Социальные сети петербуржца начала двадцатого века
А.Б. Лярский
История службы наружного наблюдения в департаменте полиции известна и хорошо исследована См. прежде всего: Школа филеров // Былое. 1917. № 3 (25). С. 40-67; Перегудова З. И.: 1) Политический сыск в России (1880-1917). М., 2000; 2) Служба наружного наблюдения в русской полиции // Река времен. Книга истории и культуры. Кн. 1. М., 1995. С. 255-274; Фомушкин А. Страницы истории филерской службы политической полиции (1880-1917 годы) // Жандармы России. СПб.; М., 2002. С. 355-393.. Наружное наблюдение постоянно применялось в полиции дореволюционной России, но его формализация, более профессиональная постановка дела, выработка правил и должностных инструкций -- все это приходится на конец XIX -- начало XX в. Однако в данном случае нас интересуют не сама по себе служба наружного наблюдения, и не итоги ее работы, связанные с разоблачением тех или иных революционных ячеек, а документы, которые были, так сказать, промежуточным результатом работы, -- дневники наружного наблюдения.
Что они собой представляли? В 1902, 1905 и 1907 гг. разрабатывались должностные инструкции, регламентировавшие и детализировавшие деятельность филёров. Согласно наиболее подробно разработанным документам 1907 г. «все сведения по наружному наблюдению за каждым отдельным лицом записываются филёрами в вечерние рапортички. В дальнейшем сведения по наблюдению за лицами, принадлежащими к одной и той же организации, переписываются и соединяются в дневники наблюдения за определенный период времени.. .»Перегудова З. И. Служба наружного наблюдения в русской полиции. С. 259.. О том, какие именно данные фиксировались в процессе слежки, можно узнать из подробной «Инструкции по организации наружного (филёрского) наблюдения»:
«§ 10. Наружное наблюдение устанавливается за известной личностью с целью выяснения ее деятельности, связей /знакомства/ и сношений. Вследствие этого недостаточно вводить одно данное лицо, а надо выяснить лиц, с которыми оно видится, и чьи квартиры посещает, а также и связи последних.
§ 37. Все места, куда заходил наблюдаемый, нужно твердо запоминать и, при первом удобном случае, -- записывать: время пребывания, прихода и выхода, улицу, № дома, парадное; если на последнем есть карточка, то запомнить ее и записать.
§ 40. В сведениях должно указывать на те места, где наблюдаемые бывают по частным надобностям (обед, занятия, родственники и т. под.), если это уже ранее выяснено.
§ 42. При посещении наблюдаемым какого-либо дома, желательно установить квартиру, в которую он зашел, что сразу удается сравнительно редко, почему, на первых порах филер ограничивается тем, что узнает, какие № № квартир в том парадном, куда зашел наблюдаемый, и кто там живет (по дверным карточкам).
§ 51. При встрече наблюдаемого с другими лицами, нужно запоминать их приметы (лицо, костюм), обращать внимание на характер встречи (условный, случайный, сердечный, товарищеский, формальный и пр.), продолжительность разговора, передачу чего- либо и проч., и все это потом записать, а также записать в какой час встретились, в каком месте, сколько времени говорили».
Цит. по: Перегудова З. И. Служба наружного наблюдения в русской полиции
// Река времен. Книга истории и культуры. Кн. 1. М., 1995. С. 263, 266-267, 269.
В результате такого подробного наблюдения составлялись соответствующие рапортички и дневники наружного наблюдения -- тексты следующего рода:
Невский «вышел из дома 11 ч. 30 м. дня и на углу Пушкинской ул. и Невского прос. купил газету и пошел на Знаменскую площадь к памятнику Александра 111-го где сидел 10 м. и читал газету, встал пошел на Невский пр. дом № 81 в подъезд где меблированные комнаты “Белград”, где пробыл 20 м. Вышел и пошел на Знаменскую ул. дом 6 в магазин ювелир “Марков” скора вышел и пошел Лиговская ул. дом № 19 в подъезд где контора и редакция журнала Геркулес пробыл 10 м. Вышел и на Жуковской ул. сел в извозчика и поехал на Владимирский проспект дом № 16 во двор где столовая Глория и управление 1-го Московского участка где побыл 15 м. Вышел и пошел Пушкинская ул. д. № 4 московский мучной лабаз где пробыл 5 м. Вышел и имел присибе (так в тексте. -- А. Л.) небольшой сверток и пошел Пушкинская ул. дом 10 в магазин чая и фрукты скоро вышел и вернулся домой».
Цит. по: Сандлер В. Вокруг Александра Грина // Воспоминания об Александре
Грине. Л., 1972. С. 493.
