15. Коммуникативная рациональность (кр).

По лекции: Речь о разумном общении.

Понятие появилось во второй половине 20 века. Суть проблемы – КР рассматривается как фактор социального развития. Это новый аспект в целостном понимании рациональности, связанный с процессом общения и обсуждения. Рациональность коммуникации состоит в том, что говорение и слушание упорядочены.

Особое значе­ние имеют конвенции, соглашения, введение или исключение которых является одной из универсальных процедур познания наряду с отраже­нием, репрезентацией и интерпретацией. Познавательная конвенция предполагает введение норм, правил, знаков, символов, языковых и других систем на основе договоренности и соглашения субъектов позна­ния.

Эпистемологические типы и функции об­щения, влияющие на ход научно-познавательной деятельности и ее резуль­тат — знание - это оформление знания в виде определенной объективиро­ванной системы, т.е. в виде текстов (формальная коммуникация); применение принятого в данном научном сообществе унифицированного научного языка, стандартов и конвенций, формализации для объективиро­вания знания; передача системы предпосылочного знания (мировоззренче­ских, методологических и иных нормативов, принципов и т.д.); передача способа видения, парадигмы, научной традиции, неявного знания, не вы­раженного в научных текстах и передаваемого только в совместной научно-поисковой деятельности.

Ю. Хабермас ввел понятие «коммуникативная рациональ­ность», что предполагает вместо отношения частного субъекта к чему-либо в объективном мире — межличностные отношения, в которые вступают субъекты, осуществляющие по­знание, объяснение, опровержение и тому подобные формы, направленные лично участнику общения. Очевидно, что профессиональное общение, различно­го рода коммуникации существенно обогащают средства и формы, а также возможности познавательной деятельности субъекта научного познания. Важнейшими и очевидными конвенциями в научно-познавательной дея­тельности являются языки (естественные и искусственные), другого рода знаковые системы — модели, схемы, таблицы, а также логические правила, эталоны, единицы и приемы измерения, когнитивные стандарты в целом. Они понимаются как исторически сложившиеся и закрепленные согла­шением конструкты, имеющие объективные предпосылки, отражающие со­циокультурный опыт человека, служащие конструктивно-проективным целям познания и коммуникации в целом.

Проблема конвенций, как показал известный методолог XX в. К. Поппер, возникает и в случае постановки общей проблемы выбора теории, что также предполагает определенные коммуникации ученых. Поскольку выбор не оп­ределяется опытным оправданием высказываний или логическим «следо­ванием» теории из опыта, то выбирают наиболее пригодную для выжива­ния теорию, которая выдержала жесткие проверки и как инструмент оказалась наиболее продуктивной. В конечном счете, как и конвенционалисты, Поппер принимает «соображения полезности»: «...окончательно ре­шает судьбу теории только результат проверки, то есть соглашение о базис­ных высказываниях. Вместе с конвенционалистом я заявляю, что выбор каждой отдельной теории есть некоторое практическое действие».

В отличие от природных законов, нормативные регулярности, порождаемые коммуни­кациями, не являются вечными, неизменными, поскольку вводятся сами­ми людьми и ими же могут быть изменены или даже отменены. Если нор­мы устанавливаются соответственно идеалу, то идеал — это тоже феномен, создаваемый человеком, ответственность которого сохраняется.

Поппер отмечает, что введение нормы является фактом, но сами нор­мы фактом не являются, они остаются соглашениями, и невозможно вывести предложение, утверждающее норму, из предложения, утвержда­ющего факт. Необходимо учесть, что сама искусственность конвен­ций — это «не то, что они были сознательно сконструированы, а то, что люди могут их оценивать и изменять, т.е. нести за них моральную ответ­ственность». Но их выполнение в значи­тельной степени зависит от установленных норм; в социальных инсти­тутах сочетаются те и другие, так же, как, например, механические дви­гатели работают не только по законам механики, но их конструкция предполагает и выполнение определенных норм-конвенций, проектов и схем.

