На Гаагской конференции российские делегаты пользовались большой популярностью, особенно Л. Б. Красин, ответственный за внешнюю торговлю и полномочный представитель Советской России в Англии. Его личность неизменно вызывала интерес, как в собственной стране, так и на Западе. О работе Л. Б. Красина на конференции в Гааге Г. М. Кржижановский вспоминал: «Каким громадным престижем пользовался красный инженер и красный дипломат т. Красин даже у самых злобных противников, как превосходно парировал он удары...» [26; 27, с. 124]. Ллойд Джордж считал Красина способным и смелым политиком, но называл его «вообще не большевиком» [19, с. 126]. Среди большевистских лидеров он, видимо, был единственным технократом, умевшим находить общий язык и со своими соратниками, и с представителями западных деловых кругов [25, с. 37]. Популярность Красина могла объясняться и тем, как писал российский исследователь А.К. Соколов, что «он от имени советского правительства раздавал предложения о концессиях направо и налево, обещая иностранцам всякие выгоды и преимущества» [25, с. 38].
Между тем, Л. Б. Красин никогда не утверждал, что «нет спасения вне концессий»; он связывал концессионную политику с внешней торговлей, считая, что более смелое ее проведение является основным условием развития экспорта; достичь же каких-либо результатов эта политика, по его мнению, могла только по прошествии нескольких лет. На заседании подкомиссии частной собственности Красин заявил, что допустимый срок концессии для горных предприятий 50-60 лет, для лесных - 20 лет, 15 лет для сельскохозяйственных, для ирригационных систем он мог достигать 99 лет. Однако сдавать в концессию «существенные» отрасли промышленности он считал недопустимым, полагая, что они должны управляться государством, то же самое относилось к почте, телеграфу и радиотелеграфу [26, с. 19]. Возможными в принципе нарком внешней торговли считал концессии на морские и внутренние водные (в том числе речные) сообщения, но не на железные дороги.
Член советской делегации Кржижановский, возглавлявший Концессионный комитет при Госплане, на заседании российской делегации 4 июля 1922 г. предложил выдвинуть идеи партиципации (участие в смешанных предприятиях) и сверхконцессий (комбинатов), запросив об этом Москву. При принципиальном согласии большинства советских государственных и партийных руководителей на использование иностранного капитала в виде концессий, о формах и видах концессий шли бурные дискуссии. Среди членов советской делегации в Гааге возникли споры по вопросу об условиях концессионного договора. Разногласия вызвал вопрос о соотношении между долевым отчислением и налогами. Литвинов, в частности, предложил согласиться на возможность включения налогов в долевое отчисление концессионера с тем, чтобы концессионер был освобожден от взимания налогов. Он мотивировал это необходимостью дать концессионеру ясное представление о сумме всех платежей, которые у него будут требовать. Между тем, если концессионер будет подвергнут общему налоговому бремени, не зная размеров этого бремени и представляя себе их очень большими, он воздержится от заключения концессионного договора. Сокольников предложил гарантировать концессионеру, что налоговое бремя будет не выше самого высокого налогового бремени в буржуазном государстве. Кржижановский выдвинул предложение оставить как долевое отчисление, так и платеж общих налогов, но установить соотношение между этими двумя видами платежей. Однако после обмена мнениями было решено всем представить в письменном виде свои формулировки и запросить инструкции в Политбюро, а на следующем заседании подкомиссии частной собственности напомнить о советском декрете 23 ноября 1920 г. о концессиях и предложить западным партнерам более четко формулировать свои вопросыАВП РФ. Ф. 0419 (Гаагская конференция 1922 г.). Оп. 1. Д. 37. П. 3. Л. 6-7..
В Гааге, как и в Генуе, российские представители дискутировали между собой, порой весьма жестко, и по другим принципиальным вопросам. Н. Н. Крестинский писал в Политбюро ЦК РКП, что делегация обсуждала вопрос о тех российских предложениях, которые дали бы возможность «протянуть Гаагскую конференцию», и сошлись на том, что таким предложением могла бы стать компенсация прежних собственников путем выпуска долгосрочных облигаций с началом выплаты процентов по ним в ближайшие годы. Уплата этими облигациями и стала бы основным способом компенсирования бывших иностранных собственников. Возвращение собственности в виде концессий и аренды рассматривалось как исключение по соглашению между советским правительством и бывшим собственником без принятия на конференции каких-либо общих норм подобного возвращения. Облигации обеспечивались специальным гарантийным фондом, образованным или из дохода от концессий, или из таможенных сборовАВП РФ. Ф. 0418. Оп. 1. Д. 2. П. 1. Л. 214.. Однако все члены делегации считали, что практических результатов из этих предложений не выйдет, удастся лишь несколько продлить конференцию.
