроме общего недоброжелательного, основанного на политических соображениях отношения большинства экспертов Нерусской комиссии к Российскому правительству, еще и тем, что работы конференции были искусственно разбиты между тремя подкомиссиями, и желая сделать еще одну попытку довести конференцию до благополучного конца», - сообщали члены советской делегации в докладе Совету Народных Комиссаров РСФСР о ходе работ и результатах Гаагской конференции 21 июля 1922 г. [5, с. 518]. Российская делегация обратилась 16 июля с письмом к Патену [5, с. 495-496], в котором выразила готовность пойти на обсуждение конкретных форм компенсации бывших собственников-иностранцев, если Нерусская комиссия одновременно приступит к обсуждению конкретных предложений о предоставлении России кредитов, а также просила созвать заседание президиума Нерусской комиссии совместно с российской делегацией для поиска способов продолжить работу и благополучно завершить конференцию.
В Нерусской комиссии наметились разногласия: французы выступали против участия в дальнейших переговорах, делегаты других стран, в том числе англичане, были за их продолжение. Однако победила точка зрения французов. Патен в письме М. Литвинову от 17 июля 1922 г. писал, что предложение российской делегации созвать заседание председателей трех Нерусских подкомиссий и членов Русской комиссии в целях совместного изучения возможности найти основу для продолжения переговоров фактически прерванных, является неприемлемым, так как председатели трех подкомиссий, не являясь органом Нерусской комиссии, не имели бы каких-либо прав в этом отношении [5, с. 504-505]. Письмо Русской комиссии было рассмотрено в трех подкомиссиях; встретиться с членами Русской комиссии согласилась только подкомиссия по делам частной собственности и то лишь для того, чтобы говорить о новых уступках со стороны России. Это заседание имело единственной целью предоставить советской делегации возможность сформулировать предложения, изменяющие ее предыдущие заявления.
Это предложение советская делегация принять отказалась, потребовав созвать совместное пленарное заседание Русской и Нерусской комиссий. В письме Патену 18 июля Литвинов отметил, что его письмо относилось к вопросам, не только входившим в компетенцию той или другой подкомиссии, но вообще ко всем вопросам, являвшимися целью Гаагской конференции. Переговоры были прерваны главным образом вследствие того, что ни одна из подкомиссий не могла прийти к окончательным заключениям, не имея заключения других подкомиссий. Российская делегация, желая найти новые пути к соглашению, предложила созвать общее собрание из председателей всех подкомиссий, не уполномоченных самостоятельно решать ни одного вопроса конференции. Поскольку никакого исполнительного органа Нерусской комиссии не существовало, Литвинов просил назначить пленарное заседание обеих комиссий для выработки основы для соглашения по вопросам порядка дня Гаагской конференции. Он писал Патену, что обе комиссии прибыли в Гаагу на равноправных основаниях и нельзя согласиться с тем, чтобы одна из них устанавливала для другой предварительные условия их встречи, особенно «в тот момент, когда отсутствие подобной встречи было бы равносильно разрушению работ не только Гаагской конференции, но также и Генуэзской, и уничтожила бы надежды стольких миллионов людей во всех странах Европы» [5, с. 504].
В тот же день, 18 июля, был получен ответ Патена на письмо М. М. Литвинова. Глава Нерусской комиссии сообщал, что для рассмотрения письма российской делегации Нерусская комиссия созвала заседание, на котором приняла решение о проведении совместного с Русской комиссией пленарного заседания, которое предлагалось провести на следующий день - 19 июля, в 11 часов утра [5, с. 505]. Однако цель пленарного заседания обеих комиссий оставалась все той же: заслушать новые советские предложения, т. е. сообщение о готовности Советской России идти на новые уступки. Патен, не согласный с изложенными в указанном выше письме Литвинова аргументами, считал, что переговоры в подкомиссиях зашли в тупик из-за того, что в результате полного и подробного рассмотрения каждого случая выявились различные мнения по важнейшим практическим вопросам и потому, что Русская комиссия не нашла способа отказаться от своих точек зрения, неприемлемых для Нерусской комиссии. Что же касается разделения комиссии на три подкомиссии, то, по мнению Патена, практика работы его полностью оправдала, позволив быстро и глубоко изучить все вопросы и дав возможность обеим комиссиям прийти к практическим решениям.
В письме М. Литвинова в НКИД от 18 июля 1922 г. председатель российской делегации писал, что «при данном составе иностранных делегаций, в особенности английской, при явном стремлении французов и бельгийцев во что бы то ни стало сорвать конференцию, ожидать каких-либо результатов от Гааги было трудно. Более глубокой причиной является внезапно выдвинувшаяся во всей своей катастрофичности германская проблема, поглотившая все внимание английского правительства. Для решения этой проблемы Ллойд Джорджу требуется на время сблизиться с Францией и, как раньше бывало в подобных случаях, первой уступкой со стороны Ллойд Джорджа является русский вопрос» [5, с. 506]. Литвинов оказался прав, предположив, что конференция примет резолюцию, предлагавшую всем иностранцам не покушаться на концессии в России, принадлежавшие другим иностранным гражданам. Несмотря на запугивания англичан всеобщим бойкотом, Литвинов полагал, что Англии и Италии не избежать сепаратных переговоров. И действительно, после оглашения условий получения концессий и их список, в котором упоминались и нефтяные промыслы, единодушно негативное отношение англичан, французов и бельгийцев к советскому предложению было недолгим. Начались частные переговоры. Так, российская делегация была приглашена к представителю Италии барону Авеццано, к английскому - Филиппу Ллойд Гриму; ее посещали и представители малых держав, в частности поляки, румыны. По рассказам посетителей, экспертов поразил список сдаваемых в концессию предприятий: там оказалось мало предприятий, принадлежавших иностранцам, особенно французам и бельгийцам [7, с. 199]. В частных беседах выяснилось, что никаких кредитов ни одно государство советскому правительству предоставлять не собиралось.
