Хотелось бы отметить, что договорная система была очень ненадежным источником финансирования. Средства школам поступали неравномерно и несвоевременно. Как свидетельствуют отчеты уездных отделов народного образования, в 1922 г. в Ишимском округе 50 школ из числа договорных получали половину того, что предусматривалось договором, к 20 школам поступала третья часть оговоренного, а 16 школ не получали ничего [12]. Однако для остальных 34 школ сельские общества были основным и, скорее всего, единственным источником финансирования. Вероятно, заключение договоров было эффективным, когда земельные общества объединяли крестьян богатых сел и деревень.
Уральским историком В. Г. Чуфаровым осень 1923 г. расценивается как начало нового периода в развитии общеобразовательной школы на Урале, так как уже весной началась кампания по переводу договорных школ на местный бюджет, а к осени подавляющее их большинство уже находилось на содержании местных Советов. Это, по мнению В. Г. Чуфарова, было прогрессивным явлением, способствовавшим дальнейшему плановому развитию школьной сети [54, с. 61].
С формальной точки зрения нам трудно не согласиться с вышеозначенным утверждением. Но были ли готовы местные бюджеты обеспечить школьную сеть хотя бы самым необходимым? Данная проблема рассматривалась многими уральскими историками (М. Д. Машин, Л. И. Футорян- ский, В. А. Лабузов, Д. В. Каракулов и др.), и доказательства отрицательного ответа на этот вопрос, приведенные ими, весьма убедительны. Сокращение посевных площадей и уменьшение общего поголовья тяглового и крупного рогатого скота достигли крайнего уровня. Восстановление их требовало нескольких лет. По оценке Д. В. Каракулова, осенью -- зимой 1921--1922 г. на Урале были «полностью уничтожены все запасы зерна, в том числе и семена...» [23, с. 71].
Законодательная база крестьянского землепользования (Закон о трудовом землепользовании от 22 мая 1922 г. и Земельный кодекс РСФСР, утвержденный IV сессией ВЦИК 31 октября 1922 г.) также, к сожалению, не обеспечивала бесперебойного поступления налогов в местный и государственный бюджеты.
Дефицит школ, слабость их учебно-материальной базы были серьезным препятствием в решении задач начального всеобуча. Преодолеть эту трудность можно было, как считает П. В. Гришанов, только путем увеличения ассигнований на школьное образование [20, с. 8]. В доказательство своей позиции он приводит динамику роста бюджетных ассигнований по государственному и областному бюджету на протяжении второй половины 1920-х гг. и делает вывод, что эта мера дала свои положительные результаты. Не будем спорить. Увеличение доли расходов на народное образование в бюджетах различного уровня несколько улучшило финансовые условия расширения и совершенствования школьной сети в сельской местности. Но проанализируем некоторые показатели, характеризующие состояние основных элементов системы школьного образования.
Действительно, с созданием Уральской области и образованием здесь районов (вместо уездов) главную роль в финансировании сельских школ стали играть районные бюджеты, но в условиях доколхозной деревни, вплоть до конца 1920-х гг., активное участие крестьянской общины, инициатива самого сельского населения были жизненно необходимы пусть не для очень успешного, но тем не менее поступательного развития школьной сети.
Так, в Уральской области в 1924--1925 гг. в Ишимском округе «силами населения было выстроено 50 школ» [46], а крестьянами Ирбитского округа «было отремонтировано около 70% домов, занятых под начальные школы» [46]. уральский советский исторический сельский
Собрание крестьян деревни Пальники Троицкого сельсовета вынесло решение выстроить школу своими силами, «если райисполком отпустит на нее строительный лес» [32, с. 40]. На средства самообложения населения, например, были построены Воздвиженская школа (Лопатинского района), Умрешевская школа (Макушинского района), Золотинская школа (Макушинского района) [36, с. 26].
В Уральской области после районирования, как следует из отчетов районных комитетов РКП(б), хозяйственное обслуживание (отопление, ремонт, освещение) школ в сельской местности лишь частично проводилось за счет средств районных исполнительных комитетов, большая же часть денежных средств выделялась на эти цели самим населением. Помощь поступала от комитетов содействия школе, или сельские школы просто получали помощь натурой: крестьяне часто сами делали ремонт, устраивали субботники по обработке пришкольного земельного участка. Нередки были и примеры самообложения родителей в помощь школе. Например, крестьяне одной из деревень Пермского округа собрали 120 р. на ремонт школы и оплачивали за свой счет сверхурочный труд перегруженного работой учителя в размере 700 р. Крестьяне Ишимского округа создали при школах хлебные фонды, насчитывавшие до 200-- 300 пудов хлеба. И таких случаев помощи школе было много [47, с. 88].
