Алексеев в иллюстрирование народных сказок привнёс своё видение художественных образов, соединив старославянские мотивы и христианскую символику.
Не менее примечательно и предисловие к изданию, принадлежащее перу Романа Осиповича Якобсона, окончившего в 1918 г. Московский университет, работавшего там до 1920 г., возглавляя основанный им Московский лингвистический кружок. Якобсон был на пять лет старше Алексеева, стал другом В.В. Маяковского и героем стихотворения «Товарищу Нетте, пароходу и человеку»:
«Помнишь Нетте, - // в бытность человеком // ты пивал чаи // со мною в дипкупе? // Медлил ты. // Захрапывали сони. // Глаз // кося // в печати сургуча, // напролёт // болтал о Ромке Якобсоне // и смешно потел, // стихи уча» [7, с. 383].
Спустя десятилетия после самоубийства поэта Якобсон встретится с Лилей Брик и защитит от её притязаний память великого друга: «Считай, что Володя дал тебе пощёчину», - объявила она (Лиля Юрьевна. - Л. З., О. З.) Якобсону. «Вот как? - деланно изумился Роман Осипович. - Ты и право раздавать пощёчины унаследовала от Володи?» [8, с. 431].
В 1920 г. Якобсон с миссией Красного Креста попал в Чехословакию, работал в полпредстве СССР. Основал Пражский лингвистический кружок, в 1930 г. защитил докторскую диссертацию по фольклористике в Немецком университете Праги на немецком языке «О стихосложении сербскохорватского народного эпоса» (нем. Uber den Versbau der serbokroatischen Volksepen), преподавал русскую филологию, древнечешскую литературу. В 1937 г. получил чешское гражданство.
После ввода немецко-фашистских войск в Чехословакию Якобсон с семьёй эмигрировал в Данию, а затем - в Норвегию, где работал в Институте сравнительной культурологии и был избран действительным членом Академии наук Норвегии. В апреле 1940 г., после нацистского вторжения, Якобсоны бежали в Швецию, в мае 1941 г. - в США на американском грузовом судне. Якобсон прибыл в Америку на год позже Алексеева и в 1942-1946 гг. работал профессором общей лингвистики в Вольной школе общих исследований. В 1943-1946 гг. в должности приглашённого профессора лингвистики в Колумбийском университете исполнял обязанности сотрудника чехословацкой военной разведки в США, участвовал в основании в 1944 г. Нью-Йоркского лингвистического кружка и журнала «Слово» (“Word”). В 1946 г. в Колумбийском университете организовали кафедру чехословаковедения (Chair of Czekoslovak Studies), где Якобсон работал со дня основания. В 1949 г. оставил университет из-за обвинений в прокоммунистических симпатиях. В 1949-1965 гг. трудился на должности профессора славянских языков и литературы Гарвардского университета (с 1965 г. - на должности профессора-эмерита (Professor Emeritus), с 1957 г. - профессором Массачусетского технологического института. 17 ноября 1952 г. получил гражданство США.
Роман Якобсон занимался фольклором со студенческих лет, в Московском университете вместе с Петром Богатырёвым участвовал в фольклорной экспедиции [8, с. 438]. Он утверждал: социальные и культурные явления определяются внутренней структурой и системой отношений с другими явлениями в социальных и культурных системах. С этих позиций он разбирает во вступительной статье структуру и символику русских волшебных сказок. Его подход интересен современным исследователям, поэтому мы полностью приводим статью «О русских народных сказках» в переводе с английского О.В. Звонарёва, публикующуюся на русском языке впервые.
I. ИХ ЖИЗНЬ - ИХ ИЗУЧЕНИЕ
«Когда Иван (Грозный) ездил осматривать своё государство, многие простолюдины и дворяне подносили ему дары. Один честный лапотник, который плёл лапотки и продавал по копейке пару, не знал, что поднести царю, и просил у жены совета.
- Поднеси пару хороших лапотков, - сказала она.
- Это не редкость! - отвечал он, - а есть у нас в саду огромная репа. Мы поднесём ему эту репу, а вместе и пару лаптей.
Как сказано, так и сделано. Император милостиво принял подарок и, износив сам одну пару лаптей, заставил всех дворян покупать у крестьянина лапти по пяти шиллингов пару. Это составило крестьянину состояние, он начал торговать, и скоро так разбогател, что оставил после себя значительное имение. Потомки его получили дворянство и называются теперь Лапотскими. Есть одно дерево, подле которого стоял прежде дом его и на которое проходящие по обычаю бросают свои старые лапти, в память этого лапотника.
Один дворянин, видя, что такая награда получена была за репу, хотел также получить (награду и ещё значительнее) за хорошего коня. Но царь, угадав его намерения, подарил ему взамен ту большую репу, которую получил прежде, и таким образом заставил всех над ним смеяться».
