Например, огонь, будучи обычным природным явлением, в жизни православного христианина получает новое культовое содержание. Своими природными свойствами (горение, излучение света, теплоотдача, уничтожение) огонь уже сам по себе вызывает чувство трепета и поклонения. Одновременно осознание возможности применения этих свойств в быту (свет, тепло, использование для приготовления пищи, сжигания отходов, прижигания ран) создает положительный потенциал к возникновению культового отношения к огню в человеческой душе. Такое поклонение уже объективировано в ментальной структуре человеческого миропонимания огня как жертвенного пламени. Практически в культурной традиции всех народов присутствует такое понимание сакральной сущности огня. То есть огонь уже имеет исторически объективированную потенциальноположительную основу для того, чтобы стать объектом поклонения в сознании православного человека.
В структуре христианского мировоззрения огонь становится посредником между Богом и верующимв него. С древнейших времен люди через пламя жертвенного костра передавали потусторонним силам свои просьбы, дары, болезни и страхи. Эта традиция не исчезла и в христианстве, она лишь была трансформирована в конкретную действительность обряда. Горящие свечи, лампады, светильники и канделябры - это символы Божественного присутствия и контакта между миром людей и бытием Бога. Прежде чем начать молитву, человек зажигает лампаду перед иконой, горящая свеча - это символ молитвы верующего, горящие свечи паникадила (огромная люстра под куполом храма) - это небесные светила. Православный, покупая свечу в храме, приносит жертву Церкви (свои средства) и Богу (сжигая свечу во время молитвы). Даже в быту дома в православных семьях рекомендуется использовать только церковные свечи, так как помимо своих природных функций они несут в себе и культовые свойства, базирующиеся, как уже отмечалось ранее, в природной реальности этого явления. Пламя свечи очищает жилище от скверны (выжигающее свойство огня), призывает силы добра (огонь как источник света, тепла и пищи), отпугивает зло (огня боятся дикие звери, огонь выгоняет тьму и холод), помогает не сбиться с пути истинного (огонь как путеводный сигнал), устанавливает мистическую связь между Богом и человеком (психоделическое воздействие пламени на человека).
Какова социальная природа культовой действительности? Ее можно вычленить при помощи метода феноменологической интеракции. Опираясь на методологию Льва Выготского [4] и Альфреда Щюца [19], мы определяем культовую систему как особый вид психической интерсубъективной реальности (определение дал Л. Выготский) или конечной области значений (термин введен А. Щюцем). Всякая интерсубъективная реальность индивида возникает в ходе ее социализации. Культовая реальность не исключение. Однако культовая реальность возникает в процессе особого типа вторичной социализации, которую Питтер Бергер и Томас Лукман определили как альтернацию [3].
Каждый индивид рождается в определенной ментальной суперструктуре, проводниками в которой для него становятся различные медиаторы, ответственные за его социализацию. Чаще всего наиболее авторитетными медиаторами оказываются родители или лица, их замещающие. В результате первичной социализации родители накладывают на ребенка свой отпечаток. Их определения окружающего мира становятся для ребенка объективной реальностью. Медиаторы, которые выступают посредниками между ним и этим миром, модифицируют последний в процессе его передачи. Они передадут свое осознание этого мира посредством своих индивидуальных, биографических характерных особенностей и той культурно-исторической среды, в которой сами прошли социализацию. И реальный мир предстает перед социализируемым индивидом в двойном «отфильтрованном» виде, пройдя, таким образом, через личный опыт родителей и культурно-исторический опыт общества.
Процесс первичной социализации сходен с процессом культового осознания реальности. Ребенок эмоционально идентифицирует себя с родителями. Он принимает их роли и установки, а в ходе этого процесса он принимает и их мир. В процессе социализации индивид узнает названия предметов, и они входят в его внутренний мир именно под этими именами. Осознание реальности происходит наряду с интернализацией языка. При первичной социализации нет никаких проблем с идентификацией, поскольку нет выбора медиаторов. Природа и общество предоставляет тому, кто должен пройти социализацию, определенных медиаторов, которых он должен принять в качестве таковых, не имея возможности выбрать других. Родителей, место и время рождения не выбирают. Хотя ребенок не вполне пассивен в процессе социализации, но именно взрослые диктуют ему правила игры.
Первичная социализация завершается, когда ребенок освоил основные социальные реалии. С этого момента он осознает действительность в ее единстве и многообразии, становится активным субъектом общества. Но эта интернализация реальности не является чем-то абсолютно завершенным.
