Начальные училища региона делились на три типа: духовные (в основном, мусульманские мектебы), казенные и частные (см. рис. 1). Мы рассмотрим казенные городские и сельские училища, а также частные русско-инородческие школы, которые наименее изучены.
Рисунок 1. Начальные училища Закаспийской области
Figure 1. Primary Schools of the Transcaspian Region
Важно отметить, что само по себе открытие светских школ в мусульманском регионе (и русскоязычных, и русско-инородческих) означало распространения общероссийской системы образования и ее элементов на окраины. Образовательная унификация проявлялась во включении в границы Кавказского учебного округа и (прямо или опосредованно) в систему учреждений Министерства народного просвещения вновь открытых училищ, несмотря на различия в их ведомственном подчинении, статусе и профиле. Основу школьной сети в ЗО составляли именно «министерские» училища. Городских начальных русских училищ, которые содержались из средств государственного казначейства, по данным обзоров, до 1914 г. действовало два: Асхабадское мужское и Мервское мужское (Обзор Закаспийской области за 1905,1907, с. 125; Обзор Закаспийской области за 1912-1914 гг., 1916, с. 221). В них вместе с детьми пришлого православного населения обучались и дети туркмен. закаспийский училище школьный
Асхабадское городское мужское училище было открыто в 1884 г. как начальное двухклассное по инициативе частных лиц, среди которых была жена начальника области генерал-лейтенанта А. В. Комарова, Камилла Николаевна. Частными благотворителями были собраны первоначальные средства для постройки здания и закупки учебных принадлежностей (Обзор Закаспийской области за 1882-1890 гг., 1892, с. 266-267). В 1885 г. училище было передано в ведение МНП, при этом городское общество продолжало его финансово поддерживать. До 1892 г. мальчики и девочки обучались здесь совместно. 7 февраля 1892 г. начальник ЗО А. Н. Куропаткин обратился к министру народного просвещения с просьбой преобразовать двухклассное мужское городское училище Асхабада в трехклассное, по положению 31 мая 1872 г., и получил одобрение. В 1914 г. трехклассное Асхабадское училище преобразуется в высшее начальное учебное заведение, по положению 25 июня 1911 г. (Обзор Закаспийской области, 1912-1914 гг., 1916, с. 221).
По штату Асхабадского городского училища 1893 года 150 руб. в год отпускалось на обучение «местному языку» (РГИА. Ф. 733. Оп. 174. Д. 828. Л. 1). Туркменская грамота преподавалась в интернате школы, устроенном для детей из отдаленных селений. Точно так же было поставлено преподавание туркменской грамоты в 1900-х гг. в Мервском мужском городском училище, где оно было поручено местному мулле, с окладом в 300 руб. (Обзор Закаспийской области за 1905,1907, с. 225).
Асхабадское училище располагало фундаментальной библиотекой, физическим кабинетом и учебными пособиями на сумму свыше 3 тыс. руб. Однако здание училища постепенно ветшало, и поэтому 5 мая 1901 г. военное начальство области, на основании рапорта инспектора народных училищ ЗО, направило запрос в адрес генерал-губернатора Туркестана Н. А. Иванова о постройке нового здания, т. к. старое по его ветхости ремонтировать было бы бесполезно. Генерал-губернатор довел до сведения министра народного просвещения П. С. Ванновского свое решение о сносе старого и постройке нового здания училища, которая по смете должна была обойтись в 44 505 р. 65 коп. Эта сумма по распоряжению генерал-губернатора частично была взята из оборотного земского капитала области, а недостающие 29 505 руб. были запрошены из казны, с условием выплаты в течение двух лет. Министерство финансов одобрило сумму в 40 000 руб. на означенных условиях (РГИА. Ф. 733 Оп. 174. Д. 1442. Л. 35). До окончания строительных работ для училища было арендовано частное строение (РГИА. Ф. 733 Оп. 174. Д. 1442. Л. 16). Запрашиваемая сумма в 44,5 тыс. руб. представляется завышенной (вероятно, скрывающей коррупционную составляющую). Несколькими годами ранее, в 1897 г., совокупная стоимость земельного участка и строительства здания Асхабадской мужской гимназии была оценена всего в 50 тыс. руб., в то время как здание Асхабадской гимназии по площади было в 4 раза больше здания городского училища.
В 1888 г. было открыто Мервское городское мужское училище; здание для него было построено за счет средств города и частных пожертвований и обошлось всего в 10.000 руб.
