Дипломная работа: Поэтика и язык стихотворений из романа Б. Пастернака Доктор Живаго

Дав страсти с плеч отлечь, как рубищу,

Входили, с сердца замираньем,

В бассейн вселенной, стан свой любящий

Обдать и оглушить мирами.

«Бассейн вселенной», по мнению Л. Пановой, пришло из научного словаря из означает «не “рукотворный водоем”, а “совокупность притоков реки/площади стока подземных вод в реку, море, океан”, точнее, средоточие всей мировой влаги» Там же. С. 142. . Естественно-научный термин вместе с рядом других маркированных слов, относящихся к пласту разговорной лексики и бытовому плану (разрыдалась, сеновал, осточертела), создает на фоне «высокой» трагедийной темы стилистическую эклектику. Особенно игра на разнице регистров ощутима в контрасте «научного» бассейна и глагола «канула». В контексте сюжета, а речь идет о смерти героинь, устойчивое выражение «кануть в Лету», даже будучи неполным, способно объяснить потустороннюю природу вод, забравших Дездемону и Офелию. Параллельно бассейн вселенной относится к водной, морской стихии, традиционно ассоциирующиеся с женским началом.

Жертвенность и трагизм героинь романа отражают отношение Пастернака к женской судьбе («И так как с малых детских лет / Я ранен женской долей») соединяющие глубокое сопереживание и восхищение, сформировавшееся еще в юности: «Я преждевременно рано на всю жизнь вынес пугающую до замирания жалость к женщине» Пастернак Б. Л. Люди и положения // Новый мир. 1967. №1. С. 205.. Интонация раннего наброска «Пусть даже смешаны сердца», а именно его восклицания «О, жутко женщиной идти!» очень близко формуле «Быть женщиной - великий шаг» из «Объяснения».

Не менее важен для романа и его театрального мотива «Фауст» Гете, так как именно с возлюбленной заглавного героя сравнивает автор Лару: «Припадки Лариного бреда казались Руфине Онисимовне сплошным притворством. Руфина Онисимовна готова была побожиться, что Лара разыгрывает помешанную Маргариту в темнице». Гретхен появляется как вариация на тему трагического женского образа в «Фаустовом цикле», сопровождаемая стилистическим диссонансом. В «Маргарите» (1919) сразу легко выделить несколько лексических приемов, оставшихся в поздних «Стихотворениях Юрия Живаго»: возвышенное царил выступает из ряда однородных сказуемых, вместе с последним глаголом сиял акцентируя инверсию с подлежащим в конце; «анатомическое» сравнение соловья с «глазным Маргаритиным белком»; семантический комплекс очумелый и одурял (разг.); «Повалилась без сил амазонка в бору» - вновь соединение максимально далеких понятий. Маргарита не только слабо напоминает деву-воительницу - в стихе происходит почти комическая игра с мифологическим пространством: этимология «амазонки» восходит к топониму, бор - частый топоним в русском фольклоре.

2.2 Рефлексы литературной эпохи

Генеалогия описанных в первой главе мотивов восходит как к ранним сборникам самого Пастернака, так и к современникам, оказавшим влияние на его поэтический стиль. Исходя из утверждения автора о Живаго как «равнодействующей между Блоком и мной [Пастернаком] (и Маяковским и Есениным, может быть)», отдельные группы мы можем связать с конкретными именами.

В художественном сознании позднего Пастернака тема города была прочно связана с Блоком, о чем свидетельствует его автобиографический очерк 1956 года «Люди и положения»:

Что, такое литература в ходовом, распространеннейшем смысле слова? Это мир красноречия, общих мест, закругленных фраз и почтенных имен, в молодости наблюдавших жизнь, а по достижении известности перешедших к абстракциям, перепевам, рассудительности. И когда в этом царстве установившейся и только поэтому незамечаемой неестественности кто-нибудь откроет рот не из склонности к изящной словесности, а потому, что он что-то знает и хочет сказать, это производит впечатление переворота, точно распахиваются двери и в них проникает шум идущей снаружи жизни, точно не человек сообщает о том, что делается в городе, а сам город устами человека заявляет о себе. Так было и с Блоком. Таково было его одинокое, по-детски не испорченное слово, такова сила его действия. […]

Прилагательные без существительных, сказуемые без подлежащих, прятки, взбудораженность, юрко мелькающие фигурки, отрывистость -- как подходил этот стиль к духу времени, таившемуся, сокровенному, подпольному, едва вышедшему из подвалов, объяснявшемуся языком заговорщиков, главным лицом которого был город, главным событием -- улица Пастернак Б. Л. Люди и положения. С. 212. .

