Монография Г.А. Тёрнера получила высокую оценку многих исследователей. «... Тёрнер дает нам новый взгляд на истоки восхождения Гитлера к власти, представляя критическую оценку роли немецкого крупного бизнеса, основанную на изучении всех соответствующих документов, а не на довольно эклектичных обзорах, которые в настоящее время представлены публике. Мы надеемся, что это будет способствовать более внимательному изучению исторических документов, касающихся важнейших аспектов современной истории, а также более критическому отношению к сенсационным искажениям истины, с которыми мы сталкиваемся ежедневно», - писал историк Джон Райс [45].
Известный специалист по истории французского фашизма профессор Колумбийского университете Роберт Пакстон также дал высокую оценку трудам Г.А. Тёрнера как весьма обоснованным. Он разделяет утверждение Г.А. Тёрнера о том, что бизнесмены внесли огромный вклад в поддержку нацистов, когда они уже пришли к власти, и начали приспосабливаться к режиму, который щедро вознаградил многих из них контрактами на поставку вооружений, сломав хребет организованной рабочей силе в Германии [43. Р. 100].
О монополистах будто бы далеких от политики сообщает профессор Лондонской школы экономики и политических наук Алан Милвард. Он утверждает: кроме СССР, во всех странах - участницах войны широко привлекались к управлению хозяйством предприниматели, но сугубо в специальных целях [36].
Со второй половины 1970-х гг. все чаще в трудах английских и американских историков стало отрицаться мнение о промышленных монополиях как важном факторе прихода Гитлера к власти. Приход нацистов к власти объяснялся многими социальными и политическими факторами, но не поддержкой крупного бизнеса. Появилась версия, что нацисты и Гитлер могли шантажировать и запугивать представителей крупного бизнеса, заставляя их оказывать финансовую поддержку партии, угрожая раскрыть многие из их политических секретов [44].
Частичная реабилитация крупных промышленных монополий не случайно началась с середины 1970-х гг. Период энтузиазма против слияния компаний утих в середине 1970-х годов. Усилилось влияние Чикагской школы экономического анализа, которая критиковала послевоенное антимонопольное законодательство, по крайней мере сумела победить Верховный суд США к концу 1970-х годов. Девальвация либерализма и левого радикализма привела к относительному усилению влияния консервативных политических и социально-философских идей и концепций.
В годы холодной войны широкое распространение получила доктрина тоталитаризма, ее адепты доказывали сходство между фашистским режимом и режимом в СССР, отрицая ответственность крупной буржуазии Германии за крах Веймарской республики, представляя ее жертвой нацистского режима, уничтожившего свободу предпринимательства и поставившего немецкие концерны под жесткий государственный контроль. Пройдет 30 лет после окончания холодной войны, и многие исследователи, по сути, будут повторять то же самое. Так, специалист по экономической истории профессор Европейского университета Юсуф Кассис, анализируя проблему «фашизм и монополии», заявляет: «В Третьем Рейхе был установлен тоталитарный режим, и у него были собственные цели, независимые от крупного бизнеса, а иногда и антагонистические по отношению к нему, для реализации которых он мог прибегнуть к насилию; страх перед концентрационными лагерями распространялся на лидеров бизнеса. Положение крупного бизнеса в Третьем рейхе было двусмысленным. Бизнес- лидеры не сыграли важную роль в приходе Гитлера к власти, предпочитая более традиционную форму авторитарного режима, представленного буржуазными партиями. Тем не менее они были в числе основных бенефициаров режима, особенно благодаря восстановлению общественного порядка и экономическому возрождению, вызванному перевооружением» [19. Р. 221].
Новые подходы к изучению проблемы «нацизм и монополии»
Ситуация стала меняться с конца 1980-х - начала 1990-х годов. Распад СССР, демократические революции в Восточной Европе привели к ликвидации монопольной власти компартий. Процессы демократизации коснулись и архивов, началось рассекречивание многих документов. Западные историки получили доступ к архивам в Потсдаме и Москве. Открыли свои архивы и многие немецкие компании, в том числе сотрудничавшие с нацистским режимом, опасаясь, что историки найдут компрометирующие их материалы в государственных архивах. В распоряжении исследователей появился огромный массив документов, свидетельствующих об участии крупных монополий в ограблении оккупированных территорий, использовании рабского труда заключенных концлагерей, Холокосте. В свете новых документов вновь встал вопрос о том, почему, будучи противниками нацизма, представители бизнеса так быстро одобрили назначение Гитлера на пост канцлера, позволили ему укрепиться у власти и, более того, активно сотрудничали с нацистским режимом.