Главный результат первых трех заседаний всех подкомиссий на конференции сводился к тому, что обе стороны согласились обменяться информациями и условились о методах дальнейшей работы. Между тем, в кулуарах форума, по сообщению Бюро печати советской делегации на Гаагской конференции от 29 июня, интересовались лишь одним вопросом: начнутся ли, когда и в каком виде частные переговоры каких-либо капиталистических групп с российской делегацией [5, с. 483].
Советская делегация подготовила ответы на вопросы и представляла их на заседаниях подкомиссий. Получив ответы, члены подкомиссий требовали новых дополнительных данных. Советские представители со своей стороны также потребовали информации. В подкомиссии о долгах они просили предоставить им статистические данные о русских долгах по отдельным странам и отдельным категориям, в подкомиссии частной собственности - сведения о сумме иностранных убытков по отдельным странам.
4 июля 1922 г. после трехдневного перерыва состоялись заседания подкомиссий частной собственности и долгов. На заседании подкомиссии частной собственности ее председатель Ф. Ллойд Грим заявил, что сведения, «испрашиваемые Российской делегацией относительно размеров и характера притязаний иностранцев, представлены не будут, так как Нерусская комиссия находит представление этих сведений и невозможным, и нежелательным» [5, с. 486]. Что касается нежелательности получения подобных сведений, то Литвинов отказался понять даже возможность выставления такого аргумента. В конечном счете глава российской делегации был вынужден сделать заявление, что обмен информацией не носит двухстороннего характера, что российская делегация со своей стороны, не считая возможным становиться на путь Нерусской делегации, будет продолжать давать сведения, насколько это возможно, но что нежелание другой стороны предоставлять информацию неминуемо затянет переговоры [5, с. 487].
На заседании подкомиссии по долгам в тот же день советской делегацией был сделан доклад о финансовом положении России. В докладе была дана характеристика российского бюджета с указанием источников его доходной части, показаны система кредитного обращения и состояние счетов Государственного банка, размеры его операций; даны сведения о налогах, о кредитах и движении займов, о ценах на предметы потребления и т. д. Председательствовавший в подкомиссии представитель Франции Альфан передал советской делегации перечень вопросов о советских декретах, касавшихся долгов, о списке ценных бумаг по странам, выпущенных вне России, о гарантиях по займам, о сроках возобновления оплаты купонов и других, на которые желала получить ответы Нерусская комиссия.
Литвинов, зачитав этот список на заседании российской делегации 6 июля 1922 г., ответил лишь на некоторые из них. В итоге было решено вопрос о гарантиях по старым займам связать с гарантией по новым займам; на вопрос о купонах до получения ответа кредитной подкомиссии не отвечать; внести предложение о паушалированииАВП РФ. Ф. 0419 (Гаагская конференция 1922 г.). Оп. 1. Д. 37. П. 3. Л. 8..
На третьем заседании подкомиссии по долгам 7 июля Литвинов отметил, что касавшиеся долгов декреты были опубликованы в официальных советских источниках, он указал на декрет от 28 января 1918 г., дополненный декретом от 31 января 1918 г. об аннулирования долгов, и декрет от 16 сентября 1920 г. Однако председатель советской делегации напомнил, что нотой правительствам Франции, Великобритании, Италии, Японии и США от 28 октября 1921 г. российское правительство заявило о готовности на определенных условиях признать известные категории долгов. Литвинов отметил, что в случае достижения соглашения «можно было бы подписать договор, который подлежал бы ратификации Центральным Исполнительным Комитетом Советов, что дало бы ему силу закона» [5, с. 750]. По вопросу о ценных бумагах им было заявлено, что Русская комиссия не имеет детальных данных и располагает лишь общими цифрами, не совпадающими с цифрами, представленными Нерусской комиссией. Отвечая на вопрос о гарантиях, Литвинов сказал, что этот вопрос для него неясен. Если речь идет о муниципальных займах, то, как российская делегация заявляла в Генуе, законными преемниками прежних должников являются городские Советы; по поводу возобновления оплаты купонов высказываться было бы преждевременно до тех пор, пока «работы подкомиссии по кредитам не продвинутся вперед». На дополнительные вопросы о бюджете Советской России и денежном обращении советские представители ответили на четвертом заседании подкомиссии по долгам 12 июля 1922 г., сделав заявление, что если цель вопросов - выяснить возможность российского правительства возобновить в ближайшем будущем уплату процентов, долгов и других обязательств, то состояние русских финансов этого не позволяетАВП РФ. Ф. 0419 (Гаагская конференция 1922 г.). Оп. 1. Д. 37. П. 3. Л. 8..
