К числу первых исследователей «метаморфизма» VoC-подхода в странах ЦВЕ и ЮВЕ необходимо отнести румынского экономиста и одного из ведущих экспертов Еврокомиссии Л. Черната. Результатом его эконометрических исследований начала 2000-х гг. стало выделение англосаксонской (аналог ЛРЭ: Чешская Республика, Венгрия, Эстония), континентальной (аналог КРЭ: Латвия, Литва) и девелопмен- талистской моделей (Польша, Словакия), а также «коктейльного капитализма» (Словения, Болгария, Румыния). «Коктейльный капитализм» (cocktail capitalism) сочетает в себе характеристики первых трех моделей, что является не преимуществом, а, наоборот, недостатком -- комбинация различных практик хозяйствования снижает степень институциональной комплементарности, необходимой для эффективного функционирования [Cernat, 2002; 2004].
В ряде работ превалирует идея «особого пути» в ее адаптации к постсоциалистическим странам. К примеру, автор одного из исследований развития капитализма в прибалтийских государствах полагает, что ни одна из трех республик не относится ни к ЛРЭ, ни к гибридному типу. Вместо этого предлагается считать их особым типом «балтийского капитализма», или «гибким рынком», успешно приспосабливающимся к изменяющимся внешним условиям развития, что в том числе позволило избежать негативных последствий глобального экономического кризиса [Kuokstis, 2011]. Однако прерогатива формирующегося «балтийского капитализма» по использованию таких сравнительных преимуществ, как гибкость и быстрая адаптация, вызывает сомнения, равно как и его возможность противостоять внешним шокам. Способностью эволюционировать и приспосабливаться, очевидно, характеризуются и зрелые капиталистические институты в ЛРЭ и КРЭ -- в противном случае сложно объяснить их исторический успех.
Среди работ об альтернативных ЛРЭ и КРЭ моделях капитализма, вызвавших наибольший резонанс в научном сообществе, необходимо выделить совместное исследование двух политологов -- А. Нёлке (Франкфуртский университет) и А. Фли- гентхарта (Амстердамский свободный университет). В статье, опубликованной в 2009 г., они задаются вопросом о применимости положений бинарной теории разновидностей капитализма к странам ЦВЕ (Чешская Республика, Словакия, Венгрия и Польша) [Nolke, Vliegenthart, 2009]. По мнению ученых, дихотомия VoC-подхода ограничивает возможности анализа государств с развивающимися рынками. Указывая на высокую вовлеченность данных стран в международное разделение труда и активное участие зарубежных ТНК в формировании институциональной среды, авторы предлагают относить их к третьей разновидности капитализма -- зависимым рыночным экономикам (dependent market economies) А. Нёлке и А. Флигентхарт сознательно заимствуют данное понятие из работ социолога Л. Кинга [King, 2007]..
В отличие от двух классических разновидностей капитализма, привлечение иностранных инвестиций является для зависимых рыночных экономик (ЗРЭ) основным фактором роста, в результате чего с течением времени на их развитие все в большей степени начинают оказывать влияние зарубежные ТНК. Тезис о внешнеэкономической открытости стран ЦВЕ А. Нёлке и А. Флигентхарт доказывают соотнесением ряда показателей (объема экспорта к ВВП, притока ПИИ к ВВП и пр.). Конкурентные преимущества региона складываются благодаря эффекту компле- ментарности институтов, в числе которых -- квалифицированная и сравнительно дешевая рабочая сила, внутрифирменная диффузия инноваций и обеспечение потребностей экономики в капитале за счет ПИИ. Выстраивание институтов для достижения собственных целей не составляет большой проблемы для ТНК, поскольку этот процесс начался в условиях институциональной «лакуны» после распада социалистической системы. Адаптация же норм и практик, характерных для ЛРЭ и КРЭ, с высокой вероятностью окажется неэффективной.
По мнению А. Нёлке и А. Флигентхарта, основным механизмом координации в ЗРЭ выступают внутренние иерархические связи ТНК. Приход иностранных инвесторов повлиял на систему корпоративного управления в ЦВЕ: в частности, вместо совместного принятия стратегических решений топ-менеджерами и акционерами в странах региона менеджмент дочерних предприятий ТНК координирует свои действия с деятельностью зарубежных штаб-квартир. В отличие от ЛРЭ и КРЭ, где основным источником финансирования экономики выступают фондовый рынок и банковское кредитование соответственно, в ЗРЭ ключевую роль играет привлечение ПИИ, в результате чего относящиеся к ним страны становятся нет- то-импортерами капитала. Иностранный капитал доминирует во всех основных отраслях международной производственной специализации данных стран, а ввиду высокого уровня его проникновения в финансовый сектор кредитная политика местных банков также определяется ТНК.
