Повестка дня Гаагской конференции включала вопросы о претензиях западных стран к Советскому государству, связанных с национализацией собственности иностранцев и аннулированием долгов царского и Временного правительств; о возможности и условиях предоставления кредитов России.
Советское руководство не питало иллюзий по поводу вероятных результатов конференции, однако решило использовать возможность для достижения соглашения об экономическом сотрудничестве с буржуазными государствами. 12 июня 1922 г. Политбюро ЦК РКП(б) утвердило директивные указания для советской делегации: 1] добиться получения займа (кредитов) на наиболее выгодных условиях; 2) уплату царских долгов и компенсацию национализированной собственности рассматривать только как одно из условий займа (т. е. в форме повышения процента по кредитам, но лишь в тех размерах, в каких оно не убивало бы целесообразность самого займа (кредита) и только в том случае, если это не будет трактоваться как уступка буржуазным нормам, обязывающим платить за старые долги; 3) признать минимумом займа 500 млрд (так в тексте. - Н. Б.), причем в качестве дальнейшей уступки соглашаться предоставить в виде залога под часть этого займа ценности; 4) в случае предоставления такого займа признать в принципе возможность компенсации по соглашению Советского правительства с бывшими собственниками, «но никакого арбитража; последняя инстанция - советский орган, о конструкции коего допустимы общие разговоры, но при непременном условии, что последнее слово - наше» [18, с. 140]. 15 июня на заседании Политбюро эти указания были дополнены пунктом о военных долгах, в отношении которых оставалась в силе директива о непризнании, данная ЦК делегации в Генуе [18, с. 140].
Председателем делегации РСФСР на Гаагской конференции был назначен заместитель народного комиссара по иностранным делам М.М. Литвинов, членами делегации - председатель Совета Народных Комиссаров Украины Х. Г. Раковский, народный комиссар внешней торговли Л. Б. Красин, полномочный представитель РСФСР в Берлине Н. Н. Крестинский, зам. народного комиссара финансов Г. Я. Сокольников.
М. Литвинов 7 июня 1922 г. писал в ЦК РКП(б) по вопросу о Гаагской конференции: «Если перед Генуэзской конференцией обе спорящие стороны - Запад и Советская Россия не знали позиций друг друга и терялись в догадках относительно взаимных требований, возможных уступок и т. д., то теперь мы можем оперировать с величинами, вполне определенными. Генуэзская конференция успешно выполнила роль зонда и отчетливо выяснила минимальные требования и максимальные уступки одной и другой стороны. В этом отношении Россия находится в лучшем положении, будучи более осведомлена о пределе уступок противной сто- роны»АВП РФ. Ф. 0418. Оп. 1. Д. 2. П. 1. Л. 199.. Он считал, что ни Англия, ни Франция, ни большинство нейтральных стран при существовавших там составах парламентов и правящих группировках политических сил, не пойдут на легализацию советского правительства без признания последним довоенных долгов и права бывших собственников - иностранцев на компенсацию в той или иной форме за национализированное в России имущество. Даже при выполнении этих условий Россия могла рассчитывать только на товарные кредиты с гарантией или без гарантий соответственных правительств, денежные кредиты со стороны банков были возможны лишь под залог ценностей и движимого имущества, вывезенного за границу, а в небольших размерах также под концессии. Ожидать же изменения политической конъюнктуры в более благоприятную для Советской России сторону в ближайшем будущем не приходилось. Даже в случае признания советским правительством довоенных долгов и права на компенсацию национализированной собственности оставался открытым ряд важных вопросов менее принципиального характера (об арбитражных судах, о способах определения и признания претензий, о процентах, о валютной стоимости и т. д.), по которым Русской комиссии предстояло выдержать нелегкую борьбуАВП РФ. Ф. 0418. Оп. 1. Д. 2. П. 1. Л. 200..