Подобных дневников наружного наблюдения сохранилось около 20 тыс. только по Москве и Петербургу, причем их достоверность считается исключительно высокой Перегудова З. И. Политический сыск в России (1880-1917). С. 180-181.. В основном эти дневники использовались историками для биографиче-
ских изысканий, как например, процитированный выше дневник слежки за Александром Грином (Невским), или дневник наружного наблюдения за В. В. Маяковским Земсков В. Ф. Участие Маяковского в революционном движении (1906-1910) // Новое о Маяковском. Т. 1. М., 1958. С. 486-487. (Лит. наследство, т. 65).. Однако целостного анализа этих дневников как массового источника по истории городской повседневности конца XIX -- начала ХХ в. не проводилось, что неудивительно при их большом количестве, особенностях регистрации в архиве и специфическом характере зафиксированной ими информации.
Информации действительно много, но она и избыточна, и однообразна. Кажется, что без контекста в ней совсем нет смысла. Понять по дневнику наружного наблюдения, что перед нами писатель Александр Грин или поэт Владимир Маяковский, практически невозможно. Внутренний мир человека остается за пределами взгляда наблюдателя. Причины и поводы к передвижениям также остаются за рамками дневника. Перед нами просто перемещения объекта в городском пространстве. Такие элементы повседневности, как домашний быт, отношения между людьми, интимная сфера, сфера чувств, да и просто взаимодействия внутри жилых помещений -- все это также, разумеется, недоступно внешнему наблюдению.
Но если посмотреть на источник под иным углом зрения, то у него обнаружатся несомненные достоинства, обусловленные именно его обезличенностью, отсутствием индивидуализации. Объект перемещается между значимыми для него точками городского пространства. Перед нами внешний, «материальный» каркас жизни горожанина и одновременно карта его социального мира. Многие регулярно повторяемые действия доступны через этот источник для систематизации и последующей интерпретации. Речь идет о повседневных практиках, которые не часто отмечаются самим деятелем: люди редко описывают в воспоминаниях и дневниках, какие магазины они посещали, считая это самоочевидным и недостойным внимания. Но именно повседневные практики в значительной мере составляют тот пласт частной жизни, который наиболее трудно восстанавливается, а без него полная картина обычной жизни плохо поддается реконструкции. Кроме того, понятно, что дневники наружного наблюдения фиксируют не только повседневные практики перемещения в городском пространстве, они фиксируют основные точки на карте социального пространства -- это время, люди и места встреч. Таким образом, перед нами источник, который может быть применен к разнообразным исследованиям. С его помощью могут изучаться проблемы исторической городской антропологии, -- например, дневники наружного наблюдения могут быть представлены как проекция возрастных, профессиональных и общественных интересов человека на карту конкретного города. Кроме того, дневники наружного наблюдения могут помочь реконструкции тех социальных сетей, с которыми был связан горожанин начала ХХ в. Описанию различных аспектов возможного применения дневников наружного наблюдения как источника информации о городском населении и городских социальных сетях начала ХХ в. и будет посвящена статья.
Формирование выборки
Обработать в одиночку 20 тыс. дневников невозможно, поэтому я провел исследование, максимально отражающее возможное многообразие ситуаций на ограниченном поле, воспользовавшись методикой крайних случаев. Прежде всего я решил ограничиться только петербургскими дневниками, которых, в силу известных причин, сохранилось гораздо меньше, чем московских, -- около 4 тыс., но дело не только в этом. Дело в систематизации: если опись московских дневников представляет собой сплошной список фамилий, то петербургский каталог систематизирован также и по кличкам, которые позволяют провести определенную выборку. Согласно инструкции, «кличку нужно давать краткую... Он должна характеризовать внешность наблюдаемого или выражать собою впечатление, которое производит данное лицо» Перегудова З. И. Служба наружного наблюдения в русской полиции. С. 264.. З. И. Перегудова отмечала, что одна из встреченных ею старых революционерок вполне оправдывала данную филёрами кличку Перегудова З. И. Политический сыск в России (1880-1917). С. 182.. Не менее достоверными и точными кажутся иные клички известных людей, если сравнивать их с имеющимися изображениями: так, у Бердяева была кличка Лохматый, у Милюкова -- Грязный, а у Распутина -- Темный.
