Постсоветское восприятие прав человека в России
Сергей Белов
Санкт-Петербургский государственный университет
Аннотация
Среди вопросов постсоветского правового и общественного устройства вопросы прав человека относятся к наиболее идеологически нагруженным и конфликтным. И хотя годы Холодной войны остались в прошлом, в современном мире вновь формируется идеологическое противостояние разных систем ценностей: либеральной демократии с одной стороны и разных нелиберальных демократий, в том числе постсоветских, - с другой. Это противопоставление многими сводится к различиям в политических режимах, однако внимательный анализ показывает, что причины лежат гораздо глубже и проистекают из разных представлений о должном и правильном, в том числе - и в первую очередь - о правах человека в их соотношении с общественными, публичными интересами. Эти различия демонстрируют, в числе прочего, наследие советских представлений о правах человека как о социальном, политическом и правовом феномене. К сожалению, должная концептуализация постсоветского взгляда на права человека - задача, пока не решенная в современной науке, по крайней мере, в правовых исследованиях. Не ставя себе задачи сформулировать подобную концепцию, автор статьи стремится не описать складывающееся глобальное противостояние, а обозначить конкретное наследие социализма в правовых и политических системах постсоветских государств, предлагая читателю выявленные им в ходе анализа правовой и социальной практики некоторые особенности восприятия прав человека в постсоветской России.
Ключевые слова: постсоветское право, социалистическое право, постсоветский конституционализм, права человека в России
ПОСТРАДЯНСЬКЕ СПРИЙНЯТТЯ ПРАВ ЛЮДИНИ В РОСІЇ
Сергій Бєлов
Санкт-Петербурзький університет
Серед питань пострадянського правового і суспільного устрою питання прав людини відносяться до найбільш ідеологічно навантажених і конфліктних. І хоча роки Холодної війни залишилися в минулому, в сучасному світі знову формується ідеологічне протистояння різних систем цінностей: ліберальної демократії, з одного боку, і різних неліберальних демократій, в тому числі пострадянських, з іншого. Це протиставлення багатьма зводиться до відмінностей в політичних режимах, проте уважний аналіз показує, що причини лежать набагато глибше і є наслідком різних поглядів на належному і правильному, в тому числі - і в першу чергу - про права людини в їх співвідношенні з громадськими, суспільними інтересами. У цих відмінностях проявляється, серед іншого, спадщина радянських уявлень про права людини як про соціальний, політичний і правовий феномен. На жаль, належна концептуалізація пострадянського погляду на права людини - завдання, поки не вирішене в сучасній науці, принаймні, в правових дослідженнях. Не ставлячи собі за завдання сформулювати таку концепцію, автор статті прагне не так описати глобальне протистояння, що розгортається, а позначити конкретну спадщину соціалізму в правових і політичних системах пострадянських держав, пропонуючи читачеві виявлені ним в ході аналізу правової та соціальної практики деякі особливості сприйняття прав людини в пострадянській Росії.
Ключові слова: пострадянське право, соціалістичне право, пострадянський конституціоналізм, права людини, права людини в Росії
Введение
Среди вопросов правового и общественного устройства вопросы прав человека относятся к наиболее идеологически нагруженным и конфликтным. Споры по поводу признания и защиты отдельных прав и свобод становятся предметом политического противостояния разных сил и течений во внутренней политике постсоветских государств, в том числе в России, и входят в повестку дня международной политики. Отношение к правам человека выглядит как мерило степени демократичности и прогрессивности государств, выступая едва ли не абсолютной точкой отсчета в системе ценностей права и политики любого уровня, предметом всеобщего согласия и идеологическим "общим местом". Вопросы прав человека обсуждаются в связи с обвинениями некоторых государств со стороны международных негосударственных организаций и со стороны других государств в нарушениях прав - как массовом и систематическом (например, установлении законодательных и правоприменительных ограничений на проведение массовых публичных мероприятий), так и в отношении отдельных граждан (например, признании конкретных лиц "узниками совести" в связи с предполагаемыми политическими мотивами и необоснованностью их уголовного преследования). Эти обсуждения редко касаются доказывания конкретных фактов или их правовой квалификации. Например, Европейский суд по правам человека по итогам процедуры рассмотрения соответствующей жалобы не признал наличия политических мотивов налоговых претензий к компании ЮКОС с целью экспроприацию компании (OAO "Neftyanaya kompaniya Yukos" v. Russia), что, однако, не помешало формированию общественного мнения о нарушении в деле Юкоса ряда основополагающих прав человека (см.: Pumpyanskiy 2011): чаще они предполагают обобщенные оценки. Например, в рейтинге свободы Freedom House (2021) в обосновании 0 баллов из 4 в оценке справедливости и свободы выборов действующего состава федерального парламента России указано:
ОБСЕ и группа по наблюдению за выборами Голос сообщали о многочисленных нарушениях, включая вбросы бюллетеней, давлении на голосующих или незаконной агитации. Некоторые оппозиционные кандидаты просто не были зарегистрированы, результат многих гонок был ясен до дня выборов.
