Труд и досуг.
С одной стороны, в динамической цивилизации время становится короче и как никогда раньше люди зависят от его рационального и темпорального использования. С другой стороны, современные ученые-социологи, Герман Люббе и Роберт Солоу, выделяя еще одну характерную черту современности - используемый для развития экономики научный и технический прогресс - подчеркивают, что в связи с увеличением производительности в единицу времени, у индивидов высвобождается время и, в первую очередь, это жизненное время, свободное от их профессиональной деятельности. Таким образом, динамику соотношения рабочего и досугового времени можно описать как сокращением первого и увеличением второго. Хотя с существующей потребительской идеологией «время-деньги», рабочее время, а точнее - производительное время, каждая минута которого в будущем принесет материальную выгоду, увеличивается, например, за счет вторичной занятости и новых форм труда. Такое потребительское отношение к высвобождающемуся времени размывает континуум «труд-досуг». Время, свободное от работы, распределенное между различными видами деятельности, ориентированными на удовлетворение различных (физических, духовных, социальных и пр.) потребностей людей - определяют как досуг большинство исследователей. Но высвобождаемое время - это не досуг Веблена, который растрачивается на праздное времяпрепровождение, а досуг, реализуемый в духе «максимизации полезности» каждой единицы времени. Так увеличение свободного времени имеет в своем основании серьезные институциональные изменения, о которых уже была затронута речь, но одной из основных - есть сокращение рабочего времени - Джероми Рифкин называет это «третьей промышленной революцией». Такие исследователи как Джероми Рифкин, Ароновиц, Ди Фазио предсказывают, что с ростом информационных технологий и их увеличивающимся значением в экономики - что особенно ярко проявляется в городском пространстве - у людей появится столько свободного времени, что оно будет значительно превосходить возможности человека использовать его конструктивно - это, по мнению Стеббинса, создаст такую картину жизни после работы, которая является неопределённой и тревожной. Особенно эти чувства усиливаются в современных городах, в которых жизнедеятельность индивидов итак характеризуется нервозностью и скоростью.
Однако, так или иначе, сам по себе факт наличия свободного времени еще не означает того, что люди имеют полноценный досуг, и здесь дело в его содержательном наполнении. А направленность досуговой активности, то есть ее содержательная сторона, является важным фактором, определяющим специфику и качество свободного времени. Можно выделить два типа досуговой деятельности - «обычной» и «серьезной». Та часть общества, которую можно назвать блазированной, не находит удовлетворения в обычных досуговых практиках: просмотр телевизионных программ, прогулок в парках, чтения книг - для общества «пресыщенных» досуг есть не просто время, отводимое на отдых, но время, приносящее пользу. Так, если одни использует свое свободное время в своих личных целях, то другие используют его в интересах общества, вовлекая себя в социально значимую деятельность - эта форма социальной активности представляет собой серьезный досуг, который Стеббинс определяет как «устойчивые занятия любителя или участника общественной деятельности - волонтера - которые увлекают человека многочисленными возможностями и свойственной им комплексность». Это наиболее сложный и наполненный по своей структуре вид досуговой деятельности: во-первых, он предполагает потребность продолжать выбранное занятие в рамках досуга, во-вторых, дает возможность прилагать усилия, проживать значимые моменты, достигать определенных целей и участвовать в жизни общества - практикующие на постоянной основе такую форму досуга индивиды способны выстраивать свою карьеру, то есть заполнять высвободившееся время; далее серьезный досуг отличается духовными и материальными преимуществами, дает возможности самореализации, участия в социальном взаимодействии и чувство принадлежности к общности, а, значит, способен формировать общностные типы социальных групп и продуцировать особый, характерный для сообщностных форм организации социальной жизни, тип отношений между ее членами. Более того, по мнению Стеббинса, участники какой-либо практики серьезного досуга имеют тенденцию идентифицировать себя с выбранным занятием и той группой людей, которые также практикуют такой формат досуга, а, значит, формирует идентичность индивида, а также чувство сопричастности и солидарности среди участников социальной практики. Важным проявлением серьезного досуга является формирование особого духа, центральной компонентой которого есть групповой социальный мир, который удовлетворяет существенные общественные интересы. Согласно Унру, каждый такой социальный мир устанавливает практики, способы организации и формы взаимодействия, свойственные конкретным социальным группам - сообществам. Подобные сообщества, хоть и являются разбросанной целостностью, тем не менее, играют особую роль в разрозненной жизни современного общества - содействуют формированию устойчивых социальных связей и стабильной социальной среды.
Сообщество сквозь призму современного города.
