Л.С. Явич исходит из идеи автономии права, полагая, что у права есть собственная структура, отличная от структуры государства и политической надстройки в целом (Yavich 1976: 56). Вне этой структуры « никакое соответствие его (права. - Авт.) экономике, политике и нравственности, никакая защита со стороны государства не могли бы обеспечить его специфическую нормативность, общезначимость и общеобязательность» (Yavich 1976: 98). Однако вопрос о том, что же, собственно, составляет эту внутреннюю структуру права, остался в его работах не проясненным. Возможно, он усматривал ее в диалектике объективного и субъективного права, и в особенности - в природе субъективного права, коррелятивно связанного с правовой обязанностью (см. далее), или в многослойной сущности права - экономической, социальной, этической. Вместе с тем, он подчеркивает, что только идея автономии права способна оправдать существование юриспруденции, в противном случае, « не будь у права особых свойств и закономерностей, не было бы практической необходимости в юридической науке и в юридическом образовании» (Yavich 1976: 56).
Признание неволюнтаристской природы права позволяет Л.С. Явичу провести различия между правом и законом как актом, « подчас оказывающимся произволом и случайностью» (Yavich 1985: 83). Он убежден в том, что « акт государства, санкционирующий произвол или выражающий случайное стечение обстоятельств, правом стать не может» (Yavich 1985: 83). Отмечая необходимость соответствия закона сущности права первого порядка - экономическому способу производства, Л.С. Явич предъявляет к закону и требование его соответствия сущности права второго порядка, в качестве которой выступает « относительно равный и справедливый масштаб свободы». Соответственно « юридический закон, лишенный такого масштаба, оказывается не правом, а произволом власти» (Yavich 1985: 85). Несправедливые законы, как и несправедливые судебные акты представляют собой « аномалии», « не воспринимаются в качестве права», что доказывает существование глубинной связи права и справедливости (Yavich 1985: 36-37). Право, заявляет ученый, « по самому своему существу нельзя оторвать от представлений... о справедливости» (Yavich 1976).
Указание на глубинную связь справедливости и права - не социалистического, а права как такового, было существенной новеллой в советской теории права. Размышления советских юристов 1970 - 80-х годов о природе справедливости немногим отличались от позиции раннесоветской правовой доктрины, представители которой заявляли о том, что « вечное понятие права нами похоронено», а вместе с ним погибли и « вечные и расплывчатые буржуазные понятия общечеловеческой правды и справедливости, заменяемые у нас чисто классовыми понятиями» (Stuchka 1934: 22). Справедливость, таким образом, приобретала классовый характер, различающийся в зависимости от типа общественно-экономической формации. В условиях социализма она рассматривалась, прежде всего, как справедливость в распределении экономических благ, как социальная справедливость: « Задача борьбы за право всех на хлеб и за право справедливого распределения, - писал В.И. Ленин, - задача великая. В умении равномерно распределять лежат основы социализма, который мы творим» (цит. по: Mal'tsev 1977: 79). Подводя пятилетние итоги пролетарской революции, А. Я. Вышинский заявлял:
... мы переходим от принципа уравнительного распределения к принципу классового распределения», который « является выражением высшей справедливости, ибо справедливым оказывается накормить того, кто поставлен в худшие условия и кто требует во имя государственного строительства наибольшей заботы о себе со стороны государства. (Vyshinsky 1922: 5) явич правовед петербургская школа
И впоследствии справедливость социалистического права связывалась, прежде всего, со способом распределения благ при социализме, ликвидацией эксплуатации человека человеком и достигнутой вследствие этого гармонизацией интересов личности и коллектива, социальной однородности общества (Mal'tsev 1977: 8; Ekimov 1980: 37, 47), т.е., в качестве социальной справедливости, она носила классовый, антиэксплуататорский, характер, и в этом смысле все еще имела, в отличие от справедливости в будущем коммунистическом обществе, « социально-классовую ограниченность» (Ekimov 1980: 49). Социальная справедливость и капиталистический способ производства рассматривались как взаимоисключающие понятия, поэтому с ликвидацией частной собственности на средства производства полагались устраненными сами основы социальной несправедливости (Grinberg 1977: 151). Такой ракурс обсуждения зачастую имел своим следствием увязывание достоинства человека, которому гуманистический социалистический строй вернул идею социальной справедливости, со степенью его личного участия в производительном труде (Mal'tsev 1977: 8), хотя в литературе того времени можно встретить и идею о том, что минимум благ « необходим каждому, исходя из родовой принадлежности его к человеческой общности, к человечеству» (Grinberg 1977: 149).
