Право в субъективном смысле рассматривается Л.С. Явичем как одно из социальных качеств личности: « в соответствующем аспекте право свойственно личности как необходимый для нее масштаб свободы» (Yavich 1985: 56). При этом Л.С. Явич настаивал на неволюнтаристской, объективно обусловленной природе субъективного права, связывая его объективность, конечно, не с эссенциальной природой человека, но прежде всего с экономическим базисом, с производственными отношениями. Содержание субъективного права во всяком случае не может определяться произволом власти:
Государственная власть... не может только по произволу властвующих одарять правами и свободами. как и не должна своевольно лишать граждан их жизненно важных прав. (Yavich 1976: 82)
Более того, полагает Л.С. Явич, « узурпируя социально диктуемые права личности, присваивая себе несуществующее право « одаривать» людей правами, государственная власть ставит весь существующий политический строй на грань катастрофы» (Yavich 1985: 62). Государство может только осуществлять « официальное признание масштаба свободы», однако « сама эта свобода и ее рамки даны отнюдь не властью» (Yavich 1985: 62). Вместе с тем субъективное право точно так же не может определяться и произволом индивида, и в этом смысле далеко не каждый интерес индивида трансформируется в субъективное право.
Говоря о том, что содержание субъективного права не может определяться волюнтаристски, Л.С. Явич ставит проблему цели и смысла субъективного права - для чего оно? Конечно, основное содержание и социальная ценность субъективного права заключены в свободе собственных действий или бездействия. Свобода собственных действий включает прежде всего юридически признанную возможность пользования различными социальными благами и ценностями. Однако, полагает Л.С. Явич, было бы неправильно эту возможность понимать чисто утилитарно, только как возможность потребления материальных и духовных благ. « Такой подход... проецирует право частного собственника на любое субъективное право. делает частный эгоистический интерес становым хребтом субъективного права, в конце концов исключает субъективное право из сферы публичного права». Такая абсолютизация свободы воли собственника и его эгоистического интереса свойственна, подчеркивает он, только буржуазному пониманию субъективного права (Yavich 1976: 179-180); это буржуазный тезис, отвергающий возможность свободной личности вне господства принципа частной собственности и индивидуализма (Yavich 1976: 182).
Конечно, это рассуждение можно было бы рассмотреть как вынужденную дань марксистской идеологии. Примечательно, однако, что Л. И. Петражицкий, будучи свободным от подобных идеологических стеснений, также критически относился к пониманию субъективного права как защищенного объективным правом интереса, - пониманию, согласно которому «смысл и значение прав состоит в доставлении выгод, в удовлетворении потребностей, интересов тех, кому они принадлежат» (Petrazycki 2000: 299). Полагая, что такое утилитарное понимание не соответствует природе субъективного права, Л. И. Петражицкий замечает:
Для понимания социального смысла тех или иных прав, например, прав собственности, долговых, наследственных прав следует иметь в виду не карманы тех или иных собственников, кредиторов, наследников, а народное хозяйство и народную культуру. (Petrazycki 2000: 300)
Рассматривая соотношение субъективного права и личного интереса, Л.С. Явич также подчеркивал, что этот интерес часто не является в строгом смысле слова личным, собственным. Использование предоставленной юридической возможности в собственном интересе не означает использования к личной выгоде, во всяком случае, не всегда означает действительно собственный интерес. « Заинтересованность управомоченного может диктоваться интересами другого лица или общественными интересами» (Yavich 1976: 187). Индивидуалистическая трактовка субъективного права, отождествляющая его с частным правом собственника, усматривающая стимул деятельности индивида только в личном эгоистическом интересе, по мнению Л.С. Явича, оказывается не способной предложить удовлетворительную юридическую трактовку публичных прав - прав человека (Yavich 1976: 181).
Социальный идеал, декларируемый Л.С. Явичем, конечно, был идеологически запрограммирован. « Высшая фаза коммунизма, - писал ученый, - принесет людям новые возможности и права, устранит последние остатки неравенства и несправедливости. Главным критерием общественного прогресса безоговорочно станет всестороннее развитие личности, ее подлинно человеческие права не будут нуждаться в охране со стороны государства, отомрут отношения политического господства и подчинения, юридическая форма завершит свою историческую миссию (курсив наш. - Авт.)» (Yavich 1976: 170). Однако этот коммунистический социальный идеал, в котором эквивалентность обмена, предполагаемая справедливостью, будет выражаться в том, что люди, по словам К. Маркса, смогут « любовь обменивать только на любовь, доверие только на доверие и т. д.» (цит. по: Grinberg 1977: 159), отнюдь не был разрывом традиции, скорее, напротив, демонстрировал преемственность идей и в этом отношении.