Отметим, что привлечение средств сельского населения к финансированию школ имело место и во второй половине 1920-х гг. Однако с конца 1928 г. характер проведения самообложения в деревне изменился. 4 октября 1928 г. ВЦИК и СНК РСФСР приняли постановление «О порядке самообложения в 1928--1929 году», которое было весьма противоречиво. С одной стороны, обращалось внимание управленческих структур «на недопустимость мер административного давления на население при его проведении». С другой стороны, для принятия самообложения требовалось присутствие не менее 50% общего числа жителей селения. Зажиточная часть населения деревни, как правило, оказывалась в меньшинстве. Самообложение по решению схода вводилось, и основная нагрузка приходилась на хозяйства состоятельных групп сельского населения. Удельный вес всех поступлений по самообложению для хозяйств региона устанавливался «в соответствии с их доходом и по сумме налога», но не должен был превышать 25% от суммы сельскохозяйственного налога [25, с. 441].
Очевидно, что самообложение фактически утратило статус добровольности. Свободы выбора -- принять или не принять самообложение -- у сельского общества уже не существовало. Были созданы такие юридические условия, которые делали принятие самообложения неминуемым. За обществом оставалось только право перераспределения бремени среди конкретных сообществ в рамках конкретной общины.
Это, на наш взгляд, означало усиление административного давления на земельные общества, централизацию средств в руках государственных органов. Применение командно-административных методов позволило в Уральской области в результате самообложения получить в 1928--1929 гг. 7,3 млн р., из которых на народное образование было потрачено 3,1 млн р. Это составило примерно 10% всех ассигнований на просвещение из местного бюджета за данный период. Размер самообложения Уральских деревень в 1929--1930 гг. составил 3,5 млн р. [51]. Этот показатель на Урале был выше среднего по областям страны. В целом по СССР отчисления от самообложения населения в 1928--1929 гг. составили 3,4% к расходам на народное образование [47, с. 43]. Если учесть, что бюджет на народное образование по Уральской области в 1929--1930 гг. выражался в сумме 41,2 млн р., то дополнительное финансирование за счет общественных организаций и населения в сумме 14 млн р. за этот год составило 34,1% всех средств [53].
В конце 1920-х гг. новой формой стимулирования общественной инициативы к материальной поддержке народного образования стало проведение культурного похода. По инициативе комсомольских органов осенью 1928 г. молодежь развернула широкую агитационную кампанию «за культуру», общественность в ходе культпохода проводила субботники и воскресники по оборудованию учреждений культуры, в том числе и школ. Заработанные и собранные в результате культпохода средства передавались на содержание школьных учреждений. Например, в Невьянском районе Уральской области в результате субботника в пользу школы 28 ноября 1928 г. было заработано 126 р. и собрано по подписным листам 24 р. 55 к. Эта сумма была передана местной школе [20, с. 43]. Аналогичные мероприятия в помощь учебным заведениям проводились и в других районах области.
Однако до введения закона о начальном всеобуче в 1930 г. деятельность культ- армейцев и общественных организаций по оказанию материальной поддержки общеобразовательным школам широкого размаха не получила. В основном культпоход в 1928 и 1929 гг. был направлен на организацию ликвидации неграмотности взрослых, на изменение бытовых условий жизни населения.
Основным типом общеобразовательных школ в сельской местности, как уже было сказано, являлись школы I ступени. В 1923 г. сеть начальных школ на Урале была представлена 4123 учреждениями (68,1% от числа учреждений 1920 г.). Из них 3464 школы были сельскими [13]. Начиная с этого времени количество общеобразовательных учреждений постепенно растет, и в 1928 г. в Уральской области на селе было 8455 школ, в том числе и начальных [39].
Что касается ликвидации неграмотности взрослого населения, то в 1928/29 уч. г. культпоход еще слабо охватил сельскую местность. Об этом с тревогой говорил заведующий Уральским областным отделом народного образования И. А. Перель на областном партийном совещании в апреле 1929 г. [52].
Уровень грамотности взрослого населения уральской деревни в исследуемый период оставался низким: по Всероссийской переписи населения 1920 г., грамотность жителей села составляла в Екатеринбургской губернии 25,5%, в Пермской -- 25,9%, в Челябинской -- 23,6% [38]. При этом число не умеющих читать и писать постоянно пополнялось за счет подрастающего поколения, не охваченного школой. Поэтому государство, местные органы власти, крестьянские земельные общества, общественные организации на селе финансировали деятельность образовательных учреждений по обучению неграмотных и малограмотных.