Исходя из классового, исторически относительного характера справедливости, советские юристы разоблачали попытки приписать праву « вечное и неизменное» свойство справедливости как буржуазные, т. е. увековечивающие стандарты справедливости, свойственные исключительно капиталистическому обществу (Grinberg 1977: 140). Здесь, видимо, они также ориентировались на ленинскую оценку такого рода представлений как « мелкобуржуазных предрассудков» вчерашней капиталистической эпохи, в соответствии с которыми справедливыми считались исключительно свобода и равенство товаровладельца, в то время как социалистическая справедливость « подчинена интересам свержения капитала» (цит. по: Mal'tsev 1977: 7). Советские юристы приходили к выводу о том, что « абсолютизация формально-логической структуры справедливости» в виде увязывания ее с формальным равенством и свободой есть « одна из форм увековечивания и... апологетики буржуазной действительности» (Grinberg 1977: 140). По их мнению, придание справедливости характера юридической категории имеет классовый смысл, который они усматривали в том, что в рамках такого подхода выраженная в праве воля господствующего класса эксплуататоров перестает быть объектом моральной оценки и превращается в саму справедливость, выдаваемую за имманентную справедливость буржуазного права (Grinberg 1977: 35). Возможно, и поэтому в советской правовой доктрине справедливость чаще всего рассматривалась как категория морали и нравственности, обнаруживающая себя в различных сферах - политике, экономике и, в том числе, и в праве (Ekimov 1980: 49).
Постановка Л.С. Явичем вопроса о связи права и справедливости была принципиально иной. Ученый разводит два смысла понятия справедливости, различая социальную справедливость и справедливость собственно правовую. В качестве социальной справедливость является внешней по отношению к праву сущностью, и в ее трактовке Л.С. Явич разделяет положения советской доктрины о ее классовом характере и наступлении эры высшей справедливости в будущем коммунистическом обществе. Правовую справедливость ученый рассматривает как « специально-юридический принцип права, выражающий некоторые свойства, стороны самой юридической формы» (Yavich 1976: 158), связывая его с формальным равенством и свободой и трактуя его как принцип с исторически изменяющимся содержанием, которое определяется « объективными потребностями общественного прогресса, характером производственных отношений и социальной природой человека» (Yavich 1985: 13). В этом втором аспекте справедливость выражает социальную сущность (природу) права как равного и справедливого в данных исторических условиях масштаба свободы. Такая трактовка связи права и справедливости, с одной стороны, сближается с понятием права в либертарной теории В. С. Нерсесянца (Nersesyants 1983), а с другой - имеет корреляции с учением Л. И. Петражицкого о видах права, которое мы рассмотрим далее в связи с идеей Л.С. Явича об общесоциальном праве.
Вместе с тем предложенное Л.С. Явичем понятие права в его связи со справедливостью отличалось от понятия права в либертарной теории в том отношении, что правовая справедливость рассматривалась ленинградским правоведом как « этико-правовая категория (курсив наш - Авт.) «, выражающая связь права с нравственностью: по его мнению, « специфика права... такова, что оно, оставаясь правом, не может быть очищено от морали, отделено от нравственности» (Yavich 1976: 71), и потому без справедливости « право теряет свое нравственное основание» (Yavich 1976: 158). Либертарная же теория, как известно, исходит из того, что справедливость является исключительно правовой категорией, и право для своей действительности не нуждается в каком-либо моральном обосновании (Nersesyants 2005: 83-84).
Л.С. Явич предлагает определение понятия права, объединяющее сущности права первого и второго порядков:
... сущностью права является сфера свободы, получившая основание в исторически определенных формах собственности. (Yavich 1985: 87)
В работе 1990 г. он дополняет это определение естественно-правовым критерием этического минимума, составляющим еще один аспект сущности права:
Право предполагает какой-то минимум нравственности, исторически необходимый, относительно равный и справедливый масштаб свободы. Нормативная система, лишенная этих свойств, не будет правом - никакое государственно-принудительное, официальное признание не в состоянии превратить подобную систему правил поведения в то, что люди понимают под правом. (Yavich 1990: 16)
Однако и в его работах советского периода можно встретить мысль о том, что право, как обусловленный производственными отношениями исторически возможный масштаб свободы, не находится « за гранью добра и зла», но необходимым образом включает в себя « минимум нравственного содержания», вне которого « правовое регулирование общественных отношений нельзя себе представить», а не учитывающие этот минимум законы « оказываются на грани антиправа или вообще за рамками права как такового» (Yavich 1985: 40). Идея Л.С. Явича о минимуме нравственного содержания права коррелирует как с концепцией этического минимума В. С. Соловьева, на основе которой развивалась школа возрожденного естественного права в России, так и с проектом правовой политики Л. И. Петражицкого - проектом этического совершенствования посредством права.
