Наряду с воззваниями о помощи к армии имела место и обратная реакция - обвинения красноармейцев в проблемах деревни. Мол, весь изъятый у крестьян хлеб идет на поддержание и обеспечение Красной Армии. «Теперь в деревне нигде куска хлеба не достанешь. Крестьяне говорят - вы у нас хлеб забрали, там и получайте, прямо беда; на красноармейца смотрят, как на зверя, а причем мы здесь, если хлеб берут для государства», - говорилось в письме военнослужащему 58-го ПО, члену ВЛКСМ Куликову [Там же. Д. 242. Л. 21].
Помимо писем негативного характера, отмечалось значительное количество писем с положительной оценкой происходящих изменений в сельской местности. Как правило, это письма от бедняцкой и батрацкой частей деревни. Отчасти это также являлось следствием воздействия красноармейцев на родных и близких при помощи писем домой. «И все мы убедились на ваше мнение и думаем вступить в коллектив и поднять его так, чтобы была польза государству», - говорилось в письме красноармейцу Саперного батальона Никитину из Иркутского округа. «Валя, ты должен поддержать советскую власть, так как она создает законы правильно. Ты писал, чтобы мы вступили в колхоз, и это писал правильно и пиши еще, что колхоз самое правильное мнение. Скоро заработаем по-новому, по-колхозному», - говорилось в письме красноармейцу 4-го полка 2-й дивизии Волкину [Там же. Д. 244. Л. 35].
Политические отделы армии, флота и пограничной охраны ОГПУ, а также партийные организации частей и подразделений, понимая угрозу, которую подобные письма несут в армейскую среду, проводили соответствующие политико-идеологические разъяснительные мероприятия с целью изменения «крестьянских настроений» в сторону глубокого понимания проводимых властью мероприятий на селе. С их помощью руководство оказывало существенное влияние и активное воздействие на личный состав. Целью являлось не столько воспитание, сколько поддержка и восхваление мероприятий, проводимых руководством страны (решений партии и правительства, успехов советского народа в строительстве социализма и др.). В результате подобной работы красноармейцы писали коллективные письма на родину, агитируя за сдачу хлеба государству и вступление в колхозы и коммуны. В некоторых воинских частях деревни и села по месту жительства красноармейцев вызывались на социалистическое соревнование по наискорейшей сдаче хлеба государству. Имелось много случаев, когда красноармейцы в индивидуальных письмах призывали своих родителей к сдаче хлеба государству и оказанию содействия по хлебозаготовкам. «Примите самое горячие участие в хлебозаготовительной кампании. Этим самым вы будете участвовать в проведении в жизнь пятилетки, и не слушайте тех, кто сейчас старается идти против этой кампании, потому что с ними вам как семье красноармейца не по пути. Это кулацкие выдумки, которыми они стараются подорвать пятилетку. Я прошу вас все имеющиеся излишки хлеба сдать государству», - писал домой красноармеец 55-го ПО, из бедняков. «Подымайте трудовое крестьянство на выполнение государственного задания по хлебозаготовкам, этим мы шевельнем наш тыл для активной помощи советскому государству в борьбе с врагом», - писал в свою деревню красноармеец 59-го ПО Божутин [Там же. Д. 242. Л. 19-20].
Политаппараты ряда воинских частей и подразделений умело использовали как положительные письма, идущие из деревни (через многотиражки, в разъяснительной работе), так и ответы местных органов по запросам. Так, в донесении 55-го пограничного отряда, в частности, говорилось, что «описываемые в письмах факты о перегибах местных властей в процессе коллективизации по запросу специальной комиссии связи не соответствуют действительности. На 40-50 жалоб только 4 случая подтверждались» [Там же. Л. 20].
В связи с этим имели место случаи, когда даже сами «недовольные» высказывали «недоверие к тому, что им пишут». Однако работа вокруг красноармейских писем в целом велась чрезвычайно слабо, прежде всего в деле расследования фактов, приведенных в письмах, и привлечения к ответственности их авторов. Так, политотдел 8-й кавалеристской дивизии, имея поток писем с Северного Кавказа, не послал туда своего представителя для выяснения реального положения дел на месте, чтобы затем полученный конкретный материал использовать в политико-идеологической работе с красноармейцами. Ответы же местных партийных и советских организаций на запросы, делаемые по письмам и докладным, поступающим от красноармейцев, или совсем не подавались, или подавались с большим опозданием [22. Ф. П-2. Оп. 1. Д. 485. Л. 185].