Таким образом, ориентируясь на клички, можно выбрать дневники наблюдений за жителями Петербурга, следуя интересующим исследователя критериям. Меня интересовали возрастные, социальные и профессиональные критерии. Для описания возрастных переменных использовались прежде всего дневники наблюдения за людьми с такими кличками, как Ученик, Гимназист, Школьник, Студент. Для описания социальных переменных использовались либо дневники людей с указанием на профессию (Аптекарь, Рабочий; также иногда профессия уточнялась в самой описи), либо с указанием на благосостояние (Бобровый, Котиковый -- по названию воротников на шубах и пальто). Для сравнения в выборку взяты и молодые представители рабочего класса. Разумеется, привлекались и дневники наблюдения за людьми, о которых многое известно и которые вели вполне буржуазный, легальный образ жизни -- в первую очередь это члены кадетской партии (П. Н. Милюков, Е. И. Кедрин). Еще один критерий выборки связан с тем, что необходимо разграничить революционера и не революционера. Ответить на многие вопросы нельзя, не сравнив дневники наблюдения за признанными и разоблаченными революционерами с дневниками наблюдения за теми, кто вел легальный образ жизни и попал под наблюдение случайно. Действительно, под наблюдение, в соответствии с инструкцией, часто попадали люди, только заподозренные в оппозиционных настроениях или замеченные хотя бы в случайных связях с революционерами: например, те кто ехал с наблюдаемым в одном поезде, или те, кто встретился с наблюдаемым по работе, -- за всеми ними также должна была вестись слежка. Кроме того, под наблюдение время от времени попадали те, кто уже давно отошел от оппозиции, но имел какие-то связи с революционным движением в прошлом. Так что довольно часто следили за обычными горожанами, хотя, безусловно, внимания филёров чаще всего удостаивались те, кто в той или иной степени был причастен к революционному движению. Поэтому в выборку попало несколько нелегальных революционеров: прежде всего это Зинаида Коноплянникова (будущая убийца генерала Минца) Государственный архив Российской Федерации (далее -- ГАРФ). Ф 111. Оп 1. Д. 1291, 1244. и Фаранзема Кнунянц (младшая сестра одного из активных кавказских революционеров, Богдана Кнунянца, она была арестована по подозрению в участии в группе «Вооруженное восстание») Там же. Д. 1741, 3996.. Всего было исследовано 30 дневников за 1905-1916 гг., что в силу описанных критериев отбора представляет собой серьезную основу для качественного анализа.
Социальные сети и дневники наружного наблюдения
По выражению М. Хильдермайера, «тонкие структуры и процессы образования сетей познаваемы, естественно, лишь в той мере, в какой они получили формализованное выражение, или каким-то образом прослеживаемы по документальным источникам. Простые разговоры за чаем... в лучшем случае упоминаются в мемуарах, но не годятся для предметных исследований» Хильдермайер М. Образованный слой и гражданское общество: развитие в России до 1917 года в сравнительном отношении // Интеллигенция в истории. Образованный человек в представлениях и социальной действительности. М., 2001. С. 66.. С помощью дневников наружного наблюдения эту проблему удается в какой-то мере разрешить. Однако многие параметры, важные для концепции социальных сетей, не могут быть учтены, а следовательно, и выражены математически. В силу особенностей этих материалов мы часто имеем дело с фрагментами сетей, развернутыми в небольшой временной протяженности. Мы часто не можем понять, как охарактеризовать ту или иную социальную связь -- в качестве сильной или слабой, какова плотность социальных контактов. Качественная характеристика описанных в дневниках наружного наблюдения социальных связей не может быть реконструирована достаточно точно, в то время как количественная не реконструируется достаточно полно. Большинство реконструируемых по дневникам наружного наблюдения сетей относятся к так называемым эгосетям, и их графическое изображение имеет характер «звезды», где от одного центра расходится множество лучей, олицетворяющих социальные связи, причем концы этих лучей не связаны между собой. Это значит, что многие характеристики, выраженные количественно, будут идентичными для самых разных людей с чрезвычайно непохожей ситуацией. Кроме того, «для эгоцентричной сети всегда существовала проблема границы» Градосельская Г. В. Сетевые измерения в социологии. М., 2004. С. 51.. Поэтому в основу анализа должен быть положен в первую очередь анализ так называемых атрибутов -- доступных для наблюдения социальных характеристик акторов, таких как возраст, социальное положение, национальные и гендерные характеристики.
Однако не только социологические построения могут позволить нам глубже понимать исторические процессы, но и наоборот -- исторические подходы могут помочь значительно углубить понимание социальных сетей. Например, нередко время описывается социологами как искажающий фактор: люди часто не помнят, с кем и для чего они встречались Там же. С. 59-60.. Однако историческое исследование демонстрирует, что темпоральные структуры -- важнейший актор в социальной сети. Кроме того, не стоит забывать, что в нашем случае в сети социальных контактов наблюдаемого присутствует филёр -- представитель силовых структур, актуализирующих и учитывающих как раз темпоральную связь. В этом случае у социальной сети появляется новое -- временное измерение. В этом измерении социальная сеть видится не системой постоянно действующих социальных взаимосвязей, а скорее неким мерцающим сообществом -- связи то актуализируются, то затухают, но никогда не исчезают бесследно.