ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
«НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ
«ВЫСШАЯ ШКОЛА ЭКОНОМИКИ»
Факультет гуманитарных наук
Департамент истории и теории литературы
Выпускная квалификационная работа - БАКАЛАВРСКАЯ РАБОТА
по направлению подготовки 45.03.01 «Филология»
образовательная программа «Филология»
ПОЭТИКА И ЯЗЫК СТИХОТВОРЕНИЙ ИЗ РОМАНА Б. ПАСТЕРНАКА «ДОКТОР ЖИВАГО»
Киселева Александра Константиновна
Аннотация
Дипломная работа посвящена лексическим особенностям «Стихотворений Юрия Живаго», составляющих последнюю главу романа Бориса Пастернака. «Стихотворения Юрия Живаго» были пристально изучены в контексте исторической эпохи романа и его сюжета, однако язык цикла и его стилистика никогда не находились в фокусе исследовательского внимания и не рассматривались как единая система. Лексико-фразеологический анализ текстов с ярко выраженным пластом маркированной лексики (разговорных конструкций, просторечий, профессионализмов и вульгаризмов) выявил ряд закономерностей в языке стихотворений. Несмотря на то, что автор стремился отделить себя от героя-поэта, стилистическая эклектика цикла является отражением его собственной художественной программы, в основе которой лежит видение мира как единого целого и понимание неразрывности его условно «высоких» и «низких» аспектов. В исследовании делается попытка обнаружить и доказать тесную связь данных лексических паттернов цикла не только с судьбой заглавного героя романа, но и с поэтическим миром самого Пастернака, а также авторов, оказавших наибольшее влияние на «Стихотворения Юрия Живаго».
Введение
Предметом исследования дипломной работы является язык стихотворений из романа Б. Пастернака «Доктор Живаго», а именно лексика, выходящая за рамки поэтической нормы, а также формы ее взаимодействия с традиционно «высокими» мотивами и образами цикла. Частое использование разговорных конструкций, просторечий, профессионализмов и даже вульгаризмов - примета не только интересующего нас цикла. Корни многих мотивов, сопряженных с обращением к низкому стилю, уходят в ранние сборники Пастернака 1910-20-х годов «Темы и вариации» и «Сестра моя - жизнь». Вместе с тем своеобразие стихотворений, составляющих последнюю часть романа «Доктор Живаго», обусловлено рядом причин, не ограничивающихся лишь особенностями стиля самого Пастернака.
Мы исходим из гипотезы, что Пастернак сознательно строил художественный язык прозаической части романа и не в меньшей степени художественный язык стихотворений, чтобы отделить себя от заглавного героя, в том числе не только событийным рядом, но «языком эпохи» времени основного действия романа, заканчивающимся смертью Юрия Живаго летом 1929 года. Будучи во многом эпосом о революции, роман отражает процессы, происходившие как с повседневным, так и «высоким» поэтическим языком под влиянием исторических событий. По этой причине имманентного подхода к изучению лексического состава стихотворений недостаточно: их взаимосвязь с прозаической частью выходит за границы сюжетных перекличек. Мы можем выделить несколько основных групп «отклонений» от поэтической нормы: канцеляризмы, лексика, связанная с бытом той эпохи (деревенским и городским), «профессионализмами» (медицинскими, театральными), а также элементы «идеологического» языка эпохи (например «отпор головорезам» в «Гефсиманском саду») и для каждой группы или подгруппы провести параллель с прозой для составления полной картины «поэтического мира» Живаго. По ходу повествования герой встречается со второстепенными героями (ворожея Кубариха, кучер Вакх), которые не играют существенной роли в сюжете, но подспудно, через живую аутентичную речь, влияют на доктора и оказываются связаны с его поэтическим стилем. Им противопоставлен обезличенный, казенный язык указов и плакатов, от чтения которых Живаго буквально теряет сознание. Канцелярские формулировки становятся главным маркером эпохи. Еще одно специфическое языковое явление обнаруживается в грамотке с отрывками из девяностого псалма, которые Живаго находит на погибшем телеграфисте и на выжившем белогвардейце: одну с верным старославянским текстом, другую апокрифическую.