Понимая важное значение работы с письмами, влияющими на настроения и тем самым на отношения красноармейцев к партии и государству, политотдел управления пограничной охраны (УПО) в ряде своих указаний заострил внимание частей на вопросах усиления работы среди партийцев, комсомольцев и беспартийного актива на местах. В ее основу было положено четкое и ясное разъяснение задач партии по социалистическому строительству в городе и деревне. Это, в свою очередь, способствовало пониманию начсоставом, партийцами, комсомольцами, беспартийным активом (рабочие, батраки, бедняки, часть середняков) необходимости и важности проведения линии партии и правительства по вовлечению их как активных помощников в регулирование политических настроений, которые имели решающее значение. В этом отношении политаппараты частей добивались значительных результатов, опираясь в своей работе по регулированию настроений на указанные прослойки [Там же. Д. 242. Л. 20].
Вследствие проводимой политико-идеологической разъяснительной работы в частях и подразделениях ОКДВА настроения основной массы красноармейцев рассматривались как вполне здоровые. Официальная отчетная документация демонстрировала, что личный состав правильно уяснял и расценивал мероприятия партии по колхозному строительству и ликвидации кулачества как класса. Об этом свидетельствовали волна массового колхозного движения, вступление красноармейцев в коллективы целыми подразделениями. Ярким подтверждением этого являлись многочисленные советы родным и близким в письмах - вступать в колхозы, в отдельных случаях даже под угрозой разрыва. «Если не вступите, то я вам больше писать не буду, я не хочу вас знать»; «Ты, Ульяна, должна во что бы то ни стало вступить в коллектив, иначе я с тобой порываю всякую связь. Ты должна в этом убедить отца, и чтобы я уже приехал в коллектив». Наконец, это подтверждалось фактами резкого отпора и открытого массового осуждения красноармейцами кулацких проявлений, советами в письмах родным «принять на селе кулаку решительный отпор, довольно быть рабами кулаков и т.д.» [Там же. Д. 244. Л. 38].
Несмотря на усиление политико-идеологических массовых разъяснительных мероприятий, ряд политических органов частей и подразделений ОКДВА в начале 1930-х гг. констатировал увеличение ярко выраженных отрицательных настроений среди военнослужащих. Это было вызвано проведением сплошной (форсированной) коллективизации на всей территории страны. Из общей массы выделялись отдельные красноармейцы, настойчиво ведущие так называемую кулацкую агитацию. В разговоре с красноармейцами они демонстрировали свое активное несогласие с политикой партии и советской власти по вопросам хлебозаготовок, колхозного строительства и нажима на кулака, выражая подчас явно антисоветские взгляды. Они клеймили коммунистов и комсомольцев, обвиняя их во всех проблемах страны и невежественном отношении к населению. «Коммунисты - это те, кто раньше был вором и мошенником»; «Коммунистов и комсомольцев надо перестрелять, тогда легче жить будет». Социалистическое соревнование опошлялось и дискредитировалось. Имели место случаи, когда красноармейцы из зажиточных семей устраивали социалистическое соревнование по мату (употреблению нецензурной лексики)! Политическая же работа вокруг данных фактов не проводилась [Там же. Л. 26-37].
Порой слабая и часто запоздалая ответная реакция политических органов частей и подразделений ОКДВА являлась большим тормозом в развитии политикоидеологической работы вокруг информации, приходящей из деревни. Косность и отсутствие инициативы военно-политических работников низшего звена, которые обязаны были оперативно реагировать на поступающую информацию, не позволяли своевременно пресекать отрицательные настроения в армейской среде. В ожидании соответствующих директив из центра упускалось время, которым носители и распространители отрицательной и критической информации (и тем самым и настроений) активно пользовались, вовлекая в свою орбиту все новых военнослужащих.
