Позиционный характер "внешней" и метапозиции, а также и "внутренней" позиции, несовпадение человеческого непосредственного существования и существование в позиции и роли создает проблему относительности человеческого существования. Естественная компонента предстает как бы ему "принадлежащей", а искусственная - "принадлежащей" не ему, а социуму, культуре и т.п. Соотношение двух компонент выступало, например, для Декарта как основание "отделения" мышления от тела. Он говорил, что "Я" суть "субстанция", вся сущность которой состоит в мышлении, и оно не зависит от материальной вещи; "Я" - это мыслящая вещь, которая сомневается, понимает, утверждает, желает, представляет, чувствует. Как мы видим, Декарт подчеркивал "суть" человека, противопоставляя реальности человека. Одновременно он пытается видеть суть "в" самом человеке. Организованная рефлексия человеком самого себя может быть рассмотрена как условие его адекватного вхождения и выхождения из социальных позиций и ролей, а также и пребывания в них. В адекватной рефлексии от обнаружения особенностей себя "вне" позиции переходят к распознаванию позиции и к реконструкции вхождения и пребывания в этой позиции. Это позволяет прийти к реальному соотношению между двумя компонентами существования человека в социальных условиях. Еще Гегель подчеркивал различие между существованиями духа "в-себе", "для-иного" и "для-себя", отличая их от существования "внедуховного" ("бытийное").
В первой форме существования дух отделяется от соотношений с "иным" и становится (впервые и вновь) тождественным себе. Его выхождение "из себя" предопределено им самим, либо внешним. Но даже в последнем случае этот выход я из изолированного существования не может быть вне участия духа. Тем самым, указанные два типа выхода являются выходом духа в двух ситуациях. В обоих случаях, пользуясь термином С.Л. Рубинштейна, "внутреннее" опосредствует внешнее воздействие или внутреннее побуждение и порождает два типа своих проявлений. Если выхождение "за пределы себя", с точки зрения Гегеля, вынужденное, то результат "согласия" на выход предстает как существование "для-иного". Если же выхождение самопроизвольное, то это существование "для-себя", обеспечивающее внутренние цели и задачи. В то же время, по мысли Гегели, и в существовании "для-иного" обнаруживается "свое", так как без этого дух существовать не может.
Осмысленность схемы рассуждений Гегеля подтверждается тем, что любое действие имеет как операциональный, так и потребностно-мотивационный аспект. Именно последний является источником отношения к необходимости действования, согласия, "принятия" этой необходимости. Различные проявления механизма "принятия" и соотнесенность типа проявления с уровнем развития личности и, в частности, самосознания раскрывает появление феноменов, соответствующих схеме Гегеля. Она предполагает двойственность существования духа (в состоянии тождественности, "в-себе", и в состоянии разотождествления, "для-себя" или "для-иного", которая, в, свою очередь, помещается в различные условия, либо поддерживавших его самообеспечение, либо "вынуждающих" подчиниться логике внешнего воздействия, но в меру "согласия" на эту логику и способности следовать ей.
Неоднородность существования человека и его психики становилась камнем преткновения для многих мыслителей. Так, Кондильяк фиксирует существование самоощущений, которые позволяют ему понять, что "они принадлежат мне, хотя и не могу понять этого; я вижу себя, я осязаю себя, но я не знаю, что я такое". Для Кондильяка переход во внешнюю позицию предстает как специфическое познание "внешнего", которым становится сам мыслитель. Но для адекватной рефлексии нужно не только повторение позиции наблюдателя, различающей и разъединяющей познаваемое и познающее, но и выход в метапозицию, в которой совмещаются позиции, намечаются переходы и возврату в исходную позицию, фиксируется единство позиций с точки зрения исходной цели и т.п. Только тогда "перемещающийся" из позиции в позицию и соответствующий каждой из них и всем позициям в целом становится тем "Я", которое пытается познать Кондильяк. Это уже не тот человек, который может и противопоставиться логике смены позиций, и существующий "сам по себе", а человек, соответствующий содержанию требований позиций. Поскольку реальный человек является "и тем, и другим", то исследовать и формировать "Я" человека невозможно вне анализа соотношений между двумя типами существования, вне соотношения естественного и искусственного, природного и социального в жизни и поведении человека, вне понимания природы социальных требований и т.п.
