Дифференциация городского социума
Если возвратиться к визуальной социальной дифференциации, то соответствие объекта своему слою было очевидно для филёра. К примеру, в дневнике наблюдения за архитектором Константиновичем есть любопытный эпизод: «объект» встретился с неизвестным. В полном соответствии с инструкцией один из филёров проследил за этим неизвестным. Им оказался художник по фамилии Ткаченко. Этот художник зашел в один из домов по Сергиевской улице, а в какую квартиру, выяснить не удалось. И когда полицейскому надзирателю последовал соответствующий запрос (а согласно инструкции, именно полицейский надзиратель должен был предоставить филёру сведения о квартирах, в которые мог зайти объект), он сначала не понял, что от него хотят и решил, что нужно найти в поднадзорном ему доме человека, соответствующего приметам. По мнению надзирателя, в его доме этим приметам мог соответствовать некий Уден Адольф Георг, массажист 54 лет, лютеранин и шведский подданный, которого приглашают для массажа в различные дома. Но потом, когда надзирателю разъяснили, что нужен не человек, соответствующий приметам художника, а тот, к кому художник мог пойти, полицейский надзиратель доложил: художник мог пойти только к присяжному поверенному Вячеславу Новицкому. Таким образом, с точки зрения полиции, художник мог быть похож на массажиста, но приходить к массажисту в гости или по делу он не мог Там же. Д. 1826. Л. 28.. Интеллигент общается с интеллигентом -- это кажется филёру очевидным, потому можно встретить в документах слежки такую фразу: к кому прошла «интеллигентная барышня, определить невозможно, поскольку дом населен в основном интеллигентной публикой» Там же. Д. 1786 Л. 1-2.. Интересно, что речь идет на самом деле не только о представлениях филёра. Анализ дневников наблюдения показывает, что общение по большей части ограничивалось своей социальной средой: рабочие крайне редко встречались с интеллигенцией и наоборот, и если это происходило, то только в тех случаях, когда слежка велась за теми, кто явно был замешан в революционной деятельности.
Реальный горожанин начала ХХ в. жил в маленьких и замкнутых мирах, очень похожих на наши; эти маленькие миры особенно заметны при знакомстве с дневниками наружного наблюдения. Филёр в своем отчете убирает важную составляющую городской жизни -- населенность улиц, огромное количество визуальных и аудиоконтактов. Отчет полиции как бы выключает постоянный социальный шум, который окружает горожанина; объект и его филёр плывут в пустоте и тишине, и именно это обстоятельство позволяет проявиться маленьким социальным мирам настоящего городского существования.
Прежде всего бросается в глаза возрастное расслоение городской среды. Так, взятый под наблюдение учащийся Королев за два с половиной месяца встретился более 20 раз со своими ровесниками и всего 3-4 раза -- с людьми старше себя или с людьми, чей возраст не определен Там же. Д. 1863.. Конечно, он, возможно, встречался с родителями или квартирантами своих однокашников, когда приходил к ним в гости, но целью визитов (по крайне мере по мнению филёров), были встречи с ровесниками. Этому могла способствовать сама возрастная структура петербургского населения: согласно данным переписей, население в возрасте до 20 лет составляло около 38 % населения столицы в 1910 г. Рашин А. Г. Население России за сто лет. Статистические очерки. М., 1956. С. 280-281. Поэтому для молодого человека люди его возраста могли быть вообще постоянной средой обитания. Так, в 1913 г. под наблюдение попадает 19-летний учащийся политехнических курсов Тимон Каш лик. Он проживал в квартире на Воронежской улице, и вместе с ним там жило еще 14 человек, средний возраст которых составлял 23, 5 года, причем девяти из пятнадцати было от 19 до 21 года ГАРФ. Ф. 111. Оп. 1. Д. 1652.. Однако перед нами не просто город с молодым приезжим населением. Наблюдение за представителями более старшего возрастного слоя показывает, что речь идет о проявлении определенной социально-возрастной дифференциации. За архитектором Константиновичем наблюдали в 1914 г. с января по начало марта. Прослежено было 17 контактов. Средний возраст тех, с кем встречался архитектор, -- 39,5 лет, причем младшему было 34 года, самому старшему -- 67 лет, а самому объекту наблюдения -- 40 лет Там же. Д. 4347.. Так и 22-летняя Любовь Викторовна Колосовская, домашняя учительница, за которой следили несколько недель в 1906 и 1907 гг., встречалась с людьми 23-24 лет Там же. Д. 4348., а видный кадет Е. И. Кедрин, которому в 1907 г. было 56 лет, встречался по партийной работе со многими людьми («5 марта... на Потемкинскую д. 7, там был 2. 20. Вышел с целой партией интеллигентов и полуинтеллигентов человек 15...» Там же. Д. 1659. Л 7.), однако его специальные, непартийные встречи ограничивались кругом людей, из которых самой младшей была его любовница сорока одного года.