Американский историк Кристофер Кобрак, не оспаривая утверждение Г.А. Тёрнера об отсутствии надлежащих документов, подтверждающих связи НСДАП с крупными предпринимателями, считает, что обсуждение ответственности крупного бизнеса за переход Германии от демократии к диктатуре должно начинаться с анализа политических взглядов и деятельности представителей немецкого бизнеса в годы Веймарской республики. «Хотя большинство историков, изучающих Веймарский период, признают, что значительная часть крупного бизнеса не испытывала энтузиазма по поводу прихода к власти Гитлера или не была крупным финансовым спонсором партии до начала 1933 г., роль крупного бизнеса в создании условий, сделавших национал-социализм надежной альтернативой, является все еще под вопросом» [30. Р. 13]. Анализируя отношение крупного бизнеса к Веймарской республике, К. Кобрак отмечает, что многие немецкие бизнесмены, особенно в тяжелой промышленности, еще до Первой мировой войны отвернулись от ключевых положений либерализма XIX в., отстаивая Sonderweg (особый путь) для Германии. А в межвоенный период политическая активность бизнес-элиты против Веймарской республики стимулировалась страхом перед ростом влияния левых политических партий и требованиями рабочего класса. «Интенсивность этих опасений в сочетании с экономическим кризисом начала тридцатых годов, ответственность за который промышленные лидеры не хотели брать на себя, сделали этих бизнесменов более склонными к правому авторитаризму» [30. Р. 12]. К. Кобрак считает, что ставка бизнес-элиты Германии на Немецкую народную партию, оказание ей огромной финансовой помощи разрушили электоральную базу партии, оттолкнув от нее средний класс. В результате в 1932 г. протестантская часть среднего класса перешла на сторону НСДАП. Весной 1930 г. крупный бизнес оказал значительное давление на все еще умеренно консервативную Немецкую народную партию, принудив ее к выходу из коалиции с социал-демократами; таким образом, было свергнуто последнее веймарское правительство, опиравшееся на парламентское большинство. Даже риск национал-социалистического переворота, по мнению исследователя, не помешал тяжелой промышленности Германии, в частности, сделать выбор в пользу авторитарного пересмотра Веймарской конституции в 1932 году.
Известный английский историк профессор Оксфордского университета Филипп Морган допускает, что НСДАП финансировалась за счет партийных взносов и небольших пожертвований сторонников партии, но как только партия добилась электорального успеха, она привлекла внимание ассоциаций бизнеса, помогавшим всем правым и центристским партиям [37. Р.66]. В отличие от историков, которые пишут о самофинансировании нацистской партии, чтобы снять ответственность с крупного бизнеса, Ф. Морган признает, что «окончательное решение о назначении Гитлера канцлером в январе 1933 года хотя и основывалось на том, что НСДАП добилась ошеломляющего успеха на выборах и имела самую большую фракцию в парламенте, но тем не менее его назначение было в большей степени связано с Гинденбургом и его консервативной кликой советников, представителями военного и экономического истеблишмента Германии..., которые выступали против демократических парламентских институтов» [37. Р. 70-71].
Тезис о самофинансировании НСДАП разделяет директор Института истории рабства в Ноттингеме профессор Дик Джерри. Но, по его мнению, вопрос об отношениях между отдельными бизнесменами и нацистами менее важен, чем тот факт, что промышленники в целом были враждебны Веймарской республике [23. Р. 33].
