Реакция военнослужащих ОКДВА и их родных на проведение коллективизации и раскулачивания в СССР в начале 1930-х гг.
Александр Александрович Исаев,
Оксана Петровна Федирко
Аннотация
На основе архивных документов и материалов рассматриваются и анализируются смысловые составляющие реагирования военнослужащих ОКДВА - выходцев из сельской местности - на проводимые властными структурами СССР процессы коллективизации сельского хозяйства и раскулачивания. Отмечается, что реакция военнослужащих была неоднозначной и зависела от различных политико-идеологических и социальноэкономических аспектов жизни, региона проживания и принадлежности к определенному социальному слою.
Ключевые слова: Дальний Восток СССР, ОКДВА, военнослужащие, крестьянские настроения, сводки, политический отдел, коллективизация, раскулачивание, крестьяне, беднота, середняки, кулаки, колхоз
Abstract
The reaction of the military personnel of the Special Red Banner Far Eastern Army (SRBFEA) and their relatives to collectivization and dekulakization in the USSR in the early 1930s
Aleksandr A. Isaev1, Oksana I. Fedirko2
Active and thorough study of the collectivization of the agriculture and the dekulakization in the USSR started only two decades ago. But social and psychological factor, which is connected with the reaction of the country's population to the government policy in agriculture in early 1930s, has not been described in historical literature yet. Many SRBFEA officers and soldiers descended from peasant families, and their reaction was ambiguous and depended on different political and ideological and social and economic aspects of country life. The purpose of the article is to examine and analyze quotations as one of the most important forms of reactions of the military staff and their relatives to the Soviet government's policy in collectivization of agriculture and dekulakization in the USSR in early 1930s. The quotations can be found in archives most of which are introduced into the science for the first time. To this end it is especially important to reveal the reasons why these or those reactions emerged and developed, to analyze their character and constituents, as they influenced the all-Union judgements of the population regarding the state policy.
Soldiers of the Red Army who served in the Far East of the USSR came from villages and were of different social and economic levels of peasantry. Some of them were positive about the government actions because they were motivated by the expectations of the future socially fair society with equal rights for every citizen, and by the hope on significant material aid of the state in development of collective farms. Approval shown by some of the peasants was determined by the fact that in spite of the hard conditions of agricultural production in most of the regions collective labour was more productive, especially in the conditions of decreased male population after the First World War and the Civil War. The part of the peasantry who for some reasons could not or would not improve their social and economic situation hoped to limit the influence of the rural bourgeoisie in the country.
Critical and negative reaction came from the SRBFEA soldiers and their relatives who had economically strong and prosperous peasant farms and were able to adapt to the new conditions of life during the Soviet years. As a rule, they relied only on themselves in increasing of labour productivity. Since late 1920s the collectivization policy damaged individual farms and caused natural negative reaction of the kulaks and the economically strong middle peasants. Under standing the threat of such reaction the government of the country treated these people as politically unreliable and made them change their places of residence while their property was passed on to the collective farms. This information was transferred to the SRBFEA divisions by mail and orally where it became the subject of many discussions and the reason of different reactions.
Keywords: Far East of the USSR, SRBFEA, military personnel, peasant moods, summaries, the political department, collectivization, dekulakization, peasants, the poor, middle peasants, the kulaks, collective farm
Армейская среда всегда является прямым отражением процессов, происходящих в стране. Приходя на военную службу, призывник приносит определенную информацию из своей социальной среды бытования. Взгляды, мысли, настроения и чувства, вносимые призывником, имеют значительное влияние на атмосферу общих настроений военнослужащих. В период кардинальных социально-экономических и политических трансформаций в стране настроения армейской среды в немалой степени формируются за счет информации, получаемой из писем от родных, близких и друзей, которая характеризуется высокой степенью эмоциональности и радикализма.
Исследования реакции военнослужащих и их родных на процессы коллективизации и раскулачивания в СССР в начале 1930-х гг. появились в историографии лишь в последнее двадцатилетие. В советский период необходимость в подобных исследованиях отсутствовала, так как общепринятым было представление, что создание коллективных хозяйств и борьба с кулачеством, проводимые под руководством партии и правительства, поддерживались всем советским народом, а частичные критические суждения исходили от классово враждебных элементов.