Одной из задач Гаагской конференции было выяснение размеров возможных кредитов советскому правительству, их формы и гарантий. Литвинов считал, что работа и исход этой конференции зависели от того, останется ли ЦК на прежней позиции отрицания права прежних владельцев-иностранцев на компенсацию, или же со стороны партийного руководства возможны в этом вопросе какие-либо уступки. В первом случае, по мнению Литвинова, Гаагская конференция была заранее обречена на неудачу, и работа комиссии свелась бы к формальному участию и повторению высказанной еще в Генуе аргументации. Во втором случае возможен был торг по ряду второстепенных вопросов, которые в общей сложности могли серьезно повлиять на общую сумму принимаемых на себя обязательствАВП РФ. Ф. 0418. Оп. 1. Д. 2. П. 1. Л. 201.АВП РФ. Ф. 0418. Оп. 1. Д. 2. П. 1. Л. 201.. В связи с этим Литвинов ставил перед Политбюро вопрос, насколько необходимы для спокойного существования Советской Республики и расширения базы её внешнеэкономических отношений формальный мир с Западом (и отчасти с Востоком, Китаем и Японией) и международная легализация Советского правительства? В зависимости от ответа на этот вопрос следовало решить, не сможет ли Советская Россия игнорировать Запад, ограничиваясь незначительными операциями на внешнем рынке «в нынешнем масштабе, в меру ее вывозной способности»11.
В Гааге, по мнению советского руководства, предстояло в первую очередь заняться вопросом финансовой помощи России, и только после решения этого вопроса, следовало перейти к обсуждению других, не решенных в Генуе, проблем. «Для нас совершенно безразлично, получим ли мы кредиты непосредственно от правительств, парламентов или банкиров, фабрикантов, каких-либо синдикатов и т. п.; суть - в размере и условиях. Относительно гарантий договориться будет нетрудно», - считал М. ЛитвиновНаучный архив ИРИ РАН. Гаагская конференция 1922 г. Ф. 22. Оп. 1. Д. 18 . Л. 155.. Однако перед Гаагской конференцией он писал в Политбюро ЦК, что в Гааге вряд ли будут предложены кредиты, которые смогут удовлетворить Россию своими размерами и условиями, и «с большой долей вероятности» предсказывал окончательную неудачу Гаагской конференции, «даже если соглашение между Францией и Англией не состоится, и Америке не удастся навязать в Гааге новых более жестких для нас условий»АВП РФ. Ф. 05. Оп.3. Д. 2. П. 1. Л. 13..
Советское правительство видело преимущества общего соглашения со всеми странами мира, в том числе с Францией и, особенно, с Америкой, однако, не считало возможным ради достижения такого результата идти на уступки, несовместимые с национальным суверенитетом. «До тех пор, пока Франция Пуанкаре не откажется от своих совершенно иллюзорных надежд на возможность навязывания нам ростовщических условий соглашения, уничтожения независимости республики и суверенности Советского правительства и экономического закабаления всей рабоче-крестьянской России, Украины и Закавказья; до тех пор пока Америка Юза и Гувера не перестанут обращаться к нам, вместо деловых предложений с высокомерными менторскими поучениями и доктринерскими лекциями о правилах хорошего поведения, - общее соглашение явно не осуществимо»Научный архив ИРИ РАН. Гаагская конференция 1922 г. Ф. 22. Оп. 1. Д. 18. Л. 156., - говорил Литвинов в интервью корреспонденту «Известий», опубликованном 18 июня 1922 г.
Конференция, с точки зрения советского руководства, могла рассчитывать на благоприятный исход лишь при следующих условиях: во-первых, если будет найден контрагент, с которым можно договориться конкретно и в обязательной для него форме относительно кредитов; во-вторых, если эти правительства будут действовать на собственный страх и риск, независимо от Франции и Америки, от соглашения уклонявшихся; в-третьих, если правительства, противостоявшие российскому, признают суверенитет Советской России и ее правительства. «Делегация выезжает в Гаагу с таким же твердым намерением отстаивать завоевания революции, суверенитет рабоче-крестьянского правительства и охранять интересы трудящихся масс, с каким она выезжала в Геную»Научный архив ИРИ РАН. Гаагская конференция 1922 г. Ф. 22. Оп. 1. Д. 18. Л. 156., - констатировал глава советской делегации.