Социальный идеал Л. И. Петражицкого - « сверхправовой» идеал разумной деятельной любви (Petrazycki 2010a: 591) - также предполагал постепенное упразднение права как инструмента мотивационного и педагогического давления на психику человека. В движении к этому идеалу индикатором совершающегося в истории этического прогресса является постепенное расширение сферы действия интуитивного права, т. е. правового регулирования «по справедливости». Петражицкий формулирует « закон развития права», в соответствии с которым « по мере облагораживания и социализации человеческой психики... сфера, предоставляемая позитивным правом действию интуитивного права, должна с течением времени все более увеличиваться» (Petrazycki 2000: 391-392). При этом общая тенденция этического прогресса раскрывалась в частном праве как тенденция к замещению эгоистических и корыстных мотивов хозяйственной деятельности так называемой им «социально-служебной», альтруистической мотивацией, которая в перспективе приведет к установлению социалистического «правового строя». Соответственно социалистическое право рассматривалось ученым как необходимый этап в социокультурной эволюции права, так как его мотивационное действие направлено на атрофию эгоистических элементов социального характера (склонности к наживе, жадности), выработанных предыдущим, капиталистическим, правом, и, таким образом, способствует достижению конечной цели права - господству альтруистической мотивации (Petrazycki 2000: 558-559).
Заключение
Социализм не рассматривается Явичем как историческая ошибка, требующая некоего коллективного покаяния и соответственно отречения от этого исторического « греха», как будто возможно, по замечанию П. Проди, « вынести на уголовный форум историческую вину целого общества или цивилизации или, наоборот, трансформировать «Историю» в уголовный суд» (Prodi 2017: 506). Сознание правильности исторического пути - «от несвободы и бесправия к свободе и праву» (Yavich 2000: 7) - не покидает Л.С. Явича и в его последних статьях, написанных уже в постсоветское время. Он убежден в том, что « все беды новой России» имеют в своей основе произошедшую в 1990-е годы волюнтаристскую переориентацию социально-экономического курса на « реставрацию капитализма» и оценивает это как « движение вверх по лестнице, ведущей вниз» (Yavich 2000: 9; Yavich 1998: 96-97), в то время как в европейских странах, полагает он, идет « явный процесс конвергенции позитивных черт капитализма с социалистическими идеалами общественной собственности» (2000: 96). «В индустриально мощной стране с превосходным научным, техническим и культурным потенциалом, - заключает Л.С. Явич, - демократизация политической системы и государства, экономические и правовые реформы... объективно не требовали возврата к буржуазному обществу прежних времен» (Yavich 1998: 97).
Этот вывод разделял и автор либертарной теории права В. С. Нерсесянц, также отказываясь видеть в социализме « историческую ошибку» и считая тупиком истории возврат общества, имевшего опыт строительства социализма, к капитализму. Как и главный герой его научных работ - Г. Гегель, В. С. Нерсесянц не считает возможным смотреть на историю « с точки камердинера» (Hegel 1993: 83-84) и видеть в социализме « ошибку», удачный «заговор», произвол, людское легковерие, заблуждение и т. п. Ученый воспринимает современную ему социально-политическую ситуацию как ситуацию выбора исторического пути:
Невозможно... перечеркнуть смысл этого наиболее напряженного и тяжкого участка в истории человечества. Здесь пульсирует нерв всемирной истории, сюда привела историческая борьба за прогресс свободы и равенства, здесь корректируется вектор исторического движения, здесь определяются контуры будущего. Или - вперед, к чему-то действительно новому, социализмом уже подготовленному, или - назад, к капитализму. Третьего не дано. (Nersesyants 2001: 3-6)
Отрицание социалистического прошлого означает для него « историческую дисквалификацию России - и на прошлое, и на все оставшееся будущее», потому что, по его убеждению, социализм в истории России - « тот звездный случай, когда национальная история напрямую делает дело всемирной истории» (Nersesyants 2001: 44). В. С. Нерсесянц видит предназначение социализма в создании условий для перехода к цивилизму - общественному строю, который воплощает большую меру свободы людей и выражает более высокую ступень в историческом прогрессе свободы в человеческих отношениях.