В постсоветский период в связи с открытием архивных фондов, а также с активизацией междисциплинарного подхода в исторической науке началось исследование реагирования населения страны, включая военнослужащих, на события в Советском Союзе и за рубежом. Как правило, основной упор делался на выявлении и анализе реагирования на значимые политические, военные, экономические, социальные и других события 1930-х гг. как в стране в целом [1-6], так и в отдельных регионах [7-12]. Значительную помощь в этом оказали опубликованные сборники документов и материалов советского партийно-политического руководства, а также специальных служб, в которых нашло отражение отношение населения различных регионов страны к мероприятиям в области сельского хозяйства [13, 14]. Реагирование военнослужащих РККА - выходцев из села - и их родных на проведение коллективизации и раскулачивания в исследованиях получило лишь фрагментарное отражение [15]. Первым и, пожалуй, единственным на данный момент полноценным исследованием, затрагивающим реагирование военнослужащих РККА на коллективизацию и связанные с ней процессы, является монография Н.С. Тарховой [16]. Однако анализ реагирования на процесс коллективизации и раскулачивания военнослужащих, проходящих службу на Дальнем Востоке СССР в начале 1930-х гг., и их родных, проживавших в сельской местности, до сих пор не получил должного внимания со стороны исследователей [17, 18]. Исходя из этого, целью данной работы является анализ архивных материалов, посвященных реагированию военнослужащих ОКДВА и их родных, жителей сельской местности регионов СССР, на процесс коллективизации и раскулачивания в начале 1930-х гг.
Армия в СССР, начиная с 1925 г., формировалась за счет призыва гражданского населения на основе квот Генерального штаба по родам войск и службам. Призывались на службу из всех слоев населения, кроме представителей так называемых «эксплуататорских классов» - детей купцов, промышленников, священнослужителей, дворян, казаков, кулаков, участников белого движения и др. Классовый принцип призыва был отменен только в 1939 г. Как правило, основой РабочеКрестьянской Красной Армии становились выходцы из семей рабочих, служащих, интеллигенции и крестьян. Именно крестьяне составляли большинство постоянного и переменного армейского контингента. Поэтому их настроения, взгляды и мысли рассматривались властями наиболее пристально, особенно в период социалистических преобразований деревни.
В 1928 г., в связи с начавшимися коренными преобразованиями в сельской местности СССР, «крестьянские настроения» в армейской среде значительно усилились, что заставило армейские политические органы заняться анализом таких настроений. Под «крестьянскими настроениями» политические органы РККА понимали всю совокупность психологического состояния крестьянина-красноармейца, связанного не только с пребыванием в армии, но и с особой ментальностью сельского человека. Усматривая в крестьянстве источник потенциального политического протеста, властные структуры тщательно осуществляли политический контроль над ним. Органы Объединенного госу-дарственного политического управления при Совете Народных Комиссаров СССР (ОГПУ), политические отделы Рабоче-Крестьянской Красной Армии (РККА), Рабоче-Крестьянского Красного Флота (РККФ) и политические отделы пограничной охраны Управления пограничной охраны и войск ОГПУ обязаны были периодически направлять в ЦК РКП(б), местные партийные органы соответствующие политические информационные сводки, основу которых, так же как и обзоров армейских политорганов, составляли выдержки из писем, полученных красноармейцами из деревни, а также цитирование их высказываний на различных собраниях и в разговорах. В письмах к красноармейцам деревня выражала свои чувства открыто, без оглядки на власть и цензуру. В них настроения крестьянства определялись, прежде всего, острым критическим отношением к различным аспектам политики советской власти в деревне [15. С. 181].