Пастернаковской поэтике свойственны регулярные отступления от грамматической или словообразовательной нормы. «Эстетике небрежности» посвятил работу Шапир М. «…А ты прекрасна без извилин…» Эстетика небрежности в поэзии Пастернака. Новый Мир. № 7. 2004 М. Шапир, изложив опыт интерпретации наиболее известных «ошибок» или словоупотребительных «неточностей» Пастернака. В статье «Грамматика нормы в поэтической речи» Кнорина Л. В. Грамматика нормы в поэтической речи (на материале поэзии Б. Л. Пастернака) // Проблемы структурной лингвистики. М.: Наука, 1982. Л. В. Кнорина составила справочник «вольностей» поэта и отметила частотность употребления отдельных падежных форм (например, 2-го родительного - существительных мужского рода на -у или -ю, или именительного на -а/-я во множественном числе, который в обиходе считается приметой сниженного стиля), а также нестандартных способов образования форм отглагольных: деепричастий на -учи/-ючи и редко употребляемых в разговорной речи деепричастий на -в («как плакала мать, играв их» Здесь и далее стихотворения Пастернака цитируются по: Пастернак Б. Л. Доктор Живаго // Б. Л. Пастернак. Полное собрание сочинений с приложениями: В 11 т. Т. I. Т. 1. Стихотворения и поэмы, 1912-1931. М.: Слово/Slovo, 2004. ). Однако оба автора фокусировались в основном на ранних пастернаковских текстах, традиционно считающихся «темными», в то время как «Стихотворения Юрия Живаго» ввиду кажущейся простоты оставались на периферии и рассматривались как продолжение или отражение основной, прозаической части романа. Воздерживаясь от обобщений, мы сосредоточимся на лексическом своеобразии лирики Живаго. Первая глава работы, таким образом, будет посвящена лексико-фразеологическому анализу лирического цикла.
Перед нами также стоит задача попробовать на уровне элементов поэтического языка обнаружить, а затем подтвердить или опровергнуть воздействие на стихотворения Живаго поэтического языка (от лексики и стиля до конкретных образов) тех поэтов, на которых, по утверждению самого Пастернака, поэзия его героя должна была быть похожа. В марте 1947 Пастернак писал Зельме Руофф: «Я пишу сейчас роман в прозе о человеке, который составляет некоторую равнодействующую между Блоком и мной (и Маяковским и Есениным, может быть)» Пастернак Б.Л. Полное собрание сочинений с приложениями: в 11 т. Т. IX. М., 2005. С. 492.. Их значимость для автора подтверждает автобиографический очерк Пастернака «Люди и положения» Пастернак Б. Л. Люди и положения // Новый мир. 1967. №1. С. 204-236. , написанный весной 1956 года, где поэт дал свою оценку избранным литературным деятелям эпохи, к которой относится время действия «Доктора Живаго».
Наиболее очевидно влияние на заглавного героя романа Блока, «явления Рождества во всех областях русской жизни» Здесь и далее роман «Доктор Живаго» и «Стихотворения Юрия Живаго» цитируются по: Пастернак Б. Л. Доктор Живаго // Б. Л. Пастернак. Полное собрание сочинений с приложениями: В 11 т. Т. IV. Доктор Живаго: Роман. Другие редакции и черновые наброски. М.: Слово/Slovo, 2004. . В лирике Живаго находит продолжение эклектика «Двенадцати», а в отдельных стихотворениях, по мнению Бройтмана, Пастернак «развивает или видоизменяет художественные ситуации своего предшественника» Бройтман С. Н. А. Блок в «Докторе Живаго» Б. Пастернака. С. 258. . Так, Кармен из одноименного цикла Блока предстает и непосредственно его героиней, и актрисой, играющей эту роль, и возлюбленной лирического героя - подобная тройственность присутствует в «Гамлете», где также невозможно разграничить шекспировского принца датского, театрального актера и героя стихотворения, который соотносит себя одновременно с ними обоими.
Деревенская и обратная ей городская тематика могут быть связаны с Есениным и Маяковским. В случае с Есениным нельзя говорить о прямом его цитировании Живаго (отчетливо по-есенински звучат лишь «тальянка» и «пирушка» в «Свадьбе»), но эту составляющую своего героя Живаго, по мнению О. А. Лекманова Лекманов О. А. Есенинское в «Докторе Живаго». Новый филологический вестник. 2011. №3(18). С. 146. , определил в письме Марине Цветаевой от 4 января 1926 г. после смерти Есенина: «Там кусок горящей жизни, бездонная почвенность» Цветаева М., Пастернак Б. Души начинают видеть. Письма 1922 - 1936 годов. М., 2004. С. 130.. Эта нарочито простая, почти простецкая почвенность в лирике Живаго подана как раз на уровне лексики, всеми грубыми, непоэтичными подробностями деревенского быта («Март», отчасти «Бабье лето»).