Если для классиков европейской социологии города - это крупномасштабные пространства разрыва традиционных социальных связей, то для представителей американской социологии - «чикагцев» Роберта Парка, Энтони Берджесса, Луиса Уирта, Уильяма Уорнера - города есть «точки сборки» новых социальных общностей. Именно Чикагская школа, многим обязанная теориям Георга Зиммеля, снимает европейскую антиномию «город - сообщество». Теперь города не противостоят сообществам, а состоят из них. Механизмы гражданского участия и партнерства глубоко укоренены в социально-экономических процессах современного города. Город - конечно же, прежде всего определённая территория, но, в последующую, не менее важную и во многом определяющую, очередь, город - есть его население, а, если быть точнее - городское население, а физическое пространство в городе - есть суть социальное, поскольку состоит из социального взаимодействия людей. Таким образом, главный момент социальной реальности города - взаимодействие в нем индивидов, потому что именно они производят его символическое пространство, «где главным для субъекта деятельности оказывается то значение, которое придается соответствующим предметам, действиям, отношениям» и с этой точки зрения, город - социальное пространство, где человеческий и социальный капиталы движут его экономикой и управлением, а механизмы «сотрудничества» среди самих граждан снимают напряженность городского уклада жизни и трудоемкие задачи с городского правительства. Ключевую роль в отношениях, складывающихся в городе между различными акторами, в рамках и за пределами институтов местного самоуправления, играют сообщества. Понятие «сообщество» весьма многозначно и в определенном смысле является производной от английского термина «community», для которого известно великое множество определений. Единственное, в чем все эти определения сходятся, - это то, что сообщество объединяет людей. Это объединение может быть основано по признаку хабитата, то есть на территориальном основании, или же, следуя антропологической традиции, сообщества - есть социально-культурные образования, отличающиеся собственным уникальным укладом жизни, - в рамках этой традиции сообщества определяется через его инаковость. Эти два подхода представляются «жесткими» корсетами, предлагающими принципиально отличные основания сообществ, в то время как сообщество - есть филигранное образование, требующее более пластичного обрамления. Которое, например, предложил Бенедикт Андерсон, представляя сообщество - воображаемым образованием, которое формирует представления людей друг о друге, чувство общности с этими людьми, даже в том случае, если эти люди между собой не знакомы. В данном случае сообщество понимается как общественное самосознание, но, если первые два подхода переставляли собой жесткие конструкции, то последний не представляет вообще никакой конструкции, превращая сообщества в метафизические образования. Но сообщества - есть не только ментальные сущности, но и реальные формы социальной жизни людей, где, представляется, одно не может быть без другого. Таким образом, сообщество, в определенном смысле, гештальт - форма проявления социального сознания или воли, которая конфигурирует или упорядочивает жизнедеятельность людей. Но и при таком определении возникают трудности в определении сообществ и, что важно, о их роли в городской жизни в частности. Здесь уместно будет обратиться к классику социологии Фердинанду Теннису, который отличал сообщества от других социальных образований на основании типа воли: сообщностная форма жизни есть результат проявления сущностной воли, которая предстает в формах согласия, нравов, религий, в свою очередь, общественная - результат избирательной воли, воплощенной в конвенциях, политики, общественном мнении. Сообщества представляют собой «царство» аффективных социальных отношений, порожденных включенностью индивида в сообщество, а общество - имеет «головное» происхождение и предопределяет отношения между людьми на основании расчета, личной выгоды. Таким образом, в первом случае социальные отношения не предполагают рациональный расчет. Подобное различение представляет сложный социальный мир дихотомией, когда он есть сосуществование двух форм общественной жизни. Но это различие имеет принципиальное значение, если рассматривать его с точки зрения влияния того или иного «социального образования», а точнее преобладания одного над другим, на жизнедеятельность людей в современном городе. Так, человек, выросший и существующий в условиях общества, как правило, оказывается не укоренен в социальных отношениях и не вовлечен в процесс их формирования, причиной тому есть порождаемые избирательной волей «контрактные» отношения в обществе, в то время как, человек, воспитанный и существующий в общинной среде, оказывается тесно вплетен в социальные отношения, характеризующиеся эмоциональной вовлеченностью и «единомыслием». То есть солидарностью - типом связи людей друг с другом - но дело не в том, что в «сообщетсвенной» форме отношений она есть, а в «общественной» - нет, напротив, она присутствует и там, и тут, но содержательно отличаются: общностная солидарность, основанная на единении людей друг с другом - механическая, а солидарность, характерная для сложных обществ - органическая, где люди отличаются друг от друга и каждая группа выполняют свою функцию в едином общественном организме. И если взглянуть на Дюркгеймовское противопоставление через призму города, то он - есть сожительство двух форм. Различения, которые были очевидны для классических социологов, сужают возможное теоретическое понимание сообществ, в основании которых куда более сложная, антонимичная, в каком-то смысле, социальная структура. Но классики дают основную концепцию определения сообществ через образуемый ими тип отношений между людьми.