Дальневосточный регион значительно позже вступил в полосу кардинальных социально-экономических изменений в деревне, однако на его территории проходили службу жители других регионов страны, большинство из которых были призваны из сельской местности. Являясь носителями «крестьянских настроений», они способствовали возникновению опасений о предстоящих далеко не позитивных изменениях, которые в скором времени охватят самый восточный регион страны. Так, в призыве 1928 г. в Сибирском военном округе (СибВО) доля крестьян составляла 63%, в призыве 1929 г. Особой Дальневосточной Армии (О ДВА) - 60,7%. При этом значительная часть сибирского и дальневосточного крестьянства принадлежала к зажиточным, Сибирь и Дальний Восток по этому показателю превосходили все остальные регионы РСФСР: 6,7% - в Сибири, 7% - в Дальневосточном крае (для сравнения, в Центрально-Черноземном регионе - 2,3%, в среднем по РСФСР - 3,7%, УССР - 4%) [18. С. 104].
При характеристике сельского населения Дальнего Востока необходимо учитывать высокий уровень религиозности и широкое распространение в регионе в 1910-1920-е гг. идей протестантизма. Для молодежи - представителей протестантских групп (баптистов, адвентистов, пятидесятников и др.) - служба в армии была запрещена. Ф.М. Путинцевым были проанализированы причины этих запретов: «...боязнь войны, страхи родных, нежелание расстаться с ценным работником и кормильцем, запугивание тяжелой службой в армии, нашептывания пресвитеров и кулачества. Пожилые сектанты боятся отпускать молодежь в Красную армию еще потому, что оттуда многие возвращаются безбожниками» [19. С. 31]. В конце 1920-х - начале 1930-х гг. государство приступило к борьбе за установление безрелигиозного общества, и в этих условиях лидеры баптистов, адвентистов, евангельских христиан на съезде в Хабаровске приняли резолюцию по безоговорочному служению в Красной Армии [20. С. 106]; служба в армии была признана «оброком» [21. Ф. Р-481. Оп. 3. Д. 91. Л. 25]. Молодежь потянулась в армию поучиться, понабраться новых впечатлений после тяжелой нужды крестьянской жизни, дабы не отстать от товарищей. В свою очередь, в Красной Армии ставили задачи по перевоспитанию «сектантской» молодежи, многие из которых были успешно реализованы.
Значительная часть сводок о «крестьянских настроениях» в армейской среде приходилась на начало 1930-х гг., что было связано с вовлечением в орбиту сельских преобразований территории Дальнего Востока. Первая реакция деревни на мероприятия властей, согласно письмам, - шок и неприятие происходящего. Крестьяне не понимали, зачем власть осуществляет хлебозаготовки в «таком грабительском масштабе».
«Крестьянам совсем житья не стало от этих хлебозаготовок, раньше не было хлебозаготовок, а хлеба много было, а теперь все выметают и на посев не оставляют. По-моему, никаких хлебозаготовок не надо, пусть каждый крестьянин будет волен в своем хлебе, а если государству нужен хлеб, пусть берет на рынке и покупает у купцов», - указывалось в письме, направленном красноармейцу 56 пограничного отряда (ПО) Бурлакову, середняку [22. Ф. П-2. Оп. 1. Д. 242. Л. 20].
Анализ содержания специальных политических докладных, сводок и сведений, исходящих от армейских политических и специальных органов ОДВА-ОКДВА, свидетельствует о значительном росте в красноармейской среде с начала 1930-х г. настроений, связанных с мероприятиями, проводимыми в деревне. Данные настроения быстро охватили весь контингент военнослужащих, прежде всего - выходцев из деревни. В зависимости от принадлежности к определенной крестьянской прослойке настроения вирировали от положительных до крайне отрицательных. Согласно информации политотделов, так называемая кулацко-зажиточная часть, как правило, выступала против коллективизации и раскулачивания, заявляя, что «лучше пойти в ссылку, чем быть в коллективе лодырей». Красноармеец 1-й дивизии Шестаков, из семьи кулака, в ходе обсуждения раскулачивания заявлял: «Раз кулак будет хорошо работать, почему бы его не оставить в колхозе». «Эта чертова власть разоряет крестьян. Пусть попробуют, поживут с беднотой. Сейчас в деревнях начинается смута, и если так же будет продолжаться дальше, то факт, что начнутся восстания», - заявлял красноармеец 36-й дивизии Кречетов, кулак. «Крестьян кругом жмут, теперь выдумали ликвидацию кулака. Пусть лучше пропадет все хозяйство, но в коллектив никогда не пойду», - говорил красноармеец 26-й дивизии Вольф, зажиточный [Там же. Д. 244. Л. 61].