19 июня 1922 г. русская делегация отбыла в Гаагу через Ригу в составе председателя - замнаркома по иностранным делам М. М. Литвинова, наркома финансов РСФСР Г. Я. Сокольникова и секретарей: А. М. Петровского, Б. Е. Штейна и Е. В. Крыленко; экспертов Г. Н. Лашке- вича, С. К. Бельгардта и К. Н. Мусатова, а также технического персонала. Нарком внешней торговли Л. Б. Красин должен был выехать позже - по окончании всероссийского совещания уполномоченных Внешторга.
В Гаагу советская делегация прибыла 26 июня. Представители западных стран, начав работу 15 июня, успели о многом договориться. Делегация Советской России была приглашена во Дворец мира к председателю конференции Генеральному секретарю Министерства иностранных дел Голландии Рудольфу Йохану Хендрику Патену, который сообщил, что конференция будет состоять из трех подкомиссий: по частной собственности, долгам и кредитам. Российской делегации было предложено направить своих представителей во все подкомиссии. Однако советская сторона заявила, что её делегация намерена присутствовать во всех комиссиях в полном составе, причем третью подкомиссию - о кредитах - было предложено созвать в первую очередь. Тем самым давалось понять, что работа всех комиссий будет зависеть от решения вопроса о кредитах [7, с. 195]. Согласие на это было получено.
В Гааге российская делегация вела протоколы своих заседаний. В частности, в протоколе № 1 от 26 июня 1922 г., на котором присутствовали М. М. Литвинов, Н. Н. Крестинский, Г. Я. Сокольников (секретарем был Б. Е. Штейн] после обсуждения вопроса об участии Бельгии, Франции и Норвегии в работах Нерусской комиссии было решено послать председателю Нерусской комиссии запрос о том, приняли ли названные государства шесть пунктов Генуэз- ской резолюции и на каких основаниях они участвуют в работах Гаагской комиссииАВП РФ. Ф. 0419 (Гаагская конференция 1922 г.). Оп. 1. Д. 37. П. 3. Л. 1.. На Штейна были возложены обязанности «внешних сношений» с Генеральным Секретариатом конференции, участие в подкомиссиях, секретарство в делегации и «контакт с экспертизой». Содержание всей делегации было принято на счет государства, сверх содержания было принято решение выплачивать ежедневно каждому сотруднику делегации 5 гульденовТам же. (5 гульденов - примерно 4 золотых рубля; 2 золотых рубля - 1 доллар США)..
На следующий день, 27 июня, Литвинов направил председателю Нерусской комиссии Патену запрос, участвуют ли в ней делегаты Франции, Бельгии и Норвегии на одинаковых с другими государствами основаниях [5, с. 461-462]. В полученном 5 июля ответе сообщалось, что все три вышеуказанных правительства постановили принять участие в работе комиссий, предусмотренных в шести пунктах, принятых 19 мая 1922 г. на пленарном заседании Генуэзской конференции, и поэтому они участвуют в Нерусской комиссии на равных с прочими государствами основаниях [5, с. 462].
В подкомиссию по вопросу о частной собственности, председателем которой был представитель Великобритании Филипп Ллойд Грим, входили делегаты Бельгии, Франции, Англии, Италии, Японии, Финляндии, Норвегии, Голландии, Румынии, Швеции и Швейцарии.
Подкомиссия по вопросу о русских долгах состояла из представителей Бельгии, Франции, Англии, Италии, Японии, Дании, Испании, Литвы, Голландии, Сербии и Швейцарии. Её возглавил глава французской делегации Ш. Э. Альфан, директор департамента государственных имуществ Франции, а также директор Бюро защиты частной собственности французских граждан в России.
Председателем подкомиссии о кредитах для России был барон К. Авеццано (Италия). В нее входили представители Бельгии, Франции, Англии, Италии, Японии, Болгарии, Эстонии, Греции, Латвии, Польши, Чехословакии.
Каждая комиссия состояла из 11 членов, и в каждой имелись представители всех пяти великих держав. Кроме того, Голландия оставляла за собой право принять участие в работе комиссии по кредитам для России в случае обсуждения там каких-либо вопросов, представлявших особый для нее интерес. Сербии и Румынии предоставлялось право поменяться местами в первых двух комиссиях.