Имели место случаи, когда красноармейцы, получив информацию от сослуживцев о бесчинствах, творимых в коллективных хозяйствах, голоде и других ужасах, происходящих в деревне, становились ярыми противниками всех социалистических процессов. «У меня жена входит в коллектив, а я не хочу, и придется мне с ней расходиться. Я лучше пойду в город, чем в колхоз, а крестьянством теперь заниматься невозможно», - высказывался стажер 2-й дивизии в Хабаровске. «Я получил из дома письмо, просят совета - вступать или нет в коллектив. Я ответил, чтобы не вступали. Лучше уеду на Украину и там буду работать, чем на кого-то работать и гнуть спину», - говорил командир отделения 2-й дивизии Тежек. «Насильно загоняют в колхоз, но я не пойду и своему семейству не советую. Пусть что хотят делают, для меня все равно, а за разных лодырей в этих колхозах, пожалуй, никто работать не будет», - говорил красноармеец 9-й бригады Релков. «До сплошной коллективизации надо подождать, этот вопрос не обдуман, только выброшенный необдуманный лозунг - машинизация сельского хозяйства. Она слабо поставлена и не сумеет обслужить новые колхозы... В селе не коллективизируют, как мы выражаемся, а насильно загоняют крестьян в колхозы...» - высказывался на политзанятии красноармеец 5 бригады Подворков, служащий. «Нам, наверное, не придется свободно просуществовать, не удержится наша власть, все равно весь мир скоро всколыхнется, и, наверно, будет кровопролитие. Если сказать прямо, то все недовольны соввластью... хотя крестьяне и идут в колхоз, но у них на сердце совсем другое», - слова из выступления красноармейца 9-й бригады Карпенко, середняка [22. Ф. П-2. Оп. 1. Д. 244. Л. 40].
Доверие к информации от родных и близких было гораздо выше, чем к партийно-политическим органам власти и управления. Многочисленные сообщения о фактах искривления и перегибов в практике колхозного строительства (принудительное втягивание в колхозы) и ликвидации кулака (извращение линии партии в отношении середняка), получаемые из дома, оказывали существенное влияние на формирование недовольства и усиливали агитацию кулаков. Они иногда умело преувеличивали случаи искривления партийной линии на местах. Так, каптер 106-го полка 36-й дивизии Полишкевич, из семьи зажиточных крестьян, подойдя к группе красноармейцев рабочих по кухне, говорил: «Разве это власть, когда всех обобрали да ограбили. Теперь никакого житья не стало, только и знают - гнать... Кто пойдет в коллектив, тот совсем пропащий человек, там жизнь еще хуже будет». «Эти коммуны - сущая чепуха, разве мало в них входило крестьян, и оттуда бежали. Потому что там сплошной обман, затянут туда, возьмут все хозяйство, оставят голодным и выбросят. Я вам [красноармейцы] советую подумать об этом и не кричать, что давай запишемся». «Вы дураки [обращение к сослуживцам после политзанятий], вам говорят, а вы верите. Я никогда в эти коммуны не пойду... Если бы я попал в строй и в моих руках была бы винтовка, я бы этих гадов, которые агитируют за колхозы, беспощадно перебил», - утверждал красноармеец 9-й кавалеристской бригады, хлебопекарь Максимчук из семьи кулака [Там же. Л. 39]. «Я никогда не пойду против кулака, я всегда жил у кулаков и не согласен, чтобы их ликвидировали, так как нам, батракам, не на что будет существовать, а в коллективах нас не прокормят - сами голодом сядут», - говорил курсант политшколы 25-й дивизии Варфоломеев, из семьи батрака. «Кулак не враг, он помогает батракам прожить, не будь кулака, негде будет батраку прожить, не будет, где работать, а в колхоз и совхоз я ни за какие деньги не пойду», - утверждал курсант политшколы 2-й дивизии Паленчина, из семьи батрака [Там же. Л. 40]. военнослужащй коллективизация раскулачивание советский
Ненормальное положение, связанное с политически нездоровой информацией, поступающей с письмами от родных и близких, помимо объективных причин (влияние деревни, агитация кулацкого элемента в армии), является также результатом отсутствия достаточной воспитательной работы с комсомольцами в частях армии. Комсомол, выступая, по мнению властей, одним из основных проводников линии партии и правительства, в том числе и в армейской среде, порой занимал совершенно противоположную позицию. Можно предположить, что призванные в армию комсомольцы, как и несоюзная молодежь, в основном были деревенскими, тем самым являясь неотъемлемой частью крестьянского мира, и сохранили приверженность традиционному устройству деревни, разделяя чаянья и заботы сельских жителей. «Устроили какие-то колхозы, дурманят нашему брату голову. Я 20 лет не был в колхозе и еще 20 лет проживу без него, а в комсомоле я состою от нечего делать. Я не дорожу им, пусть хоть сегодня выгоняют», - высказывался красноармеец 26-й дивизии Шушарин, член ВЛКСМ, из семьи батрака. Красноармеец 9-й бригады Макаров, кандидат в члены ВЛКСМ, для курения разорвал газету, взятую в ленинском уголке. На замечание красно-армейца по этому поводу, он заявил: «.ну их [нецензурное ругательство], они половину врут, а если все будут грамотными, то работать некому будет. Вот вы говорите, что рост промышленности есть, крестьянство растет, но это все неверно, крестьянство разоряется сейчас все» [Там же. Л. 40-41].