Старшие занимают более авторитетные и властные позиции, что заставляет обращаться к ним с теми или иными просьбами. Упомянутый выше 19-летний студент Тимон Кашлик, проживавший в квартире с молодыми чернорабочими, специально встречался только с одной из своих ровесниц -- прислугой 19 лет, с которой он, по утверждению полицейского надзирателя, время от времени «вместе гулял». Остальные его зафиксированные встречи -- это встречи с людьми значительно старше него, и речь в основном идет о сотрудниках учреждений и редакторах газет. Так, он встретился с Шимановским, редактором «Сельского вестника», 35 лет, с Константином Хряпиным, сотрудником «Петербуржской газеты», 44 лет, а был взят под наблюдение, когда выходил из редакции меньшевистской газеты «Луч». Кроме того, в подавляющем большинстве случаев квартировладельцы были значительно старше своих квартиронанимателей. Примеров можно приводить много: так, в трехкомнатной квартире при семье 43-летнего квартировладельца жили 29-летний и 23-летний съемщики Там же. Д. 1782. Л. 3.; квартирная хозяйка 49 лет сдавала комнаты 4 нанимателям, самому старшему из которых было 29 лет, двоим -- 23 года, а младшей, крестьянке, -- 20 лет Там же. Д. 1617. Л. 8.. В дневниках слежки зафиксированы и другие ситуации, например, отображен случай, когда квартиру содержала 29-летняя мещанка, а из 13 ее жильцов пятеро были значительно старше -- их возраст составлял от 39 до 53 лет Там же. Д. 1863. Л. 38-39., однако основное правило все же было таково: старшее поколение занимало более привилегированное положение в городской среде, и младшее было вынужденно к этому приспосабливаться.
Представители разных возрастных групп в начале ХХ в. демонстрировали разные практики брачной жизни. Упомянутый выше Е. Кедрин (60 лет) состоял в связи, которую мы назвали бы гражданским и дислокальным браком, но в его поколении такие отношения было принято скрывать, и поэтому жили влюбленные в разных квартирах, хотя и недалеко друг от друга Там же. Д. 1659.. Среди тех, кто был помладше, не оформленные церковным браком отношения тоже были распространены, единственное отличие заключалось в том, что в начале ХХ в. представители младшего поколения могли уже не стесняться совместного проживания с гражданским мужем/женой. О частоте таких связей судить достаточно сложно, но когда, допустим, в 1908 г. в очередной раз надо было предположить, в какую из квартир мог отправиться «объект», на выбор полицейским надзирателем было предложено два варианта: в обеих квартирах проживала молодежь, и в каждой была пара, живущая в гражданском браке: в квартире № 16 -- 29-летний мещанин и 23-летняя «жена статского советника», а в квартире № 22 -- 20-летний студент Горного института и 23-летняя «мещанка г. Шлиссельбурга» Там же. Д. 1617. Л. 8..
Возрастной сопутствует ожидаемая дифференциация по занятиям: круг встреч архитектора связан с его работой. В период наблюдения за ним он строил храм в Царском Селе, в казармах 4-го полка. Он встречался с заказчиками: представителями Синода, с художниками, с производителями цемента, с «содержателем столярно-позолоточной мастерской». Круг встреч гимназиста Королева -- учащиеся средних учебных заведений. Взятый под наблюдение рабочий встречается с рабочими Там же. Д. 4348, 1474..
Еще одна очевидная дифференциация -- гендерная. Занятия и возраст разводят представителей одной семьи на улицах города в разные сектора повседневности, и те, у кого есть дети и жены, практически не заметны на улицах с семьей. Семейный П. Н. Милюков только один раз вышел на улицу с сыном-студентом за два месяца наблюдений Там же. Д. 2326. Л. 13.. Упомянутый архитектор Константинович за три месяца наблюдений показался на улице с женой три раза, причем сына супруги они взяли с собой только один раз Там же. Д. 4347. Л. 26, 50, 103.. В этом отчасти проявился гендерный аспект городской жизни: мужчины редко показывались с детьми. Единственный человек из всех, чьи дневники наблюдения мне удалось обработать, который постоянно появлялся с ребенком (3 дня за 10 дней наблюдения) -- это женщина, она брала с собой ребенка на скачки, в ресторан, на Главпочтамт и к портнихе. Возможно, это было связано с тем, что она только что вернулась из-за границы и еще не успела найти надежную прислугу, оставляя, если надо, ребенка с сожителем Там же. Л. 234-236..
Из просмотренных дневников основное их количество прослеживает мужские социальные траектории, основной круг их контактов -- мужчины (что согласуется прежде всего с занятиями «объектов»). В то же время из пяти просмотренных дневников наблюдения за женщинами можно сделать вывод, что хотя гендерная однородность сохраняется и в этих случаях, среди женщин она устроена более сложно и интересно. Если мы посмотрим на дневники наблюдения за женщинами, то выяснится, что все они незамужние, у одной есть внебрачные ребенок, возраст -- от 18 до 27 лет, две из них -- революционерки, две попали под наблюдение из-за контактов с подозреваемыми, одна -- по подозрению, в дневнике не обозначенному. Гендерное распределение их социальных сетей таково:
1. На всякий случай взятая под наблюдение Л. Колосовская, домашняя учительница, целиком существует в гендерно-замкнутом пространстве. За ней следили по несколько недель в 1906 и 1907 гг. За это время зафиксировано пять встреч: одна с семейной парой, одна с мужчиной и три с женщинами. Работала Колосовская учительницей, в 1906 г. она давала уроки девочкам на дому, в 1907 г. работала в женском училище Терезии Ольденбургской Там же. Д. 4348.. Таким образом, ее пространство почти однородно с гендерной точки зрения.