Наиболее значительным из уже проведенных в Гааге заседаний по общей оценке было заседание подкомиссии частной собственности 7 июля 1922 г., на котором Литвинов ознакомил делегатов с вопросом о концессиях, с рабочим законодательством, а также представил подробный список концессий во всех отраслях народного хозяйства, которые советское правительство было согласно предоставить иностранному капиталу. Перечень концессионных предприятий включал ранее действовавшие и действующие предприятия нефтяной, горной, лесной, бумажной, сахарной, цементной, химической и других отраслей промышленности с указанием наименования этих предприятий, их местонахождения и краткой характеристикой [3, с. 218-248].
После доклада Литвинову были заданы многочисленные вопросы об условиях предоставления концессии, механизме концессионной работы, о взаимоотношениях между государством и концессионерами, о возможности получения каких-либо преимуществ при получении концессий прежними собственниками. Однако ответ Литвинова, что прежние собственники будут пользоваться правом приоритета, оказался для членов Нерусской комиссии недостаточным. Это в свою очередь дало повод Литвинову указать на то, что Гаагская конференция носит характер большого информационного бюро, и хотя российская делегация рада давать всякие сведения, цель конференции не в этом. Он отметил принципиальную разницу между делегациями Русской и Нерусской комиссий: «...в то время как последняя состоит из экспертов, которые по всем важным вопросам отмалчиваются, заявляя, как, например, в подкомиссии кредитов, что они в вопросе кредитов для Советского правительства ничего не могут решать и избегают даже давать информацию, Российская делегация состоит из членов Российского правительства, заявления которых имеют для России связующий характер» [5, с. 491-492]. В своей второй речи глава российской делегации подчеркнул, что от России хотят добиться получения концессий не на ее условиях, а на условиях будущих концессионеров - в основном бывших собственников. Напомнив о советском заявлении на Генуэзской конференции, что если союзные державы будут настаивать на подобных претензиях, то и советское правительство будет требовать компенсации за союзную интервенцию в форме правительственных кредитов, Литвинов заметил, что нежелание обсуждать в Гааге не решенный в Генуе вопрос ведет к тому, что вопрос о компенсации иностранцам за причиненные им русской революцией убытки обсуждаться также не будет. Продолжение конференции в таком виде, по мнению Литвинова, было лишь тратой времени.
Между тем, ответ Ллойд Грима на критичную речь Литвинова говорил о нежелании Нерусской комиссии прерывать конференцию. Британский представитель отметил, что хотел бы лишь детально ознакомиться с условиями концессий и призвал вернуться к практической трактовке всех вопросов. Итог заседания подвел Л. Б. Красин, сказав, что прежде чем перейти к практическим вопросам, нужно установить основной принцип: ни в коем случае не может быть речи о восстановлении собственников в их правах [5, с. 492-493]. По поводу условий предоставления концессий Красин отметил, что они должны особо вырабатываться в каждом отдельном случае с конкретными кандидатами в концессионеры.
На заседании подкомиссии по делам частной собственности 12 июля бельгиец Катье отверг принцип удовлетворения бывших собственников посредством концессий, заявив, что речь может идти только о полной реституции или реальной компенсации. При этом председатель подкомиссии Ллойд Грим указал, что единственной формой реальной компенсации является реституция [3, с. 62-64, 70-71, 218-248]. Литвинов заметил, что нельзя говорить ни о какой компенсации, прежде чем не достигнуто удовлетворительного решения по вопросу о кредитах в других подкомиссиях. Пока России не будет оказана помощь теми, кто, по мнению российского правительства, несет большую часть ответственности за разрушение хозяйственной жизни России, считал он, российское правительство не чувствует себя обязанным давать компенсации иностранным подданным.
В ходе переговоров выяснилась неготовность и нежелание западных держав идти на какие-либо уступки Советской России.
В подкомиссии частной собственности развернулись наиболее острые дискуссии. Это объяснялось тем, что на конференции было много представителей деловых кругов, чьи интересы были тесно связаны с Россией. Так, делегатами от Великобритании были министр по делам внешней торговли Ф. Ллойд Грим и бывший директор правления Русско-Азиатского банка и бывший владелец Кыштымских и Ленских рудников Л. Уркарт. Делегатом от Франции был директор Бюро защиты частной собственности французских граждан в России Ш. Э. Альфан. От Бельгии присутствовали Катье, директор банка, имевший дело с русскими промышленными бумагами, и Витмер, генеральный секретарь Комитета защиты частной собственности бельгийских граждан в России. Польша была представлена Ястржембским, бывшим директором Русско-Азиатского банка. Японию представляли директор банка в Токио, владелец русских бумаг Яманучи и директор банка в Иокогаме, имевший интересы в сибирских делах, Окубо. От Дании присутствовали председатель Общества защиты датских претензий в России Андерсен и секретарь того же общества Петерсен [7, с. 198].