Сказочно-фольклорный комплекс сюжетов и мотивов, а также (отчасти) романтизированный деревенский обиход и «сельскохозяйственная» топика Живаго вполне мог унаследовать от «почвенности» Есенина:

Со времени Кольцова земля русская не производила ничего более коренного, естественного, уместного и родового, чем Сергей Есенин, подарив его времени с бесподобной свободой и не отяжелив подарка стопудовой народнической старательностью. Вместе с тем Есенин был живым, бьющимся комком той артистичности, которую вслед за Пушкиным мы зовем высшим моцартовским началом, моцартовской стихиею. Есенин к жизни своей отнесся, как к сказке. Он Иван-царевичем на сером волке перелетел океан и как жар-птицу поймал за хвост Айседору Дункан. Он и стихи свои писал сказочными способами, то как из карт раскладывая пасьянсы из слов, то записывая их кровью сердца. Самое драгоценное в нем -- образ родной природы, лесной, среднерусской, рязанской, переданной с ошеломляющей свежестью, как она далась ему в детстве Там же. С. 230. .

Оппозицию города-деревни Пастернак подчеркивает также в «Людях и положениях», в контексте разговора о поэзии:

Тогда выезд за город был заметнее, чем теперь, сельская местность больше отличалась от городской, чем в настоящее время. С утра окно вагона наполнила и уже весь день не оставляла ровная, едва оживляемая редкими селениями ширь паров и озимей, тысячеверстная ширь России пахотной, деревенской, которая кормила небольшую городскую Россию и на нее работала. Землю уже посеребрили первые морозы, и необлетевшее золото берез обрамляло ее по межам, и это серебро морозов и золото берез скромным украшением лежало на ней, как листочки накладного золота и серебряной фольги на ее святой и смиренной старине Там же. С. 220. .

«Лесная, среднерусская, рязанская» природа Есенина у Живаго - это «Март» и отчасти «Бабье лето». Помимо надрывно-меланхоличного тона, взятого в них Пастернаком, к есенинскому полю тяготеют мотив разгульного праздника (пирушки «Свадьбы» и «Земли», но в последней - еще и с высокой ассоциацией с Тайной Вечерей, диктуемой религиозным фоном цикла) и весь осенний комплекс ассоциаций: ряд увядания/жалости («лоскутницы-осени жалко» - «Бабье лето») и света/огня, которое в цикле особенно проявлено в почти осеннем «Августе». В «Бабьем лете» присутствуют отзвуки обоих, ср. с «Миколой» (1915):

Горек запах черной гари,

Осень рощи подожгла.

Собирает странник тварей,

Кормит просом с подола Есенин С. А. Полное собрание сочинений: В 7 т. Т. 2. Стихотворения (маленькие поэмы). М.: Наука, 1995. С. 12. .

И главой «Осенней ночью» из поэмы «Пугачев» (1921), в которой осеннее увядание переносится на образ старца, а эпитет «оборванный» выбран по тому же принципу, что и «лоскутница»:

Это осень, как старый оборванный монах,

Пророчит кому-то о погибели веще Есенин С. А. Полное собрание сочинений: В 7 т. Т. 3. Поэмы. М.: Наука, 1998. С. 7. .

Обращенность городского пространства «наружу», к природе и деревне у Живаго - общее положение поэтики самого Пастернака, стремящейся к всеохватности. Так можно абсолютно точно сказать и об устремленной «за городскую грань» «Земле». Однако в образе ее лирического героя, его призвании («Земле не тосковать одной») и повторяющихся безрадостных «пирушках» с друзьями проступают вполне есенинские черты:

И так всегда. За пьяною пирушкой,

Когда свершается всех дней круговорот,

Любой из нас, приподнимая кружку,

В нее слезу нечаянно прольет.

Рассматривая систему лексических «отклонений» от поэтической нормы в «Стихотворениях Юрия Живаго», нам удалось выделить два основных комплекса «заимствований». Присутствие в цикле Блока и Есенина по-своему подтверждает намерение Пастернака отдалиться от своего героя и создать его собственный поэтический язык, в котором, конечно же, ясно считываются художественные принципы самого автора.