2. В. Пирумова взята под наблюдение, поскольку жила в комнате с Ф. Кнунянц. За ними следили 10 дней. За это время у В. Пирумовой зафиксировано десять контактов, из них семь -- с женщинами. Это прежде всего ее соученицы (четыре из семи). Скорее всего, В. Пирумова была в курсе революционной работы своей подруги (во всяком случае, полиция и ее арестовала), но была больше вовлечена в учебную жизнь. Остальные -- молодые женщины, живущие своим трудом (зубной врач и акушерки).
3. Следующая -- сама Ф. Кнунянц. Ее причастность к революционной деятельности несомненна См.: Кнунянц-Ризель Ф. В Бакинском подполье // Женщины в революции. М., 1959. С. 73-80.. За указанные 10 дней зафиксировано тринадцать встреч, из них две -- с парами, четыре -- с мужчинами и семь -- с женщинами. Стоит указать, что по крайней мере пять из этих тринадцати контактов происходили внутри армянской диаспоры, к которой принадлежала Кнунянц.
4. Наиболее известная из наших персонажей -- террористка, эсерка Зинаида Ко- ноплянникова См. напр.: Кан Г. Зинаида Коноплянникова и убийство генерала Г. А. Мина // Российская история. 2015. № 5. С. 99-117.. За ней следили почти 20 дней, и за это время было зафиксировано девять встреч, из них пять -- с парами, но все встречи с одинокими людьми -- встречи с женщинами.
5. И наконец, наиболее, так сказать, экзотическая из женских персонажей -- Софья Коган, артистка, живущая с сожителем и внебрачным ребенком. За ней следили также 10 дней в 1914 г. За это время было зафиксировано пять встреч, из них три -- с мужчинами и две с женщинами, причем одна из женщин была ее сестрой, а вторая -- портнихой.
Таким образом, предварительные наблюдения показывают, что при общей гендерной ориентированности социальных сетей изменения и мутации происходят в тех из них, которые были связаны с ситуациями, для общества «пограничными», -- у артистки и революционерок. Так, если мы посмотрим на общее количество контактов Ф. Кнунянц, то из двадцати пяти отмеченных личных встреч двенадцать приходятся на встречу с одними и теми же мужчинами (Чеховским и Щукиным, по делу которых она и была арестована), а наиболее частыми сопровождающими Коноплянникову были двое мужчин. Это притом что у наблюдаемых, которые вели более спокойную жизнь, таких прочных связей не устанавливалось. Размывание гендерных границ социальных сетей можно видеть не только в области «богемной» личной жизни, но и в рамках революционной деятельности. То же можно сказать и о мужчинах. Существует дневник наблюдения за одним из руководителей организации, по делу которой была арестована Ф. Кнунянц, -- Чеховским ГАРФ. Ф. 111. Оп. 1. Д. 3996.. Ему было 23 года, и он единственный из всех мужчин, дневники наблюдения за которым были исследованы, у которого и количество, и интенсивность контактов с женщинами приближается к половине всех зафиксированных контактов. Так что повседневность революционного движения уже до всякой революции подготавливала почву для изменения гендерных стереотипов хотя бы в самой революционной среде.
Предложенные исторические наблюдения позволяют внести уточнения в социологические представления о городе и устройстве социальных сетей. Самое важное -- это то, что благодаря проведенному анализу многие социальные явления городской жизни начала ХХ в. переходят из разряда умозрительных в разряд эмпирически наблюдаемых явлений, т. е. наши рассуждения о тех или иных их особенностях приобретают более строгую основу.
Прежде всего мы видим, что представление о столичном городском сообществе как о «плавильном котле» имеет смысл только с точки зрения размывания сословных границ. Но иные границы -- возрастные, гендерные, профессиональные -- сохраняют свою замкнутость и прочность, хотя и наличествует тенденция к их размыканию. Именно эти границы и определяют конфигурацию сообщества, в которое входит объект наблюдения полиции. Менее всего заметны на улицах города семейные и родственные связи, и не потому, что их нет, а потому, что они как бы закапсулированы в пространствах домов. Городские улицы оказываются не местом преодоления социальных границ, а местом их утверждения. А учреждения, квартиры и дома -- это места встреч: родителей и детей, мужчин и женщин, взрослых и юных. Там же, в капсулах квартир, происходят и социальные контакты, школьники и студенты живут бок о бок с чернорабочими и рабочими, поскольку родители вынуждены сдавать квартиры жильцам в наем Там же. Д. 1863..