Юм пытался снять указанное затруднение путем сведения результатов фиксации в рефлексивной "внешней" позиции к тому, что принадлежит "внутренней" позиции. Он пишет, что "когда я самым интимным образом вникаю в нечто, именуемое мною "Я", и наталкиваюсь на то или иное восприятие тепла или холода, любви и ненависти, ... но не могу уловить "Я" как существующее помимо восприятий... "Я" есть простая совокупность восприятий, следующих друг за другом с непостижимой быстротой и находится в постоянном течении". Для Юма познаваемое и познающее в данном случае сливается за счет "стирания" познающего или специфики познавательного воздействия с той или иной организацией процесса познания". Когда мы ощущаем свое ощущение, то, конечно же, мы "видим" ощущение как процесс или как структуру, но при этом мы не перестает зависеть "от процесса ощущения того, что было или происходит в ощущении, зависеть от условий и способа рефлектирования. Вместо того, чтобы приблизиться к пониманию рефлектирования, Юм отдает этот процесс и позицию "метафизике", считая, что для ответа на вопросы о природе "Я", мы "вынуждены прибегать к самой глубокой метафизике, чтобы дать на него удовлетворительный ответ, а в повседневной жизни эти идеи о нашем "Я" и о личности никогда не бывают особенно точными и определенными".
В противоположность Юму, Кант отделяет и сопоставляет рефлексивную позицию (способность) с рефлектируемым. Он исходит из того, что субъект мышления остается неизменным в различных состояниях мышления. Даже сознавать изменения во внутреннем опыте человек может, по мысли Канта, "потому, что в разных состояниях он представляет себя как один и тот же субъект". В структуре "Я" Кант различает логическое, психологическое и ценностно-личностное. С логической стороны это, с одной стороны, "чисто рефлектирующее "Я", о котором мы ничего больше сказать не можем, так как оно, совершенно простое представление, а с другой стороны, это "объект восприятия" внутреннего чувства".
Исходя из той или иной направленности в рефлексии, образ другого человека, по Канту, может быть "действительным или, идеальным, который разум создает "для самого себя".
Для Канта возможным являются посторонние представления о своем "Я", и эта способность человека "бесконечно возвышает его над всеми другими существами" благодаря этому он (человек) является личностью".
Тем самым, Канту удалось почувствовать различие между естественными механизмами (физиологическими и психологическими) и "неестественным" "способом их существования в рефлексии. Действительно, отнесенность психических состояний к одному и тому же "Я" человека, к его психической "тождественности" не может быть понято в логике естественной смены событий, смены психических состояний. Рефлексия же предполагает сохранность и тождественность рефлектирующего, иначе рефлексия все время будет зависеть от рефлектирующего, а не от рефлектируемого, в то время как рефлексивная функция остается без изменений (в отличие от проектной функции). Кант, следуя традиции рационализма, ценностям логической "чистоты" мышления, как бы освобождался от возможных деформаций рефлектирующей инстанции познающего ("чистое рефлектирующее "Я"), отстранял ее от реальности познавательного процесса, кладя в основу познавания познавательную способность и собственно рефлектирующее "Я".
В отличие от Канта и всей рационалистической традиции, которая, по мысли Фейербаха, сводила "Я" человека к мышлению, к мыслительной способности и ее проявлению, Фейербах "возвращает" чувственное, телесное человеческой сущности. Тело, - пишет он, - "входит в мою сущность, … оно и есть в полноте своего состава мое ""Я", составляющее мою сущность". Поэтому и высшие проявления человека, его воля и др. есть лишь "следствия моей сущности" и если "бытие может существовать без воли, то без бытия нет воли". Учитывая специфику высших человеческих проявлений, Фейербах проницательно искал "сущность человека" не во внутренней присущности "Я", а в отношениях между людьми. Отдельный человек, по Фейербаху, не заключает в себе человеческой сущности, человеческая сущность только в общении, в единстве человека с человеком, в единстве равноправных существ.