Идея общесоциального права
Л.С. Явич неоднократно подчеркивал « многогранность» права, допуская возможность « нелегистского бытия правовой реальности» (Yavich 1985: 13). Одной их таких « граней» является его существование « за рамками официально признанных и защищаемых государством отношений», при этом оно не перестает быть « собственно правом» (Yavich 1985: 13). Право как равный и справедливый масштаб свободы существует « до и помимо (его) официального признания» - в качестве « общесоциального права» (Yavich 1985: 34-35). Л.С. Явич убежден в том, что общесоциальное право « до законодательного воплощения существует не только в общественном сознании... и социальных притязаниях, в фактически сложившихся нормах, но может существовать, существовало и существует также в качестве вполне реальных правоотношений (прежде всего отношений собственности), которые при известных условиях возникают до того, как получают санкцию со стороны государственной власти» (Yavich 1985: 34). Вместе с тем благодаря государству социальное право приобретает свойства « общеобязательности, формально-нормативной определенности и организованной защиты», а позитивированное таким образом право заключает в себя главное качество общесоциального права - оно является « масштабом свободы» (Yavich 1985: 34-35). Суждение Л.С. Явича о том, что « право, не завершенное законом, и закон, не содержащий права, представляют собой аномалии», дает основания для вывода о том, что позитивное и общесоциальное право выступают двумя « гранями» единого феномена права, поэтому попытки вывести общесоциальное право за рамки предмета юридической науки он рассматривает как « совершенно неосновательные» (Yavich 1985: 34-35).
В диалектике общесоциального и государственно-организованного (юридического) права Л.С. Явич обнаруживает определенные закономерности. Первая из них состоит в том, что « каждый раз, когда общественное развитие порождает общесоциальное право (объективно требуемый, относительно равный и справедливый масштаб свободы или первичные правоотношения), оно раньше или позже оказывается официально признанным государственной властью» (Yavich 1985: 79). Вторая - заключается в том, что такая юридизация общесоциального права в перспективе приводит к « отчуждению права от человека» и постепенному нарастанию конфликта между юридическим правом и непрерывно развивающимся общесоциальным правом, выражающим исторически изменчивый справедливый масштаб свободы (Yavich 1985: 79). Наконец, третья тенденция - « возвращение права к человеку» - связана « с глубочайшим революционным переворотом к общественных отношениях и достигается в той мере, в какой усиливается общесоциальный элемент в законодательстве и правосудии, в какой юридическое право превращается в неюридическое» (Yavich 1985: 79). Это процесс, подчеркивает Л.С. Явич, часто происходит стихийно или путем реформ, однако « во многих случаях он связан. с революционной сменой господствующего типа производственных отношений, с появлением нового исторического типа государства и права» (Yavich 1985: 80). В результате революционной смены общественного строя « юридическое право приходит в соответствие с порожденным глубинными процессами в области производительных сил и общественного разделения труда общесоциальным правом» (Yavich 1985: 80).
Выявленные Л.С. Явичем закономерности, не исключая и закономерность революционной смены капиталистического правопорядка социалистическим, не являются новеллой в круге идей петербургской философско-правовой школы и описывались сходным образом Л. И. Петражицким в терминах конфликта между позитивным и интуитивным правом - понятия, обозначающего присутствующие в социальном сознании « современного культурного общества» или « общественного класса» представления о справедливом, а, следовательно, о должном и нормативном. В эмоциях справедливости, отмечал Л.И. Петражицкий, « мы имеем дело с суждениями не о том, что полагается по законам, а о том, что кому по « совести», по нашим самостоятельным, независимым от внешних авторитетов убеждениям причитается, должно быть предоставлено» (Petrazycki 2000: 404). Согласие позитивного права с интуитивным петербургский ученый рассматривал в качестве необходимой основы правопорядка. Несоответствие позитивного права интуитивно-правовым требованиям справедливости может принимать форму конфликта (классового, эволюционного и др.), развитие которого приводит к социальной революции. Исходя из этого, ученый полагал, что « фактической основой... социального « правопорядка» и действительным рычагом. социально-правовой жизни является в существе дела не позитивное, а интуитивное право» (Petrazycki 2000: 388). Л. И. Петражицкий рассматривает движение общества к революции как объективную тенденцию социального развития, определяемую имманентными свойствами непрерывно развивающегося интуитивного права и зафиксированного в своем содержании позитивного права, что обусловливает их конфликтность. Соответственно революция интерпретируется ученым как закономерный этап в социокультурный эволюции права и фактор этического прогресса, позволяющий совершенствовать позитивное право. Таким образом, понятие интуитивного права, или справедливости, как и понятие общесоциального права у Л.С. Явича, выполняет функцию теоретического объяснения эволюционной неизбежности революции и в особенности социалистической революции.