Однако, как мы видели, в сферу произвольных, наблюдаемых на улицах, непринудительных контактов это смешение фактически не выносится: родители выходят без детей, рабочее борются с режимом без школьников, а учреждения закрыты для тех, кто в них не состоит. Дело в том, что городское сообщество начала ХХ в. уже позволяет своим участникам эти связи пространственно разнести, выделив для каждого «куска» социальных взаимодействий свой, часто пространственно локализуемый сектор повседневности. И город -- это не плавильный котел, отменяющий социальные границы, это место, где границы проходят по-иному: вне сословных структур сохраняются гендерные и возрастные, которые, в свою очередь, преодолеваются на специально отведенных местах -- пространственно или социально структурированных. Квартира, где вместе обитают люди разного образа жизни, -- такое место. Сообщество подпольщиков -- такое место. В каком- то смысле город позволяет пространственно закрепить происходящие перемены, окончательно превратив их в факт повседневной жизни. Именно там, в пространственно разнесенных, изолированных секторах повседневности и формируется то, что мы называем конфликтом отцов и детей или межпартийной борьбой, т. е. вызревает современность. Хотя сейчас мы и заменили личные встречи телефонными звонками и интернет-общением, многие явления и дифференциации схожи с нашими и начали размываться только сейчас. Это указывает в числе прочего и на то, что никакие катастрофы ХХ в. не были в состоянии поколебать закрепленные в физическом городском пространстве социальные структуры и социальные связи.
References
1. Borodkin L. I., Kopylova O. N. Baza dannykh “Kartoteka agenturnogo otdela Moskovskogo okhrannogo otdeleniia”: k analizu sotsial'nogo portreta. Informatsionnyi biulleten Assotsiatsii “Istoriia i komp'iuter”, 2001, no. 28, pp. 160-163. (In Russian)
2. Gradosel'skaia G. V. Setevye izmereniia v sotsiologii. Moscow, Novyi uchebnik Publ., 2004, 248 p. (In Russian) Fomushkin A. Stranitsy istorii filerskoi sluzhby politicheskoi politsii (1880-1917 gody). Zhandarmy Rossii.
3. St. Petersburg; Moscow, Izdatel'skii dom “Neva”; OLMA-Press”, 2002, pp. 355-393. (In Russian) Hildermeier M. Obrazovannyi sloi i grazhdanskoe obshchestvo: razvitie v Rossii do 1917 goda v sravnitel'nom otnoshenii. Intelligentsia v istorii. Obrazovannyi chelovek v predstavleniiakh i sotsial'noi deistvitel'nosti. Moscow, IVI RAN, 2001, pp. 56-68. (In Russian)
4. Kan G. Zinaida Konopliannikova i ubiistvo generala G. A. Mina. Rossiiskaia istoriia, 2015, no. 5, pp. 99-117. (In Russian)
5. Kersnovskii A. A. Istoriia russkoi armii. In 4 vols. Vol. 4. Moscow, Golos Publ., 1994. (In Russian) Peregudova Z. I. Politicheskii sysk v Rossii (1880-1917). Moscow, ROSSPEN Publ., 2000, 432 p. (In Russian) Peregudova Z. I. Sluzhba naruzhnogo nabliudeniia v russkoi politsii. Reka vremen. Kniga istorii i kul'tury.
6. Book 1. Moscow, Reka Vremen -- Ellis Lak Publ., 1995, pp. 255-274. (In Russian)
7. Rashin A. G. Naselenie Rossii za sto let. Statisticheskie ocherki. Moscow, Gosudarstvennoe statisticheskoe izdatel'stvo, 1956, 352 p. (In Russian)
8. Zemskov V. F. Uchastie Maiakovskogo v revoliutsionnom dvizhenii (1906-1910). Novoe o Maiakovskom. Vol. I. Moscow, AN SSSR Publ., 1958, pp. 433-540. (In Russian)
Аннотация
В статье рассматриваются дневники наружного наблюдения полиции как исторический источник по истории городской антропологии и истории социальных сетей петербуржца начала ХХ в. Дневники наружного наблюдения могут быть представлены как проекция возрастных, профессиональных и общественных интересов человека на карту конкретного города. Кроме того, дневники наружного наблюдения могут помочь реконструкции тех социальных сетей, с которыми мог быть связан горожанин начала ХХ в. Выборка сформирована на основании методики контрастных случаев. В выборку включены случаи легальных и нелегальных оппозиционеров, случайных горожан, представителей разных возрастных и профессиональных категорий, мужчины и женщины -- всего 30 дневников наружного наблюдения за 1905-1915 гг. Этого достаточно для качественных выводов. Устанавливаются различия между официальной и визуальной стратификацией столичного социума начала ХХ в. Визуальная стратификация представляется интеллигентоцентричной. Интеллигент в данном контексте -- горожанин с соответствующим стилем поведения, одеждой и манерами. Интеллигенция по умолчанию становилась визуальной доминантой социального столичного пространства. Существенными оставались гендерная и возрастная дифференциации. При этом в тех слоях, которые представляются нам маргинальными, происходило размывание привычных границ -- артистки и революционерки чаще общались с мужчинами, чем с женщинами, что нетипично для социальных сетей начала ХХ в. Таким образом, современность формировалась сначала в повседневности малых групп. С точки зрения анализа дневников наружного наблюдения городское пространство и формировало, и материально закрепляло систему социальных отношений модерна, что позволяло ей проходить через коллизии ХХ в. с удивительной степенью сохранности.
Ключевые слова: социальные сети, урбанистка, тайная полиция, Петербург начала ХХ в., революционное движение, Кнунянц.
This article deals with the logs of police directed surveillance as a historical source on the history of the urban anthropology and history of social networks of residents of St.Petersburg at the beginning of the 20th century. Directed surveillance logs can be represented as a projection of age-specific, professional and public interests of a man onto the map of a given city. In addition, directed surveillance logs enable to reconstruct the social networks of the beginning of the 20th century. The sample was formed on the basis of contrasting cases method. It includes 30 logs dating back to years 1905-1915. The article identifies differences between the official and visual stratification in the metropolitan community at the beginning of the 20th century. Visual stratification seems to have been intellectual-centered. An intellectual within the given context is a city dweller featuring disctinct behavior, clothes and manners. Thus, intellectuals became by default the visual dominant of metropolitan social space. Gender and age differentiation remained fundamental. That said, conventional boundaries were blurring in the social strata that we consider to have been marginal: actresses and revolutionary women more often communicated with men than with women, which was not typical of the social networks at the beginning of 20th century. Thus, modernity first emerged in the day-to-day life of small groups. From the point of view of the analysis of direct surveillance logs, urban space was both shaping and materially securing the modernist system of social relations, which enabled it to survive the conflicts of the twentieth century with an remarkabe degree of integrity. Keywords: social network, urban, the secret police, St. Petersburg of the early twentieth century, the revolutionary movement, Knunyants.