Современный американский политолог Роберт Патнэм успешно использует заданную классиками Чикагской социологии основу формирования сообществ на основе социальных отношений между людьми и территориальной близости. Патнэм утверждает, что в виду процессов, пришедших с современностью, прежде существовавшие сообществ распадаются, что ведет к снижению социального капитала и солидарности общества. Возможно, прежние способы «собирания» людей вместе, действительно, уходят, например, соседская общественная организация жизни, основанные на территориальной близости, действительно, «отмирают», но им на смену приходят новые, которые уже не обязательно основаны на постоянном членстве или территориальной близости, новые сообщества могут генерировать соприсутствие и доверие и на расстоянии. Сообщество в том смысле общность, что основано на общем, нечто более укорененном и интенсивном, эмоциональном, нежели другие формы организации общества. Так, говоря о чем-то более общем, укорененном и интенсивном, современный социолог Виктор Вахштайн выдвигает свое предположение основания сообщества - коммуникации - одинаковому способу описания мира.
Одним из видов сообществ, мыслимых в категории community, могут выступать различные добровольные объединения граждан, соединившихся на основе общности интересов для удовлетворения своих духовных или иных нематериальных потребностей, или, используя концепцию Стеббинса, объединенные на основании выбранной формы проведения досуг - серьезного досуга. Основанием для подобного вида самоорганизации граждан могут быть не только личные нематериальные интересы. Так по результат опроса, проведенного в рамках мониторинга общественного мнения, Мерсиянова Ирина и Якобсон Лев выделили пять таких оснований: во-первых, необходимость привлечения общественного внимания к проблемам отдельных социальных групп, во-вторых, острота и нерешенность отдельных общественных проблем, в-третьих, неспособность органов власти решать отдельные проблемы или, вообще, их бездействие, в-четвертых, желание решить личные проблемы или реализовать личные интересы сообща. Предложенные авторами основания объединения людей рассматриваются в рамках НКО, но можно утверждать, что данные основания объединения пересекаются с теми, которые рассматриваются Стеббинсом в рамках его концепции серьезного досуга, с снованиями формирования добровольческих/волонтерских объединений. Так, например, Большая Советская Энциклопедия определяет деятельность волонтерских организаций как форму социального служения, осуществляемую по свободному волеизъявлению граждан, направленную на бескорыстное оказание социально значимых услуг и способствующую личностному росту и развитию выполняющих эту деятельность граждан. А Ван Тилл рассматривает участие в общественной работе как оказание помощи человеком, который не стремится к получению материальной выгоды и не действует по принуждению со стороны других, таким образом, социальная (общественная) работа есть добровольное оказание помощи, которое отлично от работы - в концепции серьезного досуга волонтерская деятельность реализуется в свободное от работы время.
Подобная деятельность во вне рабочее время,
формирующая вокруг себя сложную социальную структуру, способна создавать
ощущение сопричастности, консолидации коллективных возможностей, представляющих
собой важный стратегический ресурс общества. Так, поскольку серьезный досуг,
воплощающийся в первую очередь в волонтерской деятельности, является совместным
занятие, он способен интегрировать различные социальные позиции. Паркер
подтверждает данное предположение, показывая, как различные типы волонтеров,
осуществляя свою социальную деятельность, вносят вклад в социальную интеграцию,
выступают амортизирующим социальным элементом, «латающим дыры» общества.
Глава II. Методический блок
Проблемная ситуация.
Растущие города в силу своей экономической развитости и роста численности населения обычно считаются успешными, как в экономическом, так и социально-культурном плане. Но этот рост часто приводит к определенным проблемам: нагрузка на социальную инфраструктуру, социальные и экологические системы негативно отражаются на жизнедеятельности и развитии города, социальные и культурные противоречия нарушают ощущение солидарности и сопричастности, а определённые группы людей по определенным причинам вообще исключаются из общественной жизни из-за происходящих в городской среде процессов.
Москва - мегаполис, широта и размах которого недостижим для других городов России, город, в котором не только находят свое отражение отголоски глобализационных процессов, происходящих в развитых городах мира, но и проявляются наиболее ярким, показательным образом. Население Москвы на 1 января 2016 года составляло 12 330 126 человек согласно данным Росстата. Москва, как и любой другой мегаполис, интегрирует людей и является центром социального, экономического и культурного обмена. Но один из основных парадоксов Москвы состоит в том, что в этом городе живет огромное количество людей, не замечая при этом того, что оно в нем живет и живет, не замечая друг друга. Неумолимый темп жизни мегаполиса, усталость от постоянного присутствия в толпе, разделение труда, сегрегация по социальному и материальному признаку - далеко не полный перечень причин, которые способствуют добровольному или вынужденному одиночеству жителей больших городов, в том числе и Москвы.