Многие постсоветские страны Под "постсоветскими" странами здесь и далее будут пониматься государства, ранее входившие в состав СССР и блок Варшавского договора - страны Восточной и Центральной Европы, официально провозглашавшиеся в течение нескольких десятилетий "советскими" или "социалистическими" республиками, а существовавшая в них идеология, политические и правовые системы будут обозначаться как "социалистические". в этом дискурсе оказываются в лучшем случае в роли "учеников", которые осваивают практику признания и защиты прав, пересматривая свои социальные и культурные традиции, несовместимые с правами человека, как неправильные, закоснелые и устаревшие. Однако если в 1990-е в правовой и политической науке постсоветские страны, хотя и не признавались состоявшимися либеральными демократиями, но обозначались как страны "переходящие" к демократии (Bunce 1990-1991; Jacobson 1993; TeiteL 1994; Golding 1996; Jovanovic 2004), то в современности тенденция движения к демократическим стандартам уже ставится под сомнение (Aleman 2011), все больше постсоветских стран обозначаются как авторитарные (Frckoski 2014; Lankina et al. 2016; Bugaric 2019; Gross 2019; Mounk 2021) или, по крайней мере, нелиберальные демократии (Pap & Sledzinska-Simon 2019); в отношении России это стало практически общим местом (см.: Gorenburg 2015; van der Vet, 2018; Noble 2020). С другой стороны, в России и в ряде других государств все отчетливее обозначаются настроения защиты собственных традиций политического, правового и вообще социального устройства (Shaukenova 2015; Ukaz 2021). Права человека становятся и символом приверженности современному праву и демократии, и объектом ожесточенных дискуссий, и предметом обвинений в адрес постсоветских стран (Kudryashov et al. 2017) в недостаточном воплощении этих важнейших правовых ценностей в реальной жизни.
Внимательный наблюдатель может заметить, что со временем все очевиднее становится изначальное расхождение в понимании и восприятии прав человека как таковых, в чем далеко не все отдают себе отчет. В дискуссиях по поводу прав человека представители либеральных демократий и других, в том числе постсоветских, государств все больше перестают слышать друг друга и понимать чужую логику рассуждений. Становятся явными различия в представлениях о пределах содержания и формах реализации конкретных прав, однако для каждого идеологического лагеря собственная система ценностей принимается как нечто само собой разумеющееся, тогда как иные взгляды кажутся политически мотивированными, нацеленными на решение сиюминутных задач, защиту эгоистических интересов - словом, воплощением самых низких мотивов, попирающих высокие идеалы (напр., см.: Il'in 2020; Kudryashov 2020).
В правовом и отчасти в политическом отношении ситуация усугубляется тем, что с отказом от социализма большинство бывших социалистических стран провозгласило приверженность либерализму западноевропейского образца. Это было зафиксировано не только в политических документах, но и в конституциях, а также в международных обязательствах этих государств, и юридически становится основанием предъявления правовых претензий о несоблюдении соответствующих правовых предписаний.
За редким исключением конституции постсоветских стран, в том числе Конституция России 1993 года, воспроизводили каталог прав человека в соответствии с представлениями либеральной (западной) демократии, лишь в немногом позволяя себе сохранение специфики восприятия и регулирования прав в обществах, сохраняющих многие совсем не либеральные традиции и социальные стандарты (Lapayeva 2010). При этом толкование прав из конституционного каталога - и законодателями, и органами конституционного контроля - имеет очевидное своеобразие, которое проще всего объяснить авторитарностью политических сообществ, не вникая в содержание и причины этого своеобразия. Однако такое объяснение остается весьма поверхностным.
Представления о должном в общественном мнении постсоветской России оказывается далеким от ценностей либеральных демократий, вследствие чего возникает очевидный разрыв между представлениями граждан о содержании и пределах защиты прав человека и их юридическим закреплением (Glukhareva 2010). Рациональный выбор в пользу общества свободы и конкуренции сильно затруднен, во всяком случае для социального большинства.