В таких условиях ни о каких новых уступках со стороны российской делегации речи быть не могло. Она настаивала на созыве пленума конференции (который еще ни разу не собирался] для того, чтобы попытаться договориться и выяснить истинные намерения представленных в Нерусской комиссии правительств.
19 июля 1922 г. состоялось первое (и последнее] пленарное заседание Гаагской конференции. В своем выступлении на этом совместном заседании Нерусской и Русской комиссий М. М. Литвинов констатировал, что Нерусская комиссия отвергла российские предложения, не сделав никаких попыток четко сформулировать свои предложения, на основе которых могла бы рекомендовать своим правительствам возобновление отношений с Россией. В связи с этим он сам сформулировал, на основании сделанных отдельными представителями Нерусской комиссии в подкомиссиях, предложения: советское правительство признает в принципе свою обязанность уплатить довоенные долги и вознаградить тех иностранцев, бывших собственников в России, которые не получат удовлетворения в форме концессий, партиципации и т. д. При этом оно обязуется в течение двухлетнего срока прийти с заинтересованными лицами к соглашению о порядке уплаты долгов и вознаграждения [5, с. 519]. Если делегаты Нерусской комиссии, не имея достаточных полномочий выдвинуть Русской комиссии такие требования, запросят свои правительства об их отношении к этой формулировке, то российская делегация, в свою очередь, готова запросить указания российского правительства по этому вопросу.
Таким образом, российская делегация выражала согласие запросить при определенных условиях свое правительство, не беря на себя ответственности за результат этой попытки, согласно ли оно продолжать ведение переговоров после радикального изменения их базы - отказа от обсуждения на конференции вопроса о предоставлении или гарантировании кредитов российскому правительству и «удовлетвориться созданием такой логически вытекающей из формулировки Литвинова международной политической обстановки (признание Советского правительства де-юре], которая облегчала бы впоследствии получение необходимых кредитов уже не от правительств, а от частных лиц и групп» [5, с. 520].
Однако Нерусская комиссия не сочла возможным запросить свои правительства по поводу сделанного Литвиновым предложения. В тот же день, 19 июля 1922 г., она провела заседание и приняла резолюцию, в которой прямо заявила, что даже такие уступки со стороны России, как признание довоенных долгов и обязанности компенсировать бывших собственников иностранцев, а также возможный на определенных условиях отказ советской стороны обсуждать на конференции в Гааге вопрос о предоставлении или гарантиях кредитов Советскому правительству и об его контрпретензиях, «не явились бы достаточной базой для заключения с Россией общего соглашения» [5, с. 520]. Это означало, что комиссия фактически отказалась продолжать конференцию. Отпала и необходимость специального запроса правительства России со стороны советской делегации. Как писали 21 июля 1922 г. в отчете СНК о результатах Гаагской конференции М. Литвинов, Л. Красин и Н. Крестинский, «Российская делегация убеждена, что если бы гаагские переговоры происходили в нормальной обстановке, то даже в Гааге могло бы состояться соглашение со всеми или, по крайней мере, со многими правительствами» [5, с. 520]. В переговорах они выделяли две стадии: первая отличалась спокойной деловой работой и характеризовалась тем, что российская делегация предоставляла Нерусской комиссии различные сведения, причем в короткие сроки и в наиболее полном виде; во второй - началось обсуждение взаимных конкретных предложений и требований; на этой стадии различия проявились и среди членов Нерусской комиссии, которая, однако, ни в одной из своих подкомиссий не дала ответов на поставленные российской делегацией вопросы.
Делегация Советской России предлагала обсудить общие условия послевоенного восстановления и международного сотрудничества в Европе, выйдя за рамки тех вопросов, которые в первую очередь интересовали западные страны - получение от России долгов и компенсаций. Однако без согласия России на выплату долгов, реституции собственности иностранцев и компенсации потерь от национализации западные страны обсуждать вопрос о кредитах отказались. Ни на какие уступки и соглашения с российской стороной западные представители не шли и при обсуждении других вопросов. На прямые вопросы российских экспертов, будут ли России даны кредиты, кредитная подкомиссия в конце концов заявила, что никакие правительственные кредиты или правительственные гарантии частных кредитов советскому правительству предоставлены на будут. Все это привело к тому, что конференция была прервана, не завершив работы и не выполнив стоявших перед ней задач.