Абсолютное большинство взрослых обучалось в пунктах ликвидации неграмотности (ликпунктах), действовавших при общеобразовательных школах, а занятия с неграмотными и малограмотными проводили школьные учителя. Например, в 1921 г. в Екатеринбургской губернии 76% ликвидаторов неграмотности были школьными учителями (подсчитано авторами по следующим данным: [9]), в 1927/28 уч. г. школьных учителей среди преподавателей ликпунктов и школ малограмотных в Уральской области было 60% [17]. В связи с этим финансирование сельских школ грамоты для взрослых и деревенских общеобразовательных школ имело много общего.
Увеличение выделения средств на ликбез происходило в периоды, когда намечались успехи в развитии сельскохозяйственного производства и повышения уровня благосостояния крестьянских хозяйств, в период кризисов и голода, наоборот, финансирование обучения взрослых из разных источников (в первую очередь из средств государства) прекращалось. Например, в 1923--1926 годах, когда в развитии советской деревни имели место успехи на основе новой экономической политики, расширяется и финансирование школ грамоты, что привело к значительному увеличению охваченных обучением. Так, в Уральской области на селе количество взрослого населения, обучавшегося в сети ликбеза, увеличилось с 5,8 тыс. в 1923 г. до 25,6 тыс. неграмотных и малограмотных в 1924 г. (данные на 1 января соответствующего года; подсчитано авторами по следующему источнику: [47]), а в 1925/26 уч. г. здесь обучались уже 46,5 тыс. неграмотных и 1,6 тыс. малограмотных [18]. Напротив, в период кризиса и голода 1921--1922 гг. работа по ликбезу на Урале фактически прекратилась. В сводке Главполитпросвета о количестве ликпунктов в октябре 1922 г. стоит прочерк, когда речь идет о Екатеринбургской, Пермской и Челябинской губерниях [10]. Что касается деревни, то в данной сводке говорится, что «сведения о ней (работе по ликбезу. -- И. Б., М. П.) почти отсутствуют» [10; 11].
Так же, как и для сельских общеобразовательных школ, главным источником финансирования школ грамоты для взрослых в 1920-м -- первой половине 1921 г. был централизованный государственный бюджет, а с переходом к новой экономической политике основная тяжесть материального обеспечения ликбеза была возложена на бюджет местный. Декретом Совнаркома РСФСР «О мерах к улучшению снабжения школ и других просветительных учреждений» от 16 сентября 1921 г. в сельской местности вводилось самообложение населения в пользу учреждений культуры, в том числе школ по обучению неграмотных и малограмотных [22, с. 14]. Еще в 1920 г. для организации работы по обучению взрослого населения на Урале, как и в других районах страны, были созданы при местных Советах чрезвычайные органы -- Чрезвычайная комиссия по ликвидации безграмотности (ВЧК ликбеза, «грамчека»). Одним из главных направлений деятельности «грамчека» в 1920-е гг. была координация расходования средств, выделенных государством и общественными организациями на работу школ грамоты для взрослых.
Особенностью финансирования просветительных учреждений, обучающих взрослых, было активное привлечение средств сельских общественных организаций и самого населения деревни путем вовлечения его в добровольное общество «Долой неграмотность!» (ОДН). С самого начала деятельности ОДН (1924 г.) отделения этой общественной организации стали действовать на Урале. В Уральской области к октябрю 1925 г. в городах насчитывалось 294 ячейки с 13 373 членами, а в сельской местности -- 1348 ячеек, насчитывающих 44 245 человек. В августе 1925 г. на втором пленуме отделения ОДН Уральской области (к этому времени местные отделения были созданы в большинстве округов и районов Урала) был выдвинут лозунг «Лицом к деревне» [49]. Наряду с другими направлениями работы (организационная, агитационная и др.), одной из форм деятельности отделений и ячеек общества «Долой неграмотность!» был сбор денег для финансирования ликпунктов. Например, в 1925 г. Ишимское отделение ОДН содержало за свой счет 41 ликпункт [48].
Однако в середине 1920-х гг. органы народного образования столкнулись с таким явлением, как нежелание крестьян посещать ликпункты, из-за чего последние приходилось закрывать. Это объяснялось не только тем, что частью сельского населения не осознавалась потребность в грамотности, но и экономическими (например, уход на заработки) и бытовыми (для женщин -- не с кем оставить детей и т. д.) причинами. Наркомпрос РСФСР в докладной записке ЦК ВКП(б) о состоянии ликвидации неграмотности отмечал: «Взрослые по хозяйственно-бытовым мотивам уклоняются от обучения...» [37]. В результате в ряде регионов, в том числе на Урале, не полностью расходовались средства, выделенные из бюджета на ликбез. Так, в 1926/27 уч. г. отдел народного образования исполкома Верхне-Камского округа Уральской области использовал лишь 46,8% выделенных средств, Тобольского -- 44,4%, Ишимского -- 74,7% [16].