Нейл Грегор, профессор университета Саутгемптон, считает, что Третий рейх был следствием экономического кризиса, кризиса либеральной демократии и консервативного натиска на республиканский проект в Германии, в котором бизнес играл мощную и активную роль. Большой бизнес так и не смог полностью примириться с достижениями революции 1918-1919 годов, убежден исследователь. Он характеризует его как одну из ключевых групп, добивавшихся ослабления Рейхстага, демонтажа прогрессивной системы социального обеспечения, созданного в годы Веймарской республики, а также перевооружения и более откровенной ревизионистской внешней политики. После 1933 года крупный бизнес, как справедливо утверждает Н. Грегор, «получил огромную прибыль от нацистской программы перевооружения, быстро восстановив прибыльность, значительный рост производства и высокий уровень инвестиций в 1930-х и начале 1940-х годов. Крупный бизнес был основным бенефициаром жестокого уничтожения организованных левых в 1933 году» [24. Р. 2].
В работе «Гитлер», посвященной механизмам и природе диктаторской власти, известный английский историк профессор Шеффилдского университета Ян Кершоу, характеризуя планы консервативной элиты Германии, пишет: «При Брюнинге шли разговоры о восстановлении монархии и бисмарковской системы правления. Когда землевладельческие интересы заставили Гинденбурга сместить Брюнинга, фон Папен, их собственный фаворит, устраивающий многих в мире бизнеса, предлагал, рискуя даже развязать гражданскую войну, подавить политические партии при помощи полиции и войск и ввести новую авторитарную конституцию» [7. С. 86-87]. Но реализовать этот план фон Папену не удалось, так как с помощью интриг он был сброшен со своего поста. В такой обстановке углубляются контакты Гитлера с большим бизнесом и крупными аграриями, хотя, как пишет Я. Кершоу, «немногие из них были убеждены в том, что нацистская диктатура является нужным решением» [7. С. 87]. Выступление Гитлера в Дюссельдорфском промышленном клубе обеспечило ему некоторую поддержку, но многих ему так и не удалось убедить в том, что он их человек. Но для установления длительного авторитарного режима требовалось уничтожение левых и создание массового основания для правых. Только Гитлер имел за своей спиной широкую поддержку правых. «В ноябре 1932 г. Шахт был первым, кто подписал петицию группы бизнесменов к рейхспрезиденту Гинденбургу с просьбой назначить Гитлера рейхсканцлером. Я. Кершоу отмечает, что попытки фон Шлейхера создать новые схемы работы государства и вовлечь отраслевые профсоюзы в авторитаризм вызвали полное неприятие многих лидеров промышленности. «Фатальный просчет правых консерваторов заключался в убеждении, что Гитлер участием в правительстве будет «приручен» и что пузырь нацизма лопнет» [7. С. 89]. Я. Кершоу полемизирует с историками, которые признают факт финансовой поддержки НСДАП крупным бизнесом, но пытаются представить эти пожертвования как следствие «политического вымогательства». По мнению Я. Кер- шоу, это «не умаляет того факта, что они были сделаны и что через них большой бизнес способствовал укреплению правления Гитлера» [29. Р. 440].
Интересные доказательства связи крупного бизнеса и нацизма еще до прихода Гитлера к власти приводят профессор политологии Массачусетского университета Томас Фергюсон и профессор экономики университета в Цюрихе Ганс-Иохим Вот. Поскольку многие документы были уничтожены во время войны или самими фирмами сразу по её окончании, считают авторы, то возникает трудность с опровержением аргументы Г.А. Тёрнера. Но все же такая возможность есть. Они исследовали динамику роста стоимости акций немецких фирм, имевших и не имевших тесные связи с нацистским движением в начале 1933 г. Полученные данные позволили сделать вывод, «что связи между нацистской партией и крупным бизнесом были гораздо более распространенными и важными, чем это признают недавние исследования» [21. Р. 101]. Каждая седьмая фирма и значительная часть крупнейших компаний имели существенные связи с НСДАП еще до прихода к власти. Что особенно важно, подчеркивают авторы, помощь в подрыве демократии принесла им немалые выгоды. После назначения Гитлера рейхсканцлером в период с января по март 1933 года стоимость акций фирм, связанных с нацистской партией, возросла на 5-8 процентов. Т. Фергюсон и Г. Вот для подтверждения своих выводов ссылаются на исследования, проведенные в Индонезии и Малайзии в период экономического кризиса, выявившие экономическую ценность политических связей для фирм, которым оказывали покровительство Сухарто в Индонезии и Мохамада Махатхира или Ибрагима Анвара в Малайзии В коррумпированных странах, заключают авторы, политические связи имеют большую ценность.