Мы видим, что Фейербах находит подлинный источник двойного существования человека и появления у него рефлексивной способности, неотделимой от феномена психической тождественности ("Я"). В общении человек вызывается к "необычному" проявлению себя и ограничивается в своих проявлениях. Социальная организация общения вносит содержание социальных норм, в том числе норм существования в общении. Они и превращают вызов или ограничение в проявлениях имеющими свое существование до самого реального общения, а людей - вынужденными адаптироваться к этим требуемым проявлениям, понимать, принимать их и, тем самым, быть в двойственном существовании. То в человеке, которое соответствует социальному требованию и не зависит, как и социальное требование, от менявшихся условий, составляет его тождественное, его "Я". Оно "выращивается" в социальном взаимодействии и, в частности, в общении. Тем более что общение, в его чувственных формах, предшествует усвоению способов оперирования предметами культуры, несущими в себе "диктующую" силу этих предметов. Как известно, Л.С. Выготский и многие его последователи убедительно показали зависимость развития психики человека (ребенка) от тех или иных способов налаживания отношений с другим человеком (взрослым). При этом именно взрослый несет в себе диктующую функцию общества, предопределяя поведение ребенка и подчиняя его тем или иным социальным требованиям, ускоряя и организуя естественные процессы, функционирование психических механизмов. Рефлексивная функция и позиция вначале существует поэтому "вне" ребенка, в лице взрослого, организующего поведение ребенка. И лишь благодаря пониманию и принятию этой позиции, реализации характерных для нас требований к человеку, появляется рефлексивное существование ребенка ("внутренняя", интериоризованная рефлексия) на основе природных задатков к двойному существованию (в поведении и рефлексии поведения). Тождественность рефлектирующего не может проявляться за счет прямого проявления задатков, так как в силу их природности они изменчивы и принципиально "нетождественны". За счет социальной организации проявлений этих предпосылок и их видоизменения в ходе реализации требований возникает то воплощение требований к рефлексии, которое превращает человека в носителя "Я".
Перейдем к психологическим трактовкам самосознания. Самосознание трактуется А.Н. Леонтьевым как венчающее психологию личности, но трудное для исследования, "ускользающее" от научного понимания.
Психологи, как и философы часто отождествляли самосознание с так называемым "Я" личности. Как пишет С.Л. Рубинштейн, в состав личности входят "все переживаемое человеком, все психическое содержание жизни, "тогда как относящимся к "Я" человек признает не все, что отразилось в психике…, то, что является результатом его деятельности. Самосознание включает в себя отношение к себе, связано с самооценкой, обусловленной мировоззрением, общественной ролью, которую играет личность.
Благодаря отношению к себе человек выступает в качестве субъекта и, отмечает С.Л. Рубинштейн, сознательно присваивает то, что относит к себе, принимает на себя ответственность за них в качестве арбитра, творца. В качества источника развития самосознания рассматривается самостоятельность индивида, а возникновение самосознания связывается с ходом развития сознания личности в контексте становления самостоятельности личности, ее преобразования в субъекта со способностью к критическому мышлению и самооценке. Намечаются вехи на этом пути: от овладения телом в предметном действии, к ходьбе и выделению себя из окружающего и осознанию этого через познание других людей как самостоятельных, к вовлечению речи в процесс направленных действий других людей в желаемую для себя сторону, к организации собственного поведения в рамках цели и задачи, мировоззрения, к критической оценке своих действий и самооценке.
Как мы видим, С.Л. Рубинштейн большое значение придавал самостоятельности человека, его способности идти не "от ситуации", а "от себя", от своих потребностей, целей, задач, идеалов. Поэтому самосознание предстает как психический механизм, обеспечивающий активное отношение к построению поведения. Обращенность к себе как источнику поведения ставит вопрос о том, что это за "Я" человека, чем отличается от "обычных" внутренних условий - механизмов построения поведения в зависимости от внешнего воздействия. Прямого ответа мы не находим у С.Л. Рубинштейна. Однако подчеркивается специфический механизм принятия ответственности за те или иные действия. Для этого необходимо отделить действие от его плана, проекта, отделить действование без плана от действия по плану, отделить планирование, проектирование действия от сопоставления плана с его реализацией, отделить анализ действования как реализации плана, проекта от анализа понимания и принятия требований плана и проекта действии и т.д. Для того чтобы появилась ситуация и феномен "ответственности", требуется предварительное планирование, проектирование действия, понимание и принятие содержания плана или проекта при ведущей роли принятия (сопоставление той потребности, которая предположена и адекватна будущему действию, с актуальной потребностью или иерархией потребностей, нахождение "точек соприкосновения", выработка отношения к предписываемой потребности и, через нее, к плану, принятие решения о подчинении предписываемой потребности и создание внутренней готовности к действованию по плану (проекту), действование, прекращение действования, рефлексивное восстановление действования, контроль и критика действования с точки зрения плана, проекта, выявление причины затруднений или успеха в действовании, связанность с принятием плана, проекта, готовность изменять действование, если оно не соответствовало плану, проекту.