Дискуссии относительно разного понимания природы, сущности и общего содержания прав человека, различия в идеологическом восприятии прав пока не получили адекватного анализа в современной литературе, по крайней мере юридической. Юристы спорят о применении конституционных норм о правах человека, часто исходя из совершенно разных представлений об их содержании и соотношении между собой, что делает споры все более бессмысленными и все более ожесточенными (Perry 2005). Очевидна необходимость анализа особого восприятия прав человека в постсоветских сообществах, прежде всего с учетом наследия социальных традиций и стандартов социализма (Varlamova 2018), однако такой анализ весьма затруднителен, даже если ставить задачу только выявления особенностей восприятия прав человека, не стремясь к объяснению причин такого разного восприятия.
Во-первых, появление какой бы то ни было особой теории прав человека релятивизирует права человека как таковые, маркирует их как продукт определенной правовой, политической и социальной культуры. Этот подход вызывает критику в современной западной науке (Donelly 1989, 1999; Nathan 2001; Pirjola 2005) как ставящий под сомнение универсальность ценности прав человека, их общечеловеческое значение (Zurbuchen 2009; Onuma 2001; Bell 1996), единство их восприятия (Jizeng 2013). Если среди ученых (в особенности антропологов - Wilson 1997) и можно встретить защитников релятивизма, то он точно не может считаться общепринятым и даже допустимым подходом в политике и массовом сознании. Сама по себе идея существования социальных сообществ, в которых система ценностей не предполагает первичность и приоритет интересов личности над интересами общества кажется абсурдной и политически мотивированной, происходящей от желания оправдать авторитарные режимы.
Во-вторых, подобная концептуализация требует немалой аналитической работы: необходимости увидеть за конкретными законодательными мерами или решениями судов глубокие социальные причины. Поскольку сами законодатели (не говоря уже о судах) не провозглашают глобальных концепций государственной политики в сфере прав человека, увязывающих их решения в единое целое, более или менее глобальные выводы, объясняющие общий подход и общие тенденции, всегда будет легко поставить под сомнение.
Именно поэтому автор настоящей статьи не ставит перед собой задачу разработки полноценной концепции подобного рода, а лишь делает попытку выявить и обозначить унаследованные от социализма постсоветскими странами взгляды, идеи и социальные традиции, которые отличают восприятие прав человека в этих странах от их восприятия в либеральных демократиях. Автор стремится показать эти отличия, прослеживая их корни в социалистическом прошлом и указывая их мировоззренческие причины и ценностное содержание на примере конкретного государства - Российской Федерации.
Предваряя последующее содержание статьи, следует сделать оговорку: проведенный анализ не предполагает никакой оценки выявленных особенностей концепции прав человека в России по шкале "хорошо-плохо". Позиция автора состоит в том, что любое научное исследование должно быть по возможности свободно от ценностного восприятия, характерного для политических эссе и других подобных им сочинений. Каковым бы ни хотелось видеть положение дел с правами человека в России, на этих страницах лишь констатируется сложившаяся сегодня ситуация. Разумеется, многие наблюдения и объяснения особенностей восприятия прав человека представляют собой выводы из проведенного анализа. Не стремясь навязывать собственную интерпретацию российской специфики прав человека, автор старался разделить исходные данные (прежде всего данные социологических исследований и факты о советском праве и советской идеологии) и их собственное истолкование.
Права человека в советском государстве и постсоветские реформы
Доктрина и практика социализма не признавала прав человека в их западном понимании, однако не только не отрицала прав граждан (Voyevodin 1972; Maslennikov 1979), но напротив, во многом была ориентирована на их защиту, правда, с учетом совершенно особенного их понимания - защиту интересов трудящихся от экономической эксплуатации. Это может звучать шокирующе для западного читателя, в чьем сознании советская власть прочно ассоциируется с массовыми репрессиями, преследованием инакомыслия и значительного ограничения разных свобод, тогда как для понимания парадокса индивидуальных прав в СССР необходимо абстрагироваться от некоторых предрассудков. Ни свобода, ни достоинство человека - "альфа и омега" западной доктрины прав человека - советская идеология не признавала, и в то же время сама эта идеология выросла именно из гуманистических устремлений (Chkhikvadze & Lukasheva 1986: 3-7). социализм советский реформа
Капиталистическое общество обвинялось в несправедливом устройстве: авторы советской политической литературы обвиняли капитализм в том, что политическая и личная свобода сопровождается закрепощением экономическим: предприниматели активно эксплуатируют работников, предоставляя им только самую минимальную денежную компенсацию их труда и присваивая всю прибыль (Starodubskiy & Chirkin 1977: 93-113). Социализм предполагал изживание такой эксплуатации и соответственно с первых лет советской власти провозглашалась защита социальных прав - сперва самых базовых: например, право на 8-часовой рабочий день, затем - право на образование, позже - право на медицинскую помощь и социальную защиту.