Статья: Сопоставительный анализ концептуально-фреймового конструирования женской идентичности (на материале романа Ш. Бронте Джейн Эйр)

Важно также подчеркнуть, что лексемы нормативной оценки delusive и fool являются по смысловому компоненту тавтологией, учитывая их перекрестный, смежный характер сем. Так, например, по сведениям DEL [28, с. 290] (как было указано выше) и по данным Словаря английского языка [26], лексема delusive означает: apt to deceive `склонный к обману, обманчивый', misleading `вводящий в заблуждение', unreal `нереальный', delusion `бред' (в значении -- an act or instance of deluding `акт или случай обмана', a false belief or opinion `ложное убеждение или мнение').

Опираясь на информацию, полученную из этих же лексикографических источников, узнаём о fool следующее: one to whom nature has denied reason; one of weak understanding; an idiot. -- Дурак, (дурак) н. `Тот, кому природа отказала в разуме; человек, имеющий слабое представление о чём- либо, идиот'; a wicked man, a term of indignity and reproach; -- `злой человек, выражение унижения и упрека'; to trifle; to idle; to sport -- `бездельничать, заниматься спортом'; if someone fools you, they deceive or trick you, mislead (imposeon), deceive -- `если кто-то дурачит тебя, обманывает, разыгрывает, вводит в заблуждение'; In the courts of kings and queens in medieval Europe, the fool was the person whose job was to do silly things in order to make people laugh -- `при дворе королей и королев в средневековой Европе дураком считался человек, чья работа заключалась в том, чтобы делать глупости, чтобы рассмешить людей, т. е. шут, потешник'; fool is a dessert made by mixing soft cooked fruit with whipped cream or with custard -- `это десерт, приготовленный из мягких фруктов со взбитыми сливками или заварным кремом'.

Таким образом, опираясь на формулу молдавского академика языковеда С. Г. Бережана, мы можем доказать близость между данными лексическими единицами: где C -- число общих семантических компонентов, или значений двух слов, а m или n -- число семантических компонентов, или значений каждой из этих лексем [1, с. 65].

Следовательно, из-за минимального семантического расстояния между вышеуказанными лексемами, мы и приходим к выводу о том, что встретили реализацию тавтологии в широком смысле. Это значит, что мы разделяем, вслед за А. П. Евгеньевой, «широкое» понимание данного типа семантической избыточности, которое включает в своё поле не только однокоренные сцепления, но и синонимические пары слов (путь-дорога) [5, с. 105].

Необходимо отметить, что при помощи графика представляется возможным выявить частотность употребления лексико-семантических вариантов исследуемых тавтологических оборотов, например, количественно доминирует в сигнификате delusive и fool -- обман, нереальный, склонный к обману, дурачить, разыгрывать, обманывать, шут (в общей сложности встречается 7 раз). Это положение ещё раз манифестирует и объясняет причину однородности рассматриваемых номинаций нормативной оценки, а также демонстрирует развитость, «разветвлённость» лексемы fool, т. к. описывает разные способы обмана и добавляет увеселительный, развлекательный аспект (Таблица 1, Рис. 1).

Рис. 1. График частотности

Таблица 1.

Характеризуя Рочестера как «безумца в Марсели», переводчик избавляется от описанной выше тавтологии, вводит прилагательное «отуманенный», которое в сочетании с существительным «безумец (в знач. `поступающий против здраваго рассудка', по СЦРЯ)» [18. т. 1, с. 41] создаёт иную градацию, усиление, т. к. одним из значений глагола «отуманить» является `приводить в сильное недоумение' (СЦРЯ) [18, т. 1, с. 137]. В оригинале находим только лексему fool, которая, по данным DEL, означает `one to whom nature has denied reason', т. е. `тот, кому природа отказала в здравом уме' [28, с. 290].

Важно подчеркнуть, что переводчик при упоминании деятельности Джейн Эйр пропускает прилагательное «village» в сочетании с существительным schoolmistress (учительница в сельской школе), написав только «школьная учительница» в третьей предикативной единице сложносочинённого предложения: «...или быть школьной учительницей, зарабатывающей свой честный хлеб в одном из отдалённых пределов северной Англии?» Данный пропуск мы считаем неоправданным, т. к. в этом случае не совсем полно отображается независимость героини от материальных благ, существующая в оригинале.

Помимо вышеуказанного, расширяется третья предикативная единица оригинала «...or to be a village-schoolmistress, free and honest, in a breezy mountain nook in the healthy heart of England?» (букв. Или быть учительницей в сельской школе, свободной и независимой, в северной горной местности, в уединённой части Англии) при помощи русской реалии «зарабатывающей свой честный хлеб»:

Это приближает данное произведение к русскому читателю.

Переводчик, говоря о нравственном выборе Джейн, использовал синтаксическую грамматическую замену: осуществил инверсию:

В оригинале Джейн вначале убеждается в правильности своего решения следовать законам чести, потом говорит о том, что Бог помог ей выбрать, и только после этого благодарит его за его наставление. У И. И. Введенского Джейн сначала благодарит судьбу и только потом говорит о том, что «сам Бог навёл её на истинный путь». Таким образом, переводчик не столько перевёл данный фрагмент оригинального произведения, сколько пересказал его.