Эта история об Иване Грозном, вместе с девятью другими русскими народными сказками, записана доктором медицины из Оксфорда Сэмюелем Коллинзом (1619-1670). В 60-х гг. XVII века он жил в Москве и являлся врачом царя Алексея Михайловича, отца Петра Великого, и, помимо собольей шубы, подаренной повелителем, привёз с собой на Родину любопытные сведения о Московской империи. Вскоре после смерти записи Коллинза опубликовали под названием «Нынешнее состояние России» (Лондон, 1671). Вышеупомянутые сказки вошли в эту книгу.
Классическое, фундаментальное собрание русских народных сказок подготовлено и опубликовано выдающимся учёным-этнографом Афанасьевым, издававшим его в нескольких книгах с 1855 по 1864 г. Автор имеет в виду «'Народные русские сказки» - самый известный и ионный сборник русских народных сказок. Составлен А.Н. Афанасьевым, издан в 1855-1863 гг. Вторая (переработанная) редакция была опуб-ликована в 1873 г. (посмертно). - Прим. пер. Двести лет разделяют это издание и скромный дебют Сэмюеля Коллинза. Стоит помнить: эти сказки были впервые записаны не на их родном языке, а затем и опубликованы не на их Родине, но в Англии в переводе на английский. Аналогична история и с древними русскими народными песнями, впервые записанными по инициативе бакалавра из Оксфорда Ричарда Джеймса, служившего капелланом в английской дипломатической миссии в Москве и вернувшегося в Оксфорд в 1620 г. с этими бесценными текстами. Не в России, но в Англии в конце того же века Г.В. Лудольфом предпринята блестящая попытка издать грамматику русского разговорного языка, вышедшую из-под его пера.
Такие проявления активного внимания к устному русскому языку и поэзии характеризуют, без всякого сомнения, широту британских интересов в области географии и науки в XVII веке. С другой стороны, здесь возникает немаловажный вопрос о том, почему на Родине русский разговорный язык и традиции устного творчества в течение такого долгого времени существовали только в устном виде, без соответствующих записей. Здесь мы встречаемся с одной из наиболее любопытных черт культурной жизни русского народа, резко отличающейся от её аналогов, существующих в западном мире. В течение долгих веков создание письменных памятников русской литературы оставалось лишь прерогативой церкви: со всем богатством издания и художественностью исполнения, памятники древнерусской литературы полностью посвящены житию святых и блаженных с праведными историями, молитвами, поучениями, духовными рассуждениями и монастырскими хрониками. Миряне в древней Руси имели в распоряжении оригинальные, обширные и разнообразные по тематике, красиво изданные книги, но единственным способом ознакомления для многих с их содержанием был устный пересказ. Идея использования письменности для записи недуховных стихов абсолютно чужда русским традициям, и выразительные средства такой поэзии неотделимы от наследия устного творчества и традиций их устного исполнения.
Отклонения от принципа такой дихотомии (духовные писания - светская поэзия) редко наблюдались в истории древнерусской литературы. Таким образом, существование агиографии и апокрифов повлияло на появление новой разновидности фольклора - устных легенд и духовных песен. С другой стороны, в древнейший период русской истории, до монголо-татарского нашествия в XIII веке, отдельные сюжеты светского содержания из памятников устного творчества проникали в письменную литературу, и бесценные фрагменты древних письменных эпосов, тесно связанные с сюжетами устного творчества, чудесным образом сохранились в дошедших до нас письменных русскоязычных манускриптах. Более того, отголоски этих героических сюжетов появлялись и позже в русскоязычных рукописных памятниках, особенно учитывая многовековую борьбу против монголо-татарского ига. Но былины о богатырях немногочисленны по сравнению с десятками тысяч старорусских духовных текстов, и, за некоторыми исключениями, религиозная тематика всё чаще превалировала в рукописных памятниках.
Миряне из царского окружения и бояре, вплоть до мелкопоместных, продолжали удовлетворять тягу к развлечениям и искусству, обращаясь к традициям устного творчества. Таким образом, было бы ошибочным считать эти традиции и творческую деятельность отличительной чертой представителей только низших сословий. Устное литературное творчество России в допетровскую эпоху было в ходу на всех ярусах социальной пирамиды, и, благодаря полиморфизму, бес- классовости и национальному характеру русского фольклора, оказало заметное влияние. В древнерусском обществе разница между письменной и устной литературой состояла в присущих произведениям того или иного жанра функциях, а не в их социальной роли.