Вместе с тем заслуживают внимания настроения молодых призывников, которые еще застали дома начинающиеся коренные изменения на селе. Так, в учебных пунктах красноармейцев, где проводился курс молодого бойца, отмечались отдельные отрицательные политические настроения и рассуждения по вопросам хлебозаготовок. «Хлеб берут насильно, ходят по крестьянским дворам и выгребают хлеб», - высказывался красноармеец учебного полка в поселке Славянка Мирошенко, из семьи середняка, беспартийный. «Зачем я должен служить, когда меня дома грабят?» - спрашивал красноармеец 57-го ПО Роташенок, из семьи середняка, беспартийный. «На крестьян нажимают, даже беднота, помогавшая государству проводить хлебозаготовки, осталась на бобах, и их посадили на скудный паек», - говорил красноармеец 56-го ПО Цвелев, из семьи бедняка, беспартийный. «Зачем у кулаков отбирают хлеб, кому какое дело, что у них этот хлеб имеется», - высказывался красноармеец 58-го ПО Красиков, член ВЛКСМ, из семьи бывших крестьян, уехавших в город, - рабочий [Там же. Д. 242. Л. 34].
Отрицательные настроения, исходившие от середняцкой и бедняцкой части деревни, судя по содержанию писем, базировались главным образом на фактах искривления партийной линии в отношении колхозного строительства (принудительное вовлечение в колхозы), а также в отношении ликвидации кулака (распродажа середняцких хозяйств, лишение права голоса середняка, угрозы со стороны уполномоченных по коллективизации и т.д.). «Здесь сейчас большой бунт, народ, который не идет в коллективы, гонят из деревни, собирают свои манатки (личные вещи. - А.И., О.Ф.) и идут. 22 февраля (1930 г. - А.И., О.Ф.) под конвоем провожали 30 семей. Не знаю, кто только не плакал, каждый досыта наревелся. Тестя твоего угнали с детьми. Эх, Ваня, не слушай там, что поют, не слушай! Жизнь пошла не жизнь, а смерть», - из письма красноармейцу 36-й дивизии из Новосибирского округа. «Забрали все и выгнали всех, тут же при них мать упала в обморок и в 6 часов вечера пожертвовала свою жизнь коммунистам за их правду и грабежи. Половину села уже выгнали из домов и нигде на квартиру не пускают, издали приказ: если кто пустит, то сейчас выгоняют. Тысячи крестьянских сынов в армии служат, а в деревнях родителей выгоняют из их домов, все отбирают... С начальством, я думаю... надо... поговорить», - из письма красноармейцу 2-й дивизии Хоменко из Никольск-Уссурийска. «В коллектив тащат насильно, не пойдешь - лишают голоса, дома распродают. Бедняку никакой льготы нет, а середняк, какой бы он ни был - кулак. Пока ничего не говорите, не показывайте письма начальнику, а то могут добраться и до меня», - из письма красноармейцу 2-й дивизии от Куркова из Новосибирского округа [22. Ф. П-2. Оп. 1. Д. 244. Л. 35-36].