Описывая то, как Джейн решила распорядиться своей жизнью, И. И. Введенский опустил предикативную единицу my husband needed them all:

Данный пропуск является не совсем корректным, т. к. переводчик преувеличивает зависимость, привязанность Джейн к Рочестеру. Возможно, это объясняется тем, что для переводчика было нужнее подчеркнуть важность для женщины быть за своим мужем. Так, жизнь Джейн становится практически собственностью Рочестера, предназначенной для того, чтобы придавать законченность и завершённость его существованию. В оригинале этого нет; подчёркивается равноправие, которое заключается во взаимозависимости Джейн и Рочестера.

Необходимо отметить, что брак для героини не является целью, смыслом жизни:

В этом тоже проявляются независимость и прогрессивное мышление Джейн Эйр, т. к. она не разделяла взгляды на супружество как на единственную возможность организации жизни в социуме.

Представляется важным эмфазировать следующее положение: в приведённых выше трёх фрагментах оригинального дискурса актуализируется личное местоимение 1-го лица «I», что делает его по природе своей тавтологичным. Таким образом, происходит фиксация внимания на самости героини -- её эгоцентричности, что, безусловно, важно, релевантно, т. к. подчёркивается «автомность» Джейн в принятии решений и управлении своей жизнью. Однако данное обстоятельство минуется И. И. Введенским: количество использования местоимения 1 лица сокращается либо заменяется формой в косвенных падежах. Так, в переводе суверенность Джейн Эйр характеризуется дискретностью проявления.

Следовательно, вопреки всеобщему мнению, тавтология способна обладать логико-семантическими особенностями за счёт свернутости понятийного содержания, ограничения налагаемого на действительность; тавтологичное образование служит коротким «замыкающим элементом» в мотивной сети.

Проанализировав жизнь Джейн Эйр в оригинальном и переводном дискурсах, пропущенную через фильтр «нового времени», которое сопровождалось тем, что рушилась старая система жёстко фиксированных социальных, моральных, нравственных отношений, -- одним словом, патриархальных взглядов (однако данные метаморфозы происходили неодинаково в двух ментальных картинах), мы выстраиваем два концептуально-когнитивных фрейма «Женщина» (Рис. 2, Рис. 3).

Выводы

Таким образом, вершинные узлы гиперфрейма «Woman» / «Женщина» -- физические характеристики и свобода, формирующие ядро, а оставшиеся его конструкты представляют собой терминальные узлы, или слоты (подфреймы), составляющие периферию. Слоты верхнего порядка заполнены информацией, наиболее значимой при восприятии образа женщины в английском и русском языках. По мере снижения значимости описываемых компонентов, они становятся менее выделенными в сознании, постепенно приближаясь к нижнему порядку.

Сопоставительный характер концептуально-фреймового конструирования женской идентичности (на материале романа Ш. Бронте «Джейн Эйр»), показал, что идентификация женщины в переводе И. И. Введенского характеризуется фаллологоцентрическим направлением, которое наиболее тесно связано с принципами доминирования и подчинения. Также необходимо актуализировать следующую мысль: имплементация, организация антропного фрейма «Женщина» в романе Ш. Бронте «Джейн Эйр» является больше общечеловеческим (андрогинным), чем привязанным к женскому (фемининному) аспекту, что мы собственно и наблюдаем у И. И. Введенского.

Следовательно, перевод художественного текста представляет собой речетворческую деятельность. Речь идёт о субъективном начале, позволяющем проследить за тем, как мысли автора и переводчика противопоставляются в рамках одного утверждения.

Таким образом, перевод представляет собой новое сообщение. В данном сообщении высказывается мнение самого переводчика, отличное от автора оригинального произведения. Это положение может быть обусловлено различными установками автора и переводчика. Целью автора является выразить себя через своё отношение к действительности. В свою очередь, приоритетным для переводчика должно быть понимание, почему демиург выразил именно такое отношение к окружающей его реальности, и передать это. При этом важно, чтобы писателя правильно интерпретировали. Однако И. И. Введенский зачастую нарушает золотое правило переводоведения: руководствуется собственным восприятием, пропускает фактическое содержание оригинала через призму собственного понимания и ценностей. Следовательно, он в той или иной степени становится другим автором. Это обстоятельство подтверждает антропоцентризм лингвистики и мнение Е. С. Кубряковой о двух его направлениях: во-первых, «человек в языке» выступает в роли носителя сознания и транслятора культур; во-вторых, «язык в человеке» является мерой всех вещей в языке и культуре [8, с. 199].

Так, «следы» языковой личности, которая является национально-культурным прототипом носителя определенного языка, обнаруживаются и в переводе романа Ш. Бронте «Джейн Эйр», осуществленным русским педагогом, переводчиком, историком литературы И. И. Введенским.

Кроме этого, тавтология / плеоназм сыграли важную роль в передаче особенностей когнитивной составляющей двух языковых картин мира, т. к. обладают сжатым понятийным содержанием, представляют собой редуцированные единицы, разрешающие результат правильного выбора (значения) указанных типов семантической погрешности (в зависимости от контекста) превратить в нечто, т. е. в десемантизацию избыточности. Другими словами, тавтология и плеоназм претендуют на статус и функцию симулякра -- имитации несуществующего.

Перспективы дальнейшего исследования проблемы. В дальнейшем планируется проанализировать переводы романа Ш. Бронте «Джейн Эйр», охватывающие ХХ и XXI вв. Так мы сможем доказать или опровергнуть «зависимость» переводчика от определённого гендера. Мы продолжим также акцентировать внимание на элементы семантической избыточности (в рамках оригинального и переводного дискурсов), так как тавтология и плеоназм, в силу свёрнутости понятийного аппарата, могут являться репрезентантами языковой картины мира.