Судя по сведениям из обзоров ЗО, Асхабадское городское начальное училище сложно назвать эффективным учебным заведением: детей, окончивших в нем полный курс учения, было не так много, большая их часть выбывала из училища по инициативе родителей, - они либо прекращали учебу, либо переходили в другие учебные заведения. Напротив, в Мервском городском мужском училище, количество выбывших до окончания курса учеников было невелико.
В обоих городских начальных училищах кроме общеобразовательных предметов дети обучались гимнастике, пению (светскому и духовному), а также ремеслу: в Асхабадском мужском городском училище - столярному, слесарному и кузнечному; в Мервском с 1894 г. - гончарному и переплетному делу. Общеобразовательные предметы преподавались по общероссийской программе городских начальных училищ. Преподавателями состояли преимущественно лица, окончившие курс в учительских институтах или семинариях. Этнический состав детей был смешанным. Обучение Закону Божьему православных учеников велось местными священниками, учеников-мусульман - местными муллами. При училище был открыт пансион для детей из отдаленных местностей, рассчитанный на 10 человек, содержание которого обходилось в 1290 руб. в год (РГИА, Ф. 733. Оп. 174. Д. 1133, Л. 10). В 1897 г. начальник области А. Н. Куропаткин ходатайствовал о преобразовании Мервского начального училища в трехклассное городское по положению 1872 г., с дополнительным ежегодным ассигнованием в 2020 руб. В 1914 г. Мервское и Асхабадское городские училища преобразуются в высшие начальные учебные заведения по положению от 25 июня 1911 г. (Обзор Закаспийской области за 1912-1914 г., 1916, с. 236).
Городские начальные (впоследствии высшие начальные) училища были, безусловно, востребованы. Известно, что в 1904 г. из-за тесноты в классах училищное начальство отказывало в приеме детей (Обзор Закаспийской области за 1904, 1905, с. 174). При этом жалование педагогов было низким. Учитель городского начального училища получал всего 710 р. в год, что было ниже оплаты труда наемных рабочих на железной дороге. Вот что об этом пишет временно исполнявший должность начальника области генерал-майор Н. Е. Туманов: «Вольнонаемные служащие Закаспийской военной железной дороги на должностях, не требующих специальной подготовки, получают больше, чем учителя городских училищ, тогда как для занятия должности учителя они должны окончить учительские институты» (РГИА, Ф. 733. Оп. 195. Д. 171. Л. 9). Он считает, что такое положение «чинов МНП» тормозит «правильное течение учебного дела». Военный чиновник отмечал, что учителя по приезде в ЗО, осмотревшись и освоившись с условиями службы в других ведомствах, скоро переходят на места, лучше оплачиваемые, т. е. покидают учебное ведомство (РГИА, Ф. 733. Оп. 195. Д. 171. Л. 9).
В селениях русских переселенцев также открывались казенные начальные училища. Местные военные власти содействовали этому организационно и, по возможности, финансово. Несколько десятков таких училищ, выпускники которых имели возможность продолжить свое образование, составили основу той школьной сети, которая позволяет говорить о включении ЗО в образовательное пространство империи (разумеется, с оговорками о незавершености этого процесса к 1917 г.) в административно-финансовом, кадровом отношении, а, главное, в отношении содержания преподавания. Начальные школы в 30 еще более чем в Центральной России служили задачам воспитания лояльности жителей, формировали знания о географии империи и ее политическом устройстве. Несмотря на различия в ведомственном подчинении, уровне обучения и этноконфессиональном составе обучающихся, политика имперской унификации отражалась на всех училищах.
Многие сельские школы не были постоянно действовавшими, они могли закрываться ввиду малочисленности учеников, временного отсутствия учителя или непосильных для сельских обществ затрат на содержание училища. Близко расположенные школы могли объединиться в одну. По сведениям инспектора народных училищ 30, многие дети школьного возраста не посещали школы, т. к. как родители оставляли их дома для помощи по хозяйству. В связи с этим начальник ЗО А. Н. Куропаткин 12 декабря 1897 г. издал следующее распоряжение:
Всем детям от 7 до 12 лет русских селений необходимо не менее двух лет посещать сельские школы, чтобы усвоить начальную грамоту.
Учебный год для сельских училищ должен был длиться с 1 сентября по 1 мая, занятия можно было продлевать до 1 июня.
Родителям из земледельческих селений разрешалось забирать детей на огородные и полевые работы с 1-го по 16 сентября, а также с 15 апреля по 1 мая, в то время как для рыбачьих селений занятия разрешалось прервать в апреле (время ловли сельди) и январе (бой тюленей).
Посещать училища во все остальное время было обязательно, за что несли ответственность сельские старосты и родители детей.