«Флейту-позвоночник» Маяковского Юрий Андреевич обсуждает с Иннокентием Дудоровым на празднике после возвращения с фронта: «Маяковский всегда мне нравился. […] Какая всепожирающая сила дарования! Как сказано это раз навсегда, непримиримо и прямолинейно! А главное, с каким смелым размахом шваркнуто это все в лицо обществу и куда-то дальше, в пространство!». Аллюзия на «Пощечину общественному вкусу» подана через просторечное «шваркнуть», т.е. происходит единение возвышенного и низкого, которое составляет базовую характеристику идиолектики Пастернака. Главную же его тему сформулировал А. К. Жолковский в книге «Поэтика Пастернака: инварианты, структуры, интертексты» Жолковский А. К. Поэтика Пастернака. Инварианты, структуры, интертексты. М.: НЛО, 2011. : совмещение «высокого» и «низкого» - оно в стихотворениях Живаго происходит на всех уровнях, в том числе и лексическом. По мнению исследователя, баланс разных стилевых регистров, «единство» разного поддерживается рядом приемов: аллитеративным сближением разных или близких по значению слов, синтаксически двусмысленными предложениями и конструкциями, объединяющими далекие явления и предметы. К перечисленным маркерам «обихода», впрочем, стоит добавить синтаксический параллелизм и сложноподчиненные предложения с многочисленными инверсиями, причастными или деепричастными оборотами. Внутри цикла эти два приема решают разные стилистические задачи: передачу оттенков народной и бюрократической речи. Что касается приемов, сопровождающих «высокие» мотивы, то к ним А. К. Жолковский причисляет консонантизм, причем тяготеющий к «трудной» футуристской традиции, а не к символистам; сложный синтаксис, но в варианте длинных перечислений; и, самое главное, «частое употребление энергичных наречий типа “напролет”, “наобум”, “всклянь”» Жолковский А. К. Поэтика Пастернака. С. 14.. Последнее оказывается для стихотворений из романа наиболее актуальным эффектом, так как их высокий аспект нередко сопровождается глаголами, наречиями и деепричастиями, означающими крайне высокую интенсивность действия, энергичное движение и устремление вверх, как, к примеру, в программной «Зимней ночи».
Цель работы, анализ лексического состава «Стихотворений Юрия Живаго» в свете поэтики Пастернака и историко-культурного фона романа, определяет следующие задачи исследования:
1. Выделить и систематизировать элементы «непоэтического» языка в цикле с точки зрения лингвистического подхода;
2. Определить принадлежность обозначенных отклонений от «высокой» поэтической речи к ведущим мотивам цикла и романа;
3. Проследить их генеалогию в литературной традиции начала XX века, ориентируясь на авторов, наиболее значимых для автора и его героя, а также на особенности поэтики самого Пастернака;
4. Описать закономерности во взаимодействии мотивов, характеризующихся в «Стихотворениях Юрия Живаго» маркированной лексикой.
Поставленные задачи будут решаться прежде всего на примере следующих текстов: «Март», «Объяснение», «Бабье лето», «Свадьба», «Сказка», «Рождественская звезда», «Август» и «Дурные дни». Это не исключает обращения ко всему циклу, однако именно обозначенные стихотворения являются для нас наиболее релевантными ввиду большого объема и выразительности маркированной лексики.
Глава 1. «Стихотворения Юрия Живаго»: лексико-фразеологический анализ цикла
«Стихотворения Юрия Живаго» - это 25 поэтических текстов, дополняющих или интерпретирующих сюжет романа. В изучении их лексико-фразеологического состава мы будем исходить не из порядка стихотворений, но из наличия и степени выраженности в них элементов низкого стиля. Сопоставление текстов на схожие темы позволит сразу проследить закономерности в употреблении маркированной лексики, например, ее зависимость от наличия определенного мотива.
Первая из обозначенных нами тематических групп - лексика, связанная с деревенским бытом эпохи - дана в стихотворениях «Март» и «Бабье лето».
10. Бабье лето
I Лист смородины груб и матерчат.
В доме хохот и стекла звенят,
В нем шинкуют, и квасят, и перчат,
И гвоздики кладут в маринад.
II Лес забрасывает, как насмешник,
Этот шум на обрывистый склон,
Где сгоревший на солнце орешник
Словно жаром костра опален.
III Здесь дорога спускается в балку,
Здесь и высохших старых коряг,
И лоскутницы осени жалко,
Все сметающей в этот овраг.
IV И тою, что вселенная проще,
Чем иной полагает хитрец,
Что как в воду опущена роща,
Что приходит всему свой конец.
V Что глазами бессмысленно хлопать,
Когда все пред тобой сожжено,
И осенняя белая копоть
Паутиною тянет в окно.
VI Ход из сада в заборе проломан
И теряется в березняке.
В доме смех и хозяйственный гомон,
Тот же гомон и смех вдалеке.
«Бабье лето» - очень «тактильное» стихотворение: лист смородины, наощупь напоминающий ткань, откликается в образе «лоскутницы осени». Это соотношение части (одного листика) и целого (осень как разноцветные деревья-лоскуты) в свою очередь соответствует общему балансу далекого и близкого, который поддерживается в стихотворении. Связующим звеном оказывается частый у Пастернака образ окна - «медиатор» внутреннего домашнего и внешнего, причем это решение тоже относится к области быта.