Последнее имеет принципиальное значение. Если причина неуспеха и перестройки действования не определена процессами принятия плана, проекта действия, поведения, деятельности, то последние не могут быть рассмотрены как "ответственные". Следовательно, понимание и принятие норм, планов, проектов и т.п. социальных продуктов должны быть поставлены в центр внимания при анализе самосознания. В то же время процесс "принятия" может происходить как бы сам по себе, без участия сознания. Именно это и специфично в ходе овладения поведением, непроизвольного воздействия на других людей и т.п. Тем самым, мы можем подвести реальное поведение под то, которое определяется процессами сознательного принятия норм, предписаний, и ошибиться, так как отработанные действия, стереотипы поведения позволяют осуществить "целенаправленное поведение" без участия сознания, а наша внешняя рефлексия, внешний анализ "не замечает" автоматизированности этого поведения. Именно эта ошибка чаще всего незаметно внедряется в рассуждения психологов. Поэтому, если мы отделяем самоопределенное, с участием процессов сознательного принятия, поведение от стихийного или таблопидированного (похожего на нестихийное) поведения, следует еще показывать и доказывать тот или иной тип квалификации реального поведения и быть предельно осторожным в этих процессах.
Следовательно, самостоятельность человека обеспечивается включенностью сознания в процесс принятия предписания или в процесс рассмотрения знания о будущем поведении в качестве предписывающего. Для естественных способов поведения потребность и вызванное ей эмоционально-чувственное состояние выступает в качестве знаменателя процессов сознательного принятия "нормы" будущего поведения. Именно эти механизмы и являются тем началом пуда, по которому идет процесс возникновения и развития сознательного принятия. Не имея переломных точек на этом пути, не анализируя преобразование механизма активации поведения, участия тех или иных новых дополнительных механизмов активации (например, речи, общения в целом, социальных условий существования в коллективе и т.п.), нельзя обнаружить тот этап, где включается сознание, где оно обслуживает переход от знания к предписанию, обслуживает сознательное отношение, принятие предписания и др.
Именно на основе принятия развертывается процесс критики своего поведения, самооценка. Последняя уже имеет критерий своего процесса и результата, так как анализирует не сам по себе человек, его психика, личность и др., а как соотнесенный с процессом принятия предписания. Поэтому же небезразличным для самосознания выступает и наличие или отсутствие критериев принятия или неприятия предписания. В качестве одного из критериев может быть упомянуто мировоззрение. Могут быть и другие критерии (идеалы, профессиональная культура и т.п.). Но все эти критерии - обслуживающие в рефлексии. В зависимости от способа их участия меняется процесс принятия предписания.
С другой стороны, в процессе принятия предписания участвует представление о себе (в ходе сопоставление с предписанной потребностью и создания готовности "идти навстречу" этой потребности и поведению в целом). Представление о себе может быть неадекватным, что ведет к соответствующему результату принятия. Если бы это представление было адекватным, то мы могли бы его содержание отождествить с реальностью, как и рассмотреть как само наше "Я". Поскольку, будучи "самостоятельными", мы, исходя из тех или иных критериев, строим поведение и имеем в нем операциональный и потребностно-мотивационный аспекты, то и в представлении о себе мы должны сохранить соотношение между операциональным и потребностно-мотивационным аспектами нашей "природы". В нас как бы снято единство двухаспектного поведенческого существования и вложено как структура "Я". Однако мы не только действуем, но и планируем действие, и просто существуем, переживаем, самопроявляемся и т.п. Поэтому мы являемся возможностью поведения и воплощением этой возможности. Наше "Я" также двойственно, что приводят к его изменению. Тем более, что возможность поведения и его готовность зависят от реальной позиции индивида, опыта его жизни.