Влияние на трудовые отношения общественных институтов, которые на Западе регулируются на отраслевом или национальном уровнях, является ограниченным, а договоренности между работодателями и работниками носят внутрифирменный характер. В связи с этим ТНК не заинтересованы в упорядочивании отношений на рынке труда, поддерживая низкую стоимость рабочей силы и ограничивая возможности занятых объединяться с целью влияния на условия труда Вместе с тем ТНК стараются не переусердствовать в ограничении роли профсоюзов: забастовки на местных предприятиях, встроенных в глобальные цепочки добавленной стоимости, могут оказать негативный эффект на другие компании -- участницы производственного цикла (подр. см.: [Greskovits, 2008]).. Относительно дешевая и квалифицированная рабочая сила предопределила развитие в ЦВЕ экспортно ориентированных сборочных производств, преимущественно в среднетехнологичных трудоемких отраслях. Благодаря ТНК они встроены в трансграничные цепочки добавленной стоимости, усиливая позиции данного региона как одной из «глобальных сборочных платформ» [Pickles et al., 2006].
А. Нёлке и А. Флигентхарт указывают, что государственные стандарты профессионального обучения скорректированы под потребности ТНК, при этом расходы самих компаний на подготовку кадров минимальны. Учитывая факт дефицита бюджетных средств для должного финансирования системы образования и науки в странах ЦВЕ, такое унаследованное от социализма конкурентное преимущество, как квалифицированная рабочая сила, постепенно сходит на нет. В отличие от ЛРЭ и КРЭ, собственные НИОКР носят здесь в основном имитационный характер, а ключевые инновации имеют зарубежное происхождение и инкорпорируются ТНК в локальные производственные системы.
Примечательно, что авторы сомневаются не только в перспективах ЗРЭ в отношении сохранения своих конкурентных преимуществ, к обладанию которыми стремятся другие постсоциалистические страны, но и в целом в жизнеспособности данного типа капитализма. В то же время они не видят предпосылок для дальнейшей возможной трансформации ЗРЭ в ЛРЭ (как это произошло, например, с Ирландией). Что касается распространения этой разновидности капиталистических отношений на постсоветском пространстве, то А. Нёлке и А. Флигентхарт, соглашаясь с аргументацией Л. Кинга, считают такой сценарий маловероятным: в странах с развивающимися рынками (в том числе и в среднеазиатских) формируется «клановый капитализм» с присущими ему патрон-клиентскими отношениями и внутриэлитным противостоянием за обладание ресурсами.
Дивергенция разновидностей капитализма: поиск альтернативы VoC-подходу
Данный подход объединяет исследователей, критически относящихся к использованию в компаративном капитализме VoC-подхода и разрабатывающих альтернативные типологии капиталистических отношений. Критерии предлагаемых ими типологий не ограничиваются межстрановыми различиями в функционировании фирм и могут включать учет степени государственного контроля над экономикой, особенностей взаимодействия социальных стратов (включая политические элиты), места страны в международном разделении труда (МРТ), уровня внешнеэкономической открытости и связанных с ним изменений в характере контроля над национальной экономикой (например, появление новых стейкхолдеров -- ТНК) и др. Примечательно, что такая вариативность системы критериев сочетается с расширением географического охвата анализируемых постсоциалистических стран за счет бывших республик СССР.
Одним из направлений в рамках данного подхода выступает теория так называемого зависимого капитализма (dependent capitalism), предложенная социологом Л. Кингом в 2000-е гг. Отметим, что его разработки легли в основу позднейшего исследования зависимых рыночных экономик в странах ЦВЕ А. Нёлке и А. Фли- гентхарта [Nolke, Vliegenthart, 2009]. Концепция зависимого развития мирохозяйственной периферии получила распространение в 1960-1970-е гг., а с 1990-х гг. появились различные варианты ее адаптации к странам с переходной экономикой, открывшим свои рынки иностранному капиталу. В одной из первых работ на данную тему Л. Кинг сравнивает общественно-политические институты России и Польши, а также определяющие характеристики предпринимательской среды, и приходит к выводу о том, что к началу 2000-х гг. ни в одной из стран не сформировался капитализм «западного толка» [King, 2002]. В России, по мнению автора, в результате перехода возник неэффективный в долгосрочной перспективе «клановый капитализм» (patrimonial capitalism), тогда как в Польше -- относительно конкурентоспособная форма капитализма, зависящая от регулярного импорта капитала за счет ТНК.
В дальнейших работах Кинг развивает эту идею: страны ЦВЕ опираются на зарубежных инвесторов с целью повышения изначально низкого образовательного (профессиональные навыки занятых) и технологического потенциала, а становление в них капитализма следует рассматривать сквозь призму их участия в МРТ. Однако инвесторы не заинтересованы брать на себя роль государства в развитии системы образования и профессионального обучения и, кроме того, стремятся ограничить права и без того слабых профсоюзов на улучшение условий труда занятых. Признавая факт экономической зависимости государств региона от решений ТНК и иностранных банков, но при этом полагая либеральными их политические системы, автор вводит несколько громоздкое понятие «либерального зависимого посткоммунистического капитализма» (liberal dependent post-communist capitalism). В большинстве остальных посткоммунистических стран государственную систему разрушают патрон-клиентские отношения, что позволяет вести речь о «клановом посткоммунистическом капитализме» (patrimonial post-communist capitalism) [King, 2007]. Таким образом, сравнительные преимущества стран ЦВЕ связаны со способностью привлекать ПИИ и ограждать бюрократические структуры от распространения коррупции.