На родителей учеников возлагался штраф в размере 10 коп. за каждый пропущенный ребенком без уважительной причины учебный день.
Отсутствие ребенка в классах заведующие училищами должны были ежедневно отмечать в журналах и о пропусках докладывать в конце учебного полугодия инспектору народных учили. Велись ведомости обо всех пропусках, с указанием причин отсутствия ученика, имени и фамилии родителей (Обзор Закаспийской области за 1897,1898, с. 241).
В 1895 г. была учреждена должность инспектора народных училищ 30, в 1896 г. - должность почетного блюстителя народных училищ, который назначался из числа уважаемых местных жителей, готовых материально помогать училищу. Через два года в каждом из 27 существовавших на тот момент училищ были выбраны почетные блюстители, на основании инструкции для начальных училищ Кубанской области (Обзор Закаспийской области за 1897,1898, с. 240).
Во второй половине 1890-х гг. в 30 началось открытие так называемых русско-туземных школ: русско-туркменских, русско-татарских и русско- персидских.
В современной русскоязычной историографии встречается несколько версий относительно причин появления и статуса русско-туземных школ. Чисто метафорически звучит фраза советского историка Т. Бердыева, что своим существованием они обязаны «великому русскому народу». На самом деле школы такого типа открывались по инициативе местных обществ туркменских, киргизских казахских селений и действовали как частные, в редких случаях получая небольшие деньги из казны, но в большинстве своем не имея государственной поддержки.
Односторонним выглядит и мнение Б. Ходжакулиевой о том, что русско- инородческие школы появились в силу необходимости подготовки переводчиков из числа местного населения в условиях распространения российских капиталистических предприятий в регионе (Ходжакулиева, 2017. с. 69, 71). Мы не находим сведений, что российские предприниматели участвовали в финансировании русско-инородческих школ. При строительстве двух русско-туркменских школ, Бахарденской и Артыкской, было получено казенное финансирование, благодаря посредничеству двух влиятельных туркменских просветителей: Н. Н. Иомудского и Артыкгуль Теке гызы (Татьяны Текинской). Что касается необходимости в переводчиках, то в этом качестве местные туркмены не использовались; это были чиновники, подготовленные при Азиатском департаменте МИД.
Русско-инородческие школы существенно различались с точки зрения методов обучения и этнического состава учащихся. В некоторых русско- туркменских школах обучение велось параллельно на туркменском и русском языках, а в других - только на русском. Преподавание предметов на арабском языке, обычное в мусульманских духовных училищах, заменяется преподаванием на русском или параллельно на русском и туркменском, в зависимости от возможностей учителя. Перечисленные факторы, а также состоятельность местной общины, ее заинтересованность объясняют различную эффективность школ, продолжительность их существования. Так, Тедженская русско- туркменская школа, обучавшие детей на двух языках, выпустила большое количество учеников, которые в будущем составили первое (советское) поколение туркменской культурной и политической элиты. В то же время подобная ей Каракалинская школа почти не оставила следа.
Условием успешности школы, наряду с географическим положением (близость соседних селений, их размеры), численностью учеников являлось качество преподавания, т. е. персона учителя. Для аргументации этой мысли представим итоги деятельности нескольких известных русско-туркменских школ.
В Мангышлакском уезде с 1888 г. существовала одноклассная школа в Форт-Александровске, которую некоторые синхронные источники определяли как русско-туземную (Обзор Закаспийской области за 1900, 1902, с. 257), а другие - нет (Обзор Закаспийской области за 1903,1904, с. 223). Основываясь на том, что в ней училось много детей местных жителей (туркмен и казахов), по составу учащихся ее можно считать русско-инородческой. Однако, в отличие от других областей Туркестанского края, здесь не использовались методики и программы, разработанные для обучения инородцев, поэтому успехи детей были низкими. Автор «Обзора» за 1903 год сообщает, что «недостаток» этого одноклассного училища состоял в том, что его ученики «выходят из школы, 3-4 года отучившись, абсолютно не зная языка. Дети не успевают за столь короткое время его выучить, а из-за этого выходят и с плохими знаниями предметов» (Обзор Закаспийской области за 1903, 1904, с. 223). В школе не хватало помещений: классы занимали часть и без того маленького интерната для детей из отдаленных селений, и, как предполагает автор обзора 1906 г., даже при его расширении, «мест свободных бы не было» (Обзор Закаспийской области за 1906, 1907, с. 80). В то же время приведенное описание свидетельствует, что желающих обучаться в Форт-Александровской школе было достаточно.