В историографии США и Великобритании проблема «нацизм и монополии» нередко проецируется на современные экономические и политические процессы. Профессор права Мичиганского университета Фредерик Паул Фурс (псевдоним Дэниел Крейн), исследуя взаимосвязь концентрации промышленности и подъема национал-социализма, механизмы поддержки монополиями фашизма, приходит к выводу, что, хотя крупные промышленники принципиально не поддерживали Гитлера до его назначения канцлером, тем не менее монополизация промышленности способствовала подъему нацизма и консолидации его власти. Концентрация капитала, отмечает автор, обусловила шаткость позиций средних слов, их беззащитность, изоляцию, что стало причиной их возрастающего негативного отношения к экономической и политической системе Веймарской республики. Таким образом, заключает Ф.П. Фурс, логическая связь между массовой поддержкой нацистов со стороны мелких предпринимателей и высоким уровнем монополизации экономики Германии очевидна [20. Р. 1339]. Между нацистами и монополистами, по меткому замечанию автора, была заключена «фаустовская сделка» - поддержка режима в обмен на сохранение привилегированного положения монополий [20. Р. 1356]. Нацисты использовали картельные структуры для подчинения промышленности своим целям. В результате централизации монополистические объединения Германии стали частью нацистского государственного аппарата. Через картельные соглашения с иностранными фирмами немецкие монополии подрывали готовность союзников к войне. По мнению исследователя, проблема «фашизм и монополии» является основой для дальнейших политических дебатов во имя сохранения и защиты демократии.
Заключение
В целом английские и американские ученые внесли значительный вклад в разработку проблемы «фашизм и монополии». В трудах многих историков присутствует мысль о том, что научные знания нужны для того, чтобы воспрепятствовать возрождению фашизма. Несмотря на разнообразие оценок, в целом англо-американские исследователи анализируют историю нацизма с антифашистских позиций, в их работах представлена относительно реалистическая оценка проблемы «фашизм и монополии». Историки единодушно указывают, что крупный бизнес, особенно сильно картелированный сектор тяжелой промышленности, ненавидел Веймарскую республику, чья социальная и трудовая политика, с их точки зрения, была дорогостоящей и требовала вмешательства государства в экономику. Еще до того, как мировой экономический кризис поразил Германию в 1929 году, рурские промышленники развернули наступление как на рабочий класс, так и на политику, проводимую социал-демократами, стремясь к установлению авторитарного режима. Даже историки, отрицающие широкую финансовую поддержку НСДАП со стороны крупных промышленников до прихода нацистов к власти, представляющие их как жертв нацизма, так или иначе признают ответственность монополий за крах Веймарской республики и консолидацию власти в руках Гитлера. Они указывают на то, что крупный бизнес, обладая политическим влиянием, ничего не предпринял для защиты республики в 1933 году. Как показывают последние исследования, процесс изучения взаимодействия крупной буржуазии с нацизмом еще не завершен. Соотношение между социально-экономическими, политическими, идеологическими факторами все чаще вызывает интерес в современной исторической науке США и Великобритании. Российские историки могли бы более активно использовать наработки англо-американских коллег для воссоздания полной и объективной картины ответственности бизнес-элиты за приход нацистов к власти, для изучения разной степени ответственности различных монополий. Дальнейшее изучение англо-американской историографии Веймарской республики и фашизма весьма актуально. Оно обеспечивает обмен конкретными достижениями, способствует развитию научного знания, всестороннему осмыслению процессов, происходящих в мире.
Список литературы
Богдашкин A.A. Американский историк С.У. Гальперин о роли большого бизнеса в истории Веймарской республики // Берегиня. 777. Сова. Воронеж, 2010. № 4 (6). С. 99-110.
Богдашкин A.A. Дискуссия о судебных процессах над промыпшенниками Третьего рейха в публицистике и историографии США второй половины 1940 гг. - 1975 г. // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. Тамбов, 2012. № 12 (26). Ч. 3. С. 27-35.