Вторичная социализация представляет собой интернализацию других социальных «миров». Вторичная социализация происходит с уже сформировавшимся индивидом и уже интернализированным им миром. Нельзя сконструировать субъективную реальность из ничего. Любое новое содержание, которое теперь нужно интернализировать, должно каким-то образом накладываться на уже существующую реальность. Поэтому возникает проблема согласованности между первоначальной и новой интернализациями. Усвоение реальности в процессе вторичной социализации для достижения большего эффекта должно быть усилено с помощью особой педагогической техники, придания новым элементам реальности «домашнего» характера. Первоначальная реальность - это «домашняя реальность». Она утверждается в качестве таковой неизбежно и, так сказать, «естественно». По сравнению с ней все более поздние реальности являются «искусственными».
Обычная вторичная социализация «вписывает» объект в систему уже сложившихся социальных связей. Она лишь поясняет и дополняет известные позиции мироустройства, не меняя их первоначальных значений. К существующим свойствам предметов и явлений добавляются новые, при этом они не противоречат уже знакомым базисным мировоззренческим установкам, а лишь уточняют их использование к новым областям применения.
Однако существуют случаи, и культ относится к их числу, когда вторичная социализация индивида происходит с нарушением заданного обществом привычного порядка. Субъективная реальность, возникающая в результате вторичной социализации, обычно имеет хрупкую и ненадежную структуру в сравнении с той, что сформировалась в детстве в процессе первичной социализации. От её компонентов можно легко отказаться и переключиться на другой мир социальных объектов. Например, полученные знания и умения работы на компьютере могут легко забыться, если к ним не прибегать в ходе постоянной практической деятельности. Но в некоторых случаях возникает крайняя необходимость в закреплении элементов вторичной социализации на уровне первичных структур сознания, то есть превратить ихв «домашний мир» личности, от которого человек никогда в жизни не сможет избавиться. Тогда используются особые, культовые по своей природе, способы воздействия на личность социализируемого. Как правило, подобные методики уже существуют на уровне технологий или устойчивых традиций (то есть они алгоритмизированы и прошли неоднократную апробацию на практике, доказав свою эффективность). Потребность в такой технике может быть либо внутренней, возникающей в процессе обучения и относящейся к содержанию усваиваемых знаний, умений и навыков (это требуется, например, при подготовке священнослужителей), либо внешней, возникающей ради удовлетворения интересов, имеющихся у медиаторов, под руководством которых осуществляется процесс вторичной социализации (например, подготовка военнослужащего). Применяющаяся в таких случаях культовая техника предназначена для увеличения эмоциональной нагрузки, сопутствующей процессу социализации. Обычно она включает тщательно разработанный ритуал перехода, знаменующий изменение внутреннего состояния индивида и его социального статуса. Этот процесс требует подлинной трансформации «домашней» реальности индивида. Отношение индивида к социализирующему персоналу соответственно становится значимым, то есть этот персонал приобретает характер родителей - высших авторитетов по отношению к социализируемому индивиду. Теперь индивид полностью вверяется новой реальности. Он «отдается» вере и службе не только отчасти, но всей своей жизнью. Понятно, что готовность жертвовать собой ради новой реальности является высшей ступенью такого рода социализации. Причем степень интенсивности воздействия этой техники на индивида будет варьироваться в зависимости от характера интернализируемой реальности (для монаха или профессионального военного данная степень будет с большей интенсивностью, чем, например, для «белого» священника или солдата «срочника»). Данное явление в социологии получило название альтернации.
В результате культовой альтернации социальные значения, которые имеют объекты интерсубъективной реальности, заново объективируются. То значение, которое объект реальности имел в сознании индивида после первичной социализации, заменяется иным альтернативным смыслом. В отличие от обычной вторичной социализации, которая лишь расширяет значения первичной реальности, не входя с ней в противоречия, альтернация объективирует реальность заново. Создавая свой альтернативный вариант интерсубъективного мира.
Новую альтернативную социализацию проводит особый тип социальных медиаторов. Если первичная социализация происходит под воздействием родителей индивида - первичных медиаторов, то альтернацию должны осуществлять личности, сила авторитета которых не меньше, а даже в чем-то больше, чем у родителей ребенка, так как в случае первичной социализации ребенок не имеет возможности иначе объективировать мир, кроме как через своих родителей, а в процессе альтернации необходимо сломать уже закрепившуюся в сознании индивида реальность и построить ее новый вариант. Недаром культовых лидеров называют, как и первичных медиаторов, - отцами, матерями, патриархами и так далее. Например, в православной традиции существует институт крестных родителей, в задачу которых входит воспитание крестника в духе истинной веры (в православии крестят с использованием крестных только детей). Если на родителей по крови накладываются функции, прежде всего, физической и материальной заботы о своем чаде, то крестные становятся его духовными родителями, так как именно на них во время обряда крещения возлагается ответственность за душу ребенка. Крестные от имени малыша отрекаются от зла и греха и с этого момента несут субсидиальную ответственность со своим крестным сыном или дочерью за все совершенные ими проступки. Поэтому степень их педагогического воздействия на ребенка должна быть больше, чем у родных родителей.