Председатель конференции и председатели комиссий образовывали неофициальное правление конференции. Французы оговорили себе право отозвать своих экспертов из комиссий, если они сочтут себя вынужденными к этому поведением советских делегатовНаучный архив ИРИ РАН. Гаагская конференция 1922 г. Ф. 22. Оп. 1. Д. 18. Л. 188..
27 июня прошло первое заседание подкомиссии о кредитах, на котором барон Авеццано заявил, что эксперты присутствуют в Гааге лишь для изучения вопросов, а не для принятия каких-либо решений. Затем он запросил от российской делегации сведения о кредитах, необходимых для реконструкции России. Во второй подкомиссии - по долгам - председатель также высказался о необязательности решений Гаагской конференции, предложив, однако, советской делегации представить сведения о бюджете и финансовых мероприятиях России. Та же процедура повторилась в третьей подкомиссии - о частной собственности: ее председатель сначала заявил, что в Гаагу приехали только эксперты, а затем потребовал информацию о том, какие предприятия советское правительство может сдать в концессию.
На заседании российской делегации 27 июня Литвинов сделал доклад о ближайшем заседании долговой подкомиссии, в котором подчеркнул недопустимость дальнейших уступок со стороны России: «Наша точка зрения по-прежнему будет заключаться в признании довоенных долгов (с обязательным мораториумом) и муниципальных. Противная сторона, вероятно, пойдет на списание военных долгов (англичане). Французы же от требований не откажутся»АВП РФ. Ф. 0419 (Гаагская конференция 1922 г.) Оп. 1. Д. 37. П. 3. Л. 2.. По предложению Литвинова было решено образовать особую комиссию в составе Г. Я. Сокольникова, Б. Е. Штейна и экспертов для подготовки записки о кредитах. Результаты работы комиссии Сокольников доложил на заседании советской делегации уже на следующий день: после обмена мнениями было решено утвердить испрашиваемую сумму кредитов в 3 200 000 000 золотых рублейТам же. Л. 3..
Советская делегация считала (таково было и общее мнение Генуэзской конференции), что Гаага является продолжением Генуи. Но по сравнению с Генуей с первых же дней работы Гаагской конференции советская делегация объявила о готовности пойти на существенные уступки. Советское правительство, при условии получения кредитов для восстановления экономики и отказа от требований военных долгов, согласилось отказаться от контрпретензий за убытки, причиненные интервенцией и блокадой; признать довоенные государственные долги без начисления процентов за истекшее время; удовлетворить иностранных владельцев национализированных в Советской России предприятий путем предоставления им концессий на их прежние или другие предприятия [5, с. 465-473].
С изложением позиций советской делегации М. Литвинов выступил на втором заседании подкомиссии по кредитам 30 июня 1922 г. Он подчеркнул, что «цифры, которые были указаны, не являются общей суммой потребностей России, а общей суммой необходимых кредитов в иностранной валюте, т. е. платежей, имеющих быть произведенными за границей в форме заказов на иностранные товары» [5, с. 749]. Литвинов заметил, что все кредиты будут предназначены для наиболее существенных отраслей русской промышленности безотносительно к их географическому местонахождению. Это относилось и ко всем союзным России республикам.
Советская сторона предоставила список (из 185 объектов) [26, с. 19], хотя и неполный, тех предприятий, которые предполагалось сдать в концессию. Вопрос об этом списке был предварительно заслушан на заседании членов российской делегации 4 июля 1922 г., на котором Литвинов подчеркнул необходимость получения экономической выгоды от сдачи предприятий на концессионных началах. Он упомянул о своем разговоре с Ллойд Гримом, во время которого британский представитель (председательствовавший в подкомиссии по делам частной собственности), ссылаясь на заявление Л. Б. Красина и на мнение Ллойд Джорджа, заявил, что Россия вернет до 90 % иностранных предприятийАВП РФ. Ф.0419 (Гаагская конференция 1922 г.) Оп. 1. Д. 37. П. 3. Л. 5.. Литвинов считал крайне важным эту иллюзию развеять.