В работах британского социолога Д. Лэйна используются схожие критерии дифференциации капиталистических отношений в постсоциалистических государствах. Автор различает три группы стран: первая характеризуется относительно высоким уровнем экономического развития и степенью участия в МРТ, вторая -- крайне низкой интеграцией в мирохозяйственные отношения и смешанным типом рыночных отношений, а третья -- активным вмешательством государства в экономику [Lane, 2005].
В ряду исследований капиталистических отношений в европейских постсоциалистических странах выделяются совместные публикации немецкого политолога Д. Боле и венгерского политэкономиста Б. Грешковича (вторая половина 2000-х -- начало 2010-х гг.). Основной причиной капиталистической дивергенции исследователи считают внутренние и внешние политико-экономические факторы, а не институциональные, как в рамках классического VoC-подхода. Унаследованные характеристики политических систем в переходный период видоизменяются под влиянием решений национальных и международных акторов (например, ТНК или ведомств Евросоюза), в результате чего формируются различные типы капитализма На разработку подхода Д. Боле и Б. Грешковича оказал влияние американский ученый К. По- ланьи. В своей книге «Великая трансформация» он доказывает, что для формирования рыночного общества в равной степени необходимы капиталистические отношения и сильное государство, а стремление к хозяйственной эффективности должно сопровождаться реализацией мер социальной защиты ^Ипу^ 1944].. Некритичную адаптацию VoC-подхода к реалиям постсоциалистических стран авторы считают ошибочной: уровень институциональной комплементарно- сти в них низок (из-за незрелости самих институтов капитализма), поэтому она и не может выступать определяющим фактором.
В исследовании Д. Боле и Б. Грешковича выделяются четыре вариации капиталистических отношений в странах ЦВЕ и ЮВЕ [Bohle, Greskovits, 2012]. Прибалтийские государства авторы относят к «неолиберальному капитализму» (neoliberal capitalism): радикальные рыночные реформы (в особенности в Эстонии) сочетались здесь с нежеланием государства сглаживать нараставшие социальные диспропорции, а бюджетно-налоговая и монетарная политика ориентировалась на наиболее либеральные западные образцы. Интеграция этих стран в мировую экономику происходила за счет развития иностранными инвесторами трудоемких низкотехнологичных отраслей.
В странах Вишеградской группы (Польша, Чешская Республика, Словакия и Венгрия) развивается «встроенный (компромиссный) неолиберализм» (embedded neoliberalism), который характеризуется функционированием экспортно ориентированных производственных платформ на базе привлекаемых ПИИ, причем очевидная рыночная ориентация сопровождается активной деятельностью государства по поддержке социально незащищенных слоев населения. Необходимо отметить, что предрасположенность к использованию именно этой модели капитализма была выше в Польше и Венгрии, где процессы демократизации начались еще до кризиса социалистической системы. Вместе с тем Д. Боле и Б. Грешкович сомневаются в осознанности выбора политическими элитами на начальном этапе «национального строительства» (например, в Польше) модели ориентации на внешние рынки. Преследуя собственные интересы, ТНК искусственно создавали конкуренцию этих стран за инвестиции и не считали необходимым способствовать модернизации местных экономик. Кроме того, авторы полагают, что наднациональные органы управления ЕС, акционеры ТНК и другие внешние акторы и ныне подрывают стабильность институтов «встроенного неолиберализма».
Особенности развития Словении позволили Д. Боле и Б. Грешковичу выделить ее экономику в отдельный тип капитализма -- «неокорпоратизм» (neocorporatism), для которого характерны активная роль государства и развитые институты рынка труда. Реформы были предметом широкого общественно-политического диалога и проводились постепенно, а внешние акторы не заняли командных высот в экономике. Распространение патрон-клиентских отношений в странах ЮВЕ, которые авторы именуют «слабыми государствами» (weak states), напротив, сопровождалось перераспределением рычагов управления в пользу иностранных инвесторов. Интересно, что в одной из работ исследователи делают нетривиальный вывод о характере институционального строительства в России, Казахстане и Азербайджане: по их мнению, несмотря на более высокий уровень государственного вмешательства, указанные страны в 1990-е гг. были близки к прибалтийскому неолиберализму, поскольку безапелляционно придерживались рецептов либеральных реформ, предлагавшихся международными организациями, и не считались с их социальными последствиями [Bohle, Greskovits, 2007].