Фольклор брал на себя многочисленные функции светской литературы, а язык произведений этого жанра близок к тогдашнему разговорному русскому. Памятники письменной литературы создавались для духовных целей и написаны на церковно-славянском языке, до некоторой степени модернизированной и русифицированной версии языка, на котором, при зарождении христианства в славянских землях, написаны церковные книги в Великой Моравии и Болгарии.
Наиболее характерные черты истории России XVII века - беспрецедентные бунты наряду с социальными сдвигами и переоценкой традиционных ценностей. В результате начали исчезать границы между литературой на духовные и мирские темы, памятниками письменного и фольклорного творчества, письменным и разговорным языком, традиционная ранее разобщённость сменилась плодотворным взаимопроникновением. Начинается процесс секуляризации письменного литературного творчества; в первый раз в истории Московской державы предпринимаются попытки создавать письменные произведения недуховного содержания. А поскольку единственной исконной традицией, на которую мог оказать влияние этот процесс, было наследие устного творчества, то в русской литературе XVII века начинает чувствоваться сильное влияние фольклора. В свою очередь, книга, особенно в переводе с иностранного языка, теперь оказывает намного более заметное влияние на устное поэтическое творчество. Когда русская литература перестала ориентироваться только на духовную тематику, стали чаще появляться переводы книг с иностранных языков. И затем, в соответствии со старыми традициями, сказочный жанр, существующий в устном литературном творчестве, восприимчивый к темам светской жизни, легко впитал в себя этот новый материал. Русская литература XVII века особенно богата произведениями, созданными на границе жанров устного и письменного творчества, и в результате прихотливого слияния этих элементов возникли такие своеобразные, неподражаемые шедевры устного творчества, как сказки «Горе- Злосчастье», «Савва Грудцын», «Парень и девушка» и т. д. Но именно такая гибридная форма, возникшая в результате слияния различных жанров, демонстрирует, насколько глубоко укоренилось в сознании русского народа понимание различий между двумя разнородными литературными жанрами, письменным и устным. Фольклорные произведения видоизменялись, будучи перенесёнными на бумагу, подлинные русские народные сказки и песни XVII века могли дойти до нас только благодаря причудам иностранных путешественников, таких, как Коллинз и Джеймс.
Начиная с XVII века развитие русской светской литературы, посвящённой мирским проблемам, не прекратилось, равно как она продолжала испытывать влияние устного народного творчества. Но, с приходом XVIII века, в России на повестку дня поставлены перед литературой новые задачи, а именно: проявившаяся тенденция к возникновению литературы, ориентированной исключительно на дворянское сословие, влекла за собой стремление изолировать и возвести в абсолют язык, на котором она создавалась. Тем не менее, процесс сужения социальной аудитории устного фольклора и превращения его из достояния всей нации в таковое только для простого народа происходил постепенно. В течение долгого периода времени фольклор продолжал звучать в домах представителей имущих сословий, но занимая там всего лишь скромный уголок, в то время как возвышенная поэзия, созданная по классическим канонам, царила в светских салонах. Даже несмотря на такое положение вещей, Василий Тредиаковский, один из наиболее известных авторов новой литературы, неоднократно признавал: даже эти произведения, несмотря на весь их аристократизм и западничество, основывались на фольклорных сюжетах.
Уже в ХП веке в русских рукописных документах можно прочитать историю о богатом человеке, который, страдая от бессонницы, приказал слугам щекотать себе ступни, бренчать на гуслях и рассказывать ему волшебные сказки. Иван Грозный, ставший одним из наиболее популярных героев русских народных сказок, был их ярым поклонником и знатоком: в его спальне всегда присутствовали три слепых сказителя, рассказывавших ему волшебные сказки на ночь, пока он не засыпал. К услугам знающих сказителей, которые, рассказывая сказки, разнообразили жизнь царя и царицы, царевичей и бояр, прибегали вплоть до ХУШ века. Даже в конце ХУШ века мы можем встретить в русских газетах объявления слепых, искавших работу в домах знатных господ в качестве рассказчиков сказок. В детстве Лев Толстой засыпал под сказки, рассказанные ему стариком, давно приведённым в дом деда графа, потому что он знал множество сказок и умел мастерски их рассказывать.
Народные сказки часто издавались в виде собрания дешёвых цветных картинок, ориентированных на обычных людей. Но народные сказки было недопустимо публиковать в более качественных и дорогих изданиях, и когда, уже в конце ХУШ века, известный собиратель фольклора Чулков попытался попотчевать читателей тремя оригинальными народными сказками, критики протестовали против такого начинания, «потому что самый неграмотный крестьянин мог без всякого труда сочинить десять подобных сказок, и, если всех их напечатать, то это означало бы бесполезный расход бумаги, перьев, чернил, типографского шрифта, не говоря уже о труде издателей».