Заключение

В основе лексической системы «Стихотворений Юрия Живаго» лежит основополагающая для поэтики Пастернака установка на сближение разного и далекого. Революция по этой причине становится не просто историческим фоном романа. Ее реалии - разрозненность, хаос и насилие с одной стороны и единый порыв, «мировой пожар» с другой - отражаются на всех сферах жизни и определяют поэтику противоречий Живаго, ее сложное взаимодействие «высокого» и «низкого» стилевого регистра и традиционно противопоставляемых тем и мотивов. Словарь маркированной лексики Живаго составлен из примет разговорной речи - фразеологизмов и просторечий, различных профессионализмов, а также элементов высокого книжного стиля и бюрократизированного языка раннесоветской эпохи. С точки зрения семантики мы можем выделить в нем следующие тематические группы:

1. Деревенский обиход

2. Городская топика

3. Язык власти (бюрократизмы, полицейская или юридическая терминология)

4. Медицинские понятия

5. Театральный мир

Таблица ниже дает общее представление о распределении и взаимодействии групп в цикле. Положение в столбцах указывает на доминирующий в стихотворении мотив, в строках по горизонтали - на дополнительный его оттенок.

Не вошедшие в классификацию стихотворения «Ветер», «Хмель», «Зимняя ночь» и «Свидание» оказались в точки зрения лексического состава наиболее «нормативными», а отдельные стилистические акценты в «Разлуке» (устойчивые разговорные конструкции и мед. «приступы мигрени») недостаточно сильны, чтобы можно было судить о каком-либо четко выраженном мотиве.

Наиболее частотным оказывается пересечение религиозных мотивов с группой власти, а также городской топикой. В «Магдалине I» последняя явно отсылает к мрачной городской поэтике Блока («улицей был мой приют»), в то время как «На Страстной» она скорее созвучна нейтральным бытовым пейзажам «Земли», «Белой ночи», «Рассвета» и других текстов, отнесенных во второй столбец. На пересечении сразу двух тематических групп оказываются «Свадьба» и «Сказка» - две фольклорных стилизации, в одной из которых развивается театральный мотив «Гамлета», а в другой находит отражение медицинский опыт Живаго. Элементы «анатомической» группы лексики точечно расставлены по всему циклу, никогда не смещая фокус на себя - это можно заметить по пустующему столбцу в таблице. Применительно к природе, медицинская терминология выполняет функцию тропа, через нее лирический субъект часто проецирует свое состояние на пейзаж. В частных случаях («Объяснение», «Март») она помогает развить пушкинский образ весны-болезни или «анатомическую» метафору революции-хирургии из шестой части романа.

Каждая из отмеченных нами лексических особенностей «Стихотворений» восходит к поэтике самого Пастернака - здесь важнее всего отметить базовый принцип сближения далекого, акцентирования «низкого аспекта великолепия» - и к поэтам эпохи романа, черты стиля которых автор вложил в «подаренные» Живаго стихотворения.

пастернак стихотворение литературный грамматика

Список литературы

Источники

1. Достоевский Ф. М. Бедные люди // Ф. М. Достоевский. Полное собрание сочинений: В 30 т. / отв. ред. В. Г. Базанов Т. 1. Бедные люди. Повести и рассказы. 1846-1847 / ред. Г. М. Фридлендер; подгот. и примеч. Т. И. Орнатской, Г. М. Фридлендера. Л.: Наука, 1972.

2. Есенин С. А. Полное собрание сочинений: В 7 т. Т. 2. Стихотворения (маленькие поэмы). М.: Наука, 1995.

3. Есенин С. А. Полное собрание сочинений: В 7 т. Т. 3. Поэмы. М.: Наука, 1998.

4. Жуковский В. А. Полное собрание сочинений и писем: В 20 т. Т. 3. Баллады. М.: Языки славянских культур, 2008.

5. Пастернак Б. Л. Доктор Живаго // Б. Л. Пастернак. Полное собрание сочинений с приложениями: В 11 т. Т. IV. Доктор Живаго: Роман. Другие редакции и черновые наброски. М.: Слово/Slovo, 2004.

6. Пастернак Б. Л. Люди и положения // Новый мир. 1967. №1. С. 204-236.

7. Пастернак Б. Л. Полное собрание сочинений с приложениями: В 11 т. Т. 1. Стихотворения и поэмы, 1912-1931. М.: Слово/Slovo, 2003.

8. Пастернак Б. Л. Полное собрание сочинений с приложениями: в 11 т. Т. IX. М., 2005.

9. Пушкин А. С. Евгений Онегин // А. С. Пушкин. Собрание сочинений. В: 10 томах. Т. II. Стихотворения 1823-1836. М.: ГИХЛ, 1959-1962.