Социальные статистические исследования населения подтверждают описанные выше процессы и изменения, которые в городской среде предстают в гипертрофированном виде: согласно опросу населения, проведенного Центром исследований гражданского общества и некоммерческого сектора НИУ ВШЭ в 2011 году уровень доверия между людьми весьма низок. Так, более чем три четверти россиян считают, что в целом в отношениях с людьми следует быть осторожными. Лишь каждый пятый гражданин России считает, что большинству людей можно доверять. Представления о сплоченности и согласии показали, в целом, среди людей также носят отрицательный характер: более чем три четверти опрошенных заявили, что в нашей стране среди людей скорее больше или, безусловно, больше несогласия, разобщенности. Но несмотря на сравнительно невысокие уровни доверия и сплоченности граждане России готовы к объедению: распределение ответа на вопрос о готовности к объединению с другими гражданами показало, что две трети россиян безусловно готовы или скорее готовы к объединению для решения каких-то задач. Подтверждением этому служат примеры самоорганизации граждан, как правило протестные движения Россиян, так, по данным Левада-Центра, уровень протестных движений в 2015 году подскочил, особенно в Москве: 44% столичных жителей полагают, что протестное движение активизируется, но лишь 15% из них согласны лично участвовать в акциях.
Таким образом, можно говорить о существующем запросе в обществе на общность, о возникшей потребности и желании людей в объединении и сплочении для удовлетворения своих потребностей и во имя общей цели. Данная работа обращается к вопросам активизации граждан, мобилизации их коллективных возможностей и самоорганизации для решения конкретных социальных задач в условиях усложняющейся структуры общества и происходящих в нем динамических процессов. Возникновение некоммерческих социальных проектов, таким образом, можно рассматривать как материализацию коллективного запроса граждан, закладывающих в него свои значимые предпочтения и ожидания, формирующие их деятельность, привносящую изменения как в жизнь участников некоммерческих проектов, так и в общество в целом: институциональные изменения, преобразование социальной среды общества, изменение отношений к конкретным социальным проблемам и т.д. Более того, деятельность некоммерческих проектов выражает не только свои предпочтения и интересы, но и потребности и интересы различных общественных групп, в частности интересов сравнительно узких групп нуждающихся. Интересы последних, в силу своей нетипичности, часто выпадают из поля государственной социальной политики и именно здесь некоммерческие проекты, в виду непосредственной близости к благополучателям повышают качество существующих социальных решений интересам и потребностям нуждающихся.
Несмотря на артикуляцию вышеописанного тренда в России практики объединения и самоорганизации носят разрозненный характер, а условия для повышениях их жизнеспособности и тиражируемости нуждаются в благоприятной инфраструктуре, которая, в условиях существующего социального запроса как граждан, так и представителей государственных групп на деятельность некоммерческих проектов, отсутствует. В первом случае, это обусловлено привычным стилем мышления и действия, которые сформировались под воздействием внешней среды, во втором - неразвитостью социальной политики Российского государства.
В исследовании, таким образом, во-первых, будет предпринята попытка рассмотреть феномен самоорганизации граждан, исходя из практического опыта москвичей, вовлеченных в волонтерскую деятельность некоммерческого проекта Handmade Charity, и, во-вторых, будет проанализировано, как подобная деятельность создает инфраструктуру, удовлетворяющую запросу общества на сообщество, общность.
Также будет содержательно изучена и проанализирована деятельность московского благотворительного проекта Handmade Charity с точки зрения его деятельности, инновационного потенциала, мотивации участников, каким-либо образом задействованных в проекте, и, также будут выявлены социальные эффекты вовлеченности в деятельность проекта как на ее участников, так и внешнюю по отношению к проекту среду.
Системный анализ объекта и предмета исследования.
Некоммерческий проект Handmade Charity проводит творческие и кулинарные мастер-классы для детей с ограниченными возможностями в городских кафе, таким образом, вовлекая в социально ответственную деятельность других акторов. Проект вовлекает в свою деятельность, не только различные публичные площадки города, но и объединяет в себе людей разных профессий, взглядов, конфессий и возрастов. Деятельность HMC направлена на решение двух социальных задача: во-первых, разрушить стереотипное представление о том, что помогать - это трудно и может быть материально затратно, и, во-вторых, преодолеть стигму, которой наделены в нашем обществе дети с синдромом Дауна.