Если бы мы как реальность и знание о нас не соотносилось бы друг с другом, если бы поведение определялось безотносительно к представлению о нас, то не было бы феномена сознания и самосознания, не было бы двойственности человеческого существования, не было бы зависимости нашего поведения от того, каким нас представляет общество, не было бы нашего принятия социальных норм, отличного от реагирования на нормы как на объект, не было бы самого понимания и принятия норм. Однако именно включение в структуру поведенческого цикла (от потребности до ее исчезновения) представлений о нас, вызов в нас этих представлений и их навязывание, регуляция проявления самой природной предпосылки к рефлектированию и т.п. меняет поведение и фиксация этого изменения - исходный факт и критерий наличия сознания и самосознания. Если сознание фиксирует онтологическую компоненту знания с точки зрения "судьбы знания", обращает внимание на зависимость знания не только от объекта, но и от нас, то самосознание фиксирует относительность нашего знания о себе, зависимость этого знания от нас и нашей включенности в общественные и природные отношения. В обоих случаях мы имеем дело лишь с фиксацией свойств, констатацией наших свойств, но не с их преобразованием. В этой констатации мы встречаем и познание, и преобразование с нашим участием. Однако квалификативное, а не преобразовательное отношение к нам в сознании и самосознании остается специфическим. Оно может быть дополнено преобразовательным отношением, но лишь за счет включения новых, иных психических механизмов (воля и т.д.).
Джемс выходил за пределы поведения в ожидании того, что человек считает "своим" и относит это как к телу, к "психическим силам", так и к одежде, предметам человека, внешним вещам и т.п. Следовательно, он расширяет пределы проекции человека на мир, его "захват" через процессы идентификации внешнего (к нему) с собой. Однако, в этом случае необходимо иметь в виду не само по себе "присвоение", не внешнюю квалификацию чего-либо обнаруживаемого как значимое для человека, но и переход к зависимости от того, что стало "моим". Только в этом случае наше существование идентифицируется с существованием внешнего и через такую идентификацию мы получаем представительство внешнего в нас наподобие того, как в процессах восприятия мы имитируем объект и этим "присваиваем" его; с другой стороны, только благодаря заимствованию логики внешнего объекта мы имеем возможность "вмешаться" в эту логику и перестраивать отражения внешнего и, затем, само внешнее, превращая внешнее в существующее по нашей логике. Именно в соотношения нашей подчиненности логике внешнего и подчинения внешнего нашей логике и возможна как адаптация к среде, так и успешное ее преобразование. Так, наше существование как социально адекватное невозможно вне указанной выше идентификации с социальными нормами, образами и эталонами, точно так же, как и переход к адекватной перестройке социальных норм невозможен без предварительной социализации. Социализуясь, мы уже перестаем быть внешними социуму и можем социальное, но как принятое нами, присвоенное (с возможными индивидуализациями) рассматривать как часть нашего "Я". - Так, Джемс вводил в структуру "Я" компоненты материальные, социальные (групповые) и духовные (психические способности).
В целом Джемс рассматривает самопознание двойственным - как познаваемым (то, что признается своим - личность), и как познающим, поскольку, пишет он, "о чем бы я не думал, в то же время осознаю и себя, свое личное существование". Сама по себе фиксация рефлексивного отношения к себе и сопровождения себя, своего существования должна быть дополнена указанием о соотношении между вышеприведенными моментами. Раскрытие же этого соотношения вытекает из процессуально-позиционного подхода. Необходимо самосознание трактовать и как процесс, и как процесс в определенной позиции. Если мы всего лишь существуем как индивид или как личность и т.п., то это еще не демонстрирует самосознание. Оно включается лишь тогда, когда существования недостаточно и требуется рефлексивно отразить индивидуальное или личностное, что может быть реализовано лишь в контексте решения той или иной жизненной или профессиональной и т.п. задачи.
Следует подчеркнуть, что сама способность встать в позицию рефлексии тоже принадлежит субъекту, личности и может быть отражена. Возникает принципиальный парадокс самосознания - для того чтобы демонстрировать самосознание, необходимо быть "вне" рефлексивно отражаемого, но тогда самосознание не может осознаваться; самосознание является субъективной и личностной характеристикой и может осознаваться, следовательно, быть "внутри" отражаемого, иначе мы не смогли бы ничего сказать о самосознании. Джемс, как и Локк, этот парадокс оставляет нераскрытым и лишь выражает его в двойственности самосознания. Мы имеем возможность снять парадокс, потому что соотносим самосознание с позицией, которую занимает человек, а позиции могут быть построены организованно в условиях социальной кооперативной формы построения существования человека. Кооперативная схема, где есть различные позиции, включая рефлексивные позиции, предстает для отдельного индивида, субъекта и личности (о различиях между последними см. в схеме генезиса личности) как место, которое надо наполнять собою. Если занимается место рефлексии, то ее содержанием станет либо свое существование в ней до рефлексии, либо существование других. Поэтому обращенность рефлексии к собственному существованию дает эффект самосознания. При переходе от социально-кооперативного движения по позициям к присвоению самих кооперативных позиционных схем и воспроизведению движения "в уме" и достигается эффект социально обусловленной формы индивидуального двойного существования человека, где есть место для самосознания. Двойственность вновь становится скрытой от внешнего наблюдения, как и до социализации двойного существования. Иначе говоря, переход к социальной организации позиционного существования приводит лишь к преобразованию первичных ("естественных") психических механизмов самосознания. Социальные позиции рефлектирования и их системно-деятельностные и даже сферно-деятельностные развертывания предстают как социальные механизмы самосознания.