Выходцы из семей середняков высказывали сомнения в правильности государственных мероприятий. Те же, кто зависел от кулака, выступали против коллективизации. Середняки часто говорили: «И без колхозов можно прожить, и так хорошо поодиночке»; «На колхозы надеяться нельзя, ибо их самих еще надо два года кормить». «Наши не хотели войти в коллектив, но их насильно заставили, угрожая, что если не войдут в колхоз, то лишим права голоса и уволим вашего сына из Армии. А нам говорят здесь, что коллективизация добровольная», - говорил красноармеец 2-й дивизии Сафонов, середняк. «В деревне поголовное раскулачивание, жить стало невозможно. Для крестьянина спасение одно - перейти в колхоз, хотя бы это и было против его желания», - заявлял красноармеец 1-й дивизии Лукин, середняк [Там же. Л. 61].
Бедняки, несмотря на общую поддержку коллективизации, в отдельных случаях сочувственно недоумевали: «Почему так сразу сильно взялись загонять в колхозы, надо было бы постепенно, а городского нэпмана не трогают»; «Почему партия решила ликвидировать кулака, когда на нем держится соввласть». Подобное поведение объяснялось тем, что кулаки в стремлении получить поддержку со стороны середняцко-бедняцкой группы прибегали к помощи тактического маневра, который заключался в утверждении о том, что в деревне идет не процесс ликвидации кулака, а «волна истребления всего крестьянства как класса». В результате подобной обработки некоторая часть бедняков и батраков высказывала сомнения в необходимости вступать в коллективные хозяйства. «Я сам, когда приеду домой, все ровно не пойду в коммуну. Если и пойду, то только в коллектив, а то в коммуне такая же дисциплина, как и в Армии», - заявлял красноармеец 5-й бригады Плащинский, из бедняков [22. Ф. П-2. Оп. 1. Д. 244. Л. 61].
Из анализа содержания писем, поступавших от различных социальных групп деревни в адрес военнослужащих, видно, что середняцкая и бедняцкая группы крестьян писали преимущественно о практике и методах коллективизации. Они жаловались на принудительное втягивание в коллективы (колхозы и коммуны), на безвыходные и невыносимые условия для индивидуального крестьянского хозяйства и в отдельных случаях оправдывали свое вступление в колхоз именно этим обстоятельством. Зажиточные крестьяне писали о раскулачивании, сообщали о катастрофическом положении деревни, арестах, высылках, о массовом бегстве кулачества и крепких середняков, о повстанческом движении и т.д. Вместе с тем значительный процент писем содержал апелляцию деревни к армии, призыв к защите крестьян от поборов и притеснений властей всех рангов. «Товарищи красноармейцы, вы должны усматривать, что над вашими отцами, матерями, братьями, сестрами делают... Неужели вы не видите, что кругом делается, как издеваются над народом? Красная Армия, как мертвая, ничего не делает. Куда гонят народ? За какие преступления сажают в тюрьму.» - слова из письма красноармейцу 26-й дивизии, бедняку, члену ВЛКСМ Денисову из Барабинского округа Сибирского края от брата, женатого на дочери кулака. Данное письмо Денисов сдал политруку [Там же. Л. 60]. «Прошу обратиться ко всем красноармейцам, что вы служите в армии, а тут народ грабят, идет безобразие, самосуд, нет правил и законов, идет убийство... Если можно, то помогите, дорогие красноармейцы, и пропишите, как там, тоже так грабят или нет», - говорилось в письме от дяди из Рубцовского округа Сибирского края, адресованном красноармейцу 36-й дивизии [Там же. Л. 36].