Стремление осмыслить позитивное значение социализма во всемирно-исторической эволюции права объединяет - «поверх барьеров» - столь методологически различные подходы к пониманию сущности права, которые были предложены в ХХ в. Л.И. Петражицким, Л.С. Явичем и В. С. Нерсесянцем. При этом для Л.И. Петражицкого и Л.С. Явича, представляющих петербургскую-ленинградскую школу, социализм как идея оказывается вполне совместимым с идеями верховенства права и правового государства. Л.С. Явич задается вопросом: « Не является ли для России очередной утопией надежда на установление правовой государственности в ближайшие годы, по крайней мере к XXI в.?». В 1990 г. он отвечает на этот вопрос отрицательно: « Примат права над политикой силы и произволом власти (внутри страны и вовне), господство права - не утопия» (Yavich 1990: 20), а « одна из существенных предпосылок не только дальнейшего развития, но и самого выживания человечества» (Yavich 1990: 14). Установление в постсоветской России господства права он оценивает как имеющее « судьбоносное значение» (Yavich 1990: 20).
Вместе с тем отношение к социализму - как идее и реальности недавнего прошлого - оказывается тем « барьером», который отделяет современных представителей школы от их предшественников. Идея возможной совместимости идеала правового государства с той или иной общественно-экономической формацией не находится сейчас в фокусе внимания. Отстаиваемая в коммуникативной теории А. В. Полякова идея верховенства права, понимаемого как верховенство прав человека, проблематизируется уже в совершенно ином социально-политическом контексте - прежде всего в связи с процессами глобализации, вследствие которых « право уже не может пониматься как исключительно внутригосударственное явление» (Polyakov 2013: 21), нарастающей конфликтностью универсальных и социокультурных правовых ценностей, а также и в связи с постсоветским опытом реализации идеи правового государства. Однако в теоретическом обосновании идеи верховенства права мы находим узнаваемые идеи - прежде всего антиэтатизм, позволяющий утверждать, что « реальность прав человека... не зависит... от государства», а потому и « не происходит « автоматического» уничтожения прав человека по воле государства» (Polyakov 2013: 24), объяснение связанности поведения человека и подчинения его определенным правилам с помощью заложенного в праве « механизма», отражающего идею права и представляющего собой « коммуникативную корреляцию субъективного права и правовой обязанности» (Polyakov 2013: 25-26). По мнению современного итальянского представителя « строгого петражицкианства» Э. Фиттипальди, даже этих двух обстоятельств - признание императивно-атрибутивного характера права со всеми вытекающими из него логическими следствиями (например, в виде социально-организующей и распределяющей функций права) и неприятие любой этатистской концептуализации права, - достаточно, чтобы « признать общность языка и традиции» петербургской школы философии права (Fittipaldi 2016a: 8). Частью этой традиции является правовое учение Л.С. Явича.
Библиография
1. Alekseev, Sergey. (1981). Obshchaya teoriya prava. V 2-h t. T. 1. (from Rus.: General Theory of Law. V. 1). Moscow: Yuridicheskaya Literatura.
2. Alekseev, Sergey, Matuzov, Nikolai & Farber, Isaak. (1977). L.S. Yavich. Obshchaya teoriya prava. Izd-vo Leningr. Un-ta, 1976, 286 s. (from Rus.: L.S. Yavich. General Theory of Law. Publishing house of Leningrad University, 1976, 286 p.) (Review). Izvestiya vysshikh uchebnykh zavedeniy. Pravovedenie (from Rus.: Proceedings of Higher Educational Institutions. Jurisprudence) 4: 117-119.
3. Antonov, Mikhail. (2021J. Formalism, Decisionism and Conservatism in Russian Law. Leiden: Brill.
4. Antonov, Mikhail. (2016) Russian Legal Philosophy in the 20th Century. In A Treatise of legal philosophy and general jurisprudence, E. Pattaro (ed.). Vol. 12: Legal Philosophy in the twentieth century: The Civil law world, E. Pattaro & C. Roversi (eds.). T. 1: Language Areas. Springer Netherlands: 587-612.