Тем самым двойственность самосознания нужно трактовать не как противопоставленность моментов, а как строго определенное "размещение" моментов в единой целостности рефлексивного отношения к себе. "Познающим" становится рефлектирующий, который получает "задачу" на рефлектирование, рассматривает "познаваемое" как условие получения рефлексивного знания, реализует возможности тех средств познания (рефлексивного отражения), которыми владеет и т.п. Без позиции рефлектирования все это уже не имеет никакой значимости, но без процесса рефлектирования в позиции не будет получено никаких результатов, рефлексивных отражений. Рефлектируемым же становится существование человека, проявление его свойств в ходе существования. Если же саму рефлексию необходимо рефлектировать, то следует ее рассмотреть как "практическую" позицию и "уйти из нее", построив новый тип рефлексии на основе рефлексивной способности. В условиях индивидуального существования это сложно осуществить и контролировать, а при придании социально организуемого характера рефлектированию трудность преодолевается.
Столь же недостаточно определенно Джемс рассматривает и социальную компоненту "Я". Он видит ее в количестве индивидуумов, которые признают в нас личность, в количестве групп людей, мнением которых мы дорожим, что приводит к многообразию "социальных личностей" в нас, к нашему "раздвоению" и к гармоническому распределению различных сторон личности. Признание в нас личности и вообще наша значимость в глазах других людей еще не составляет характеристики нашего самосознания, так как это относится к другим людям с их критериями принятия нас как значимых для себя. Лишь в том случае, если принятие нас сопровождается вхождением в логику существования и преобразованием своего существования "под нас", наши способы существования, с возможностью вести себя как мы, вместо нас осуществлять наше действие и, таким образом, переходить к рефлексии себя как рефлексии "нас самих", в этом случае можно говорить о "переходе" нашим самосознанием границ нас самих, расширении границ нас как субъектов и личностей, о чем приводит размышление В.А. Петровский. Лишь такай форма идентификации превращает динамику самосознания в феномен, выходящий за рамки отдельного индивида.
Шпрангер, наряду с индивидуальными способностями к высшим формам психических проявлений и влиянию коллективности на эти проявления, выделяет нормативность социальных и культурных воздействий как условия социального существования субъекта. Субъект вплетен в грандиозную систему мира духа, который историчен и общественен по своему характеру, и этим "я освобождаю состояния "Я" от уединения" и осуществляется переход к "индивидуальным переживаниям". "Духовные способности" субъекта, по Шпрангеру, позволяют понимать духовные творения в других исторических условиях, у других людей. Культура "противостоит индивидуальному сознанию как требование", определяет выполнение норм, реализацию коллективных ценностей и др.
Последнее создает в индивидуальных переживаниях надиндивидуальный смысл, выходящий за пределы отдельного "Я".
Часто "эмпирическое "Я" находят себя уже включенным в надиндивидуальные духовные ценностные образования". Вновь включим содержание идей Шпрангера в контекст нашего анализа. Мы видим, что феномен социального опосредования процессов самосознания приводит к тому, что "преодоление" рамок индивидуального сознания и самосознания, перевод динамики переходов из позиции в позицию (в том числе и рефлексивную) в форму социально организуемой демонстрации позволяет не только внешне регистрировать все сферы самосознания, но фиксировать траектории "их смен", придавать нормативный характер содержанию смен, воспроизводить эти нормы с участием субъектов. Но этим самосознание становится уже не только принадлежностью отдельного человека, но и общества в целом. Отделяясь от индивидуальных процессов, прошлое индивидуальное самосознание превращается в надиндивидуальную, социальную норму, с которой приходится считаться и даже подчиняться отдельному субъекту. Реализуя ее, субъект включается в прошлый опыт и приобретает саму способность идентифицироваться с предшественниками.