Культовая альтернация не ломает первичный мир, но существенно трансформирует его, наделяя, как уже было сказано, объекты реальности новым культовым смыслом. На уровне субъекта происходит переосмысление реальности, а именно: какие-то ее компоненты заново объективируются, а значит, устанавливаются качественно новые связи внутри системы, и реальность заново «перезагружается» в сознании. Яркое и точное описание этого процесса принадлежит Феофану Затворнику, русскому духовному писателю XIX века, который в своих письмах обращает внимание на «некоторый прием, при коем вещи видимые не отвлекать, а привлекать будут к Богу». «…Надобно вам все вещи, какие бывают у вас на глазах, перетолковать в духовном смысле, и это перетолкование так набить в ум, чтобы, когда смотрите на какую вещь, глаз видел вещь чувственную, а ум созерцал истину духовную. Например, видите вы пятна на белом платье и чувствуете, как неприятно и жалко это встретить. Перетолкуйте это на то, как жалко и неприятно должно быть Господу, Ангелам и Святым видеть пятна греховные на душе нашей. Перетолкуйте все вас окружающее и могущее встретиться кроме того. Начинайте с дома и перетолкуйте все в нем: самый дом, стены, кровлю, фундамент, окна, печи, столы, зеркала, стулья и прочие вещи. Перейдите к жильцам и перетолкуйте - родителей, детей, братьев и сестер, родных, слуг, приезжих и проч. Перетолкуйте и обычное течение жизни - вставание, здорованье, обед, работы, отлучки, возвращения, чаепитие, угощения, пение, день, ночь, сон и прочее, и прочее, и прочее. Когда это сделаете, то всякая вещь будет для вас, что книга святая... будет приводить вас к мысли о Боге, как и всякое занятие и дело» [15].
Аналогичный пример можно привести и из практики советского культа. В идеологической работе с населением часто использовался следующий дидактический прием: обычные по своей природе действия, явления и предметы, такие как работа по уборке улиц, прием пищи в детском саду, занятия физкультурой в школе, помощь ближнему осмыслялись как культовые символические действия. «Ленинский субботник», «трудовой десант», «Общество чистых тарелок», «Готов к труду и обороне», «Тимуровское движение» и так далее - вот те немногие культовые символические практики, которые использовались в дидактических целях в рамках системы коммунистического воспитания. В контексте их совершения вся жизнь советского человека от рождения до смерти была проникнута особым культовым смыслом служения «ленинским», «сталинским идеалам».
Данные культовые трансформации реальности должны были с малых лет учить адептов культа правильному мышлению и правильному образу жизни. В ходе подобной культовой практики человек обретал иное видение окружающего мира, он оказывался в особой культовой действительности. Однако долго пребывать в ней субъект не мог, если только он не получал поддержку от самой реальности, которая, будучи той же реальностью для других субъектов, стремится захватить в свое поле воздействия нового адепта. Культовая действительность - это мир интерсубъективный, он не может существовать только на уровне индивидуального сознания. Он обязательно должен быть подкреплен аналогичными представлениями в сознании и деятельности других людей.
В случае неприятия субъективного культового мира индивида со стороны общества, он может либо отказаться от него, либо приобщить к нему других людей, в лице которых он обретет поддержку и сумеет легитимизировать свою реальность. В последнем случае культовая реальность порождается особой социальной группой, которая в социологической литературе носит название «культ».
Наиболее подробно культовые группы изучены в социологии религий. Г. Беккер, имея в виду современное общество, выделил и описал одну такую форму социального образования, которая держится исключительно на энтузиазме ее приверженцев, не опираясь на внутриструктурную организацию. Речь идет о сообществе, которое, являясь аморфным, выживает благодаря харизматическому лидеру. Интерсубъективная реальность членов такого сообщества характеризуется индивидуализмом, синкретизмом и зачастую эзотеризмом. Г. Беккер называл такую религиозную форму «культом» [17].