14. Коммуникативность в науках об обществе и культуре.

Проблема коммуникативности исследуется сегодня в различных направлениях и аспектах. Во-первых, как передача информации с помощью различных социальных институтов и структур, в первую очередь СМИ. Следствия этого процесса самые разнообразные — от прямой передачи информации до воздействия на сознание и поведение участника коммуникации. Одно из социальных последствий этого процесса - возникновение «второй реальности», символической, виртуальной, замещающей саму действительность и выдающей себя за нее. Во-вторых, коммуникативность исследуется как профессиональное общение внутри наук, в том числе социально-гуманитарных, где главными коммуникационными структурами являются научные сообщества: кафедры, лаборатории, институты, публикации, конференции, симпозиумы, семинары, личное общение конкретных ученых.

Коммуникации реализуются через такие формы общения, как сотрудничество, соавторство, ученичество и принадлежность к научной школе.

В последнее время в рамках социологии складываются новые парадигмы для социального познания, опирающиеся на «социологию человека и среды» и теорию социальной коммуникации как универсального социокультурного механизма. В этой концепции особое место отводится «режиму диалога» и «текстовой деятельности» как основным механизмам коммуникации в обществе (исследования Т.М. Дридзе). Эти аспекты коммуникативности исследуются социологией и науковедением, но они не обращаются к эпистемологическим проблемам, выясняющим, как коммуникативность влияет на сам процесс получения знания, на его методы и формы, каковы философские смыслы феномена коммуникации в познавательном процессе.

В методологии и философии науки разрабатывается идея о коллективном субъекте как носителе познавательного процесса — одного из видов коммуникативной деятельности.

Межчеловеческие коммуникации относятся к «глубинной структуре» познающего субъекта, затрагивают его сущность.

В науке коммуникации предстают как диалог и рациональная критика, «при этом речь идет не о детерминации, а именно о свободном принятии, основанном на понимании в результате коммуникации.

Коммуникации складываются в целостную систему различных межличностных, массовых формальных и неформальных, устных и письменных связей и отношений и тем самым предстают как феномен, чутко улавливающий и фиксирующий изменения ценностных ориентации научных сообществ, смену парадигм, исследовательских программ, отражающих изменения в социально-исторических отношениях и культуре в целом.

Именно в процессе профессионального общения происходит социализация ученого, т.е. становление его как субъекта научной деятельности, освоение им не только специальной информации, но самого способа видения, парадигмы, традиций.

Выявление познавательных следствий коммуникативной рациональности представляется необходимым и плодотворным направлением при изучении методологии гуманитарных и социальных наук. Особое значение имеют конвенции, соглашения, введение или исключение которых является одной из универсальных процедур познания наряду с отражением, репрезентацией и интерпретацией.

Важнейшими очевидными конвенциями в научно-познавательной деятельности являются языки (естественные; и искусственные), другого рода знаковые системы— модели, схемы, таблицы, а также логические правила, эталоные единицы и приемы измерения, когнитивные стандарты в целом.

Для понимания природы времени в познании и способов его описания особую значимость имеют опыт и идеи герменевтики. Время осмысливается здесь в различных формах: как темпоральность жизни, как роль временной дистанции между автором (текстом) и интерпретатором, как параметр «исторического разума», элемент биографического метода, компонент традиции и обновляющихся смыслов, образцов. Время рассматривается как особого рода категория духовного мира, обладающая объективной ценностью, необходимая для того, чтобы показать реальность постигаемого в переживании.

Следует привести значимые результаты, полученные современным французским философом П. Рикёром, известным исследователем гуманитарного знания в связи с проблемой времени. Рикёр с позиций гуманитарного знания исследует и осмысливает временной человеческий опыт, включает личностное время во время человечества, в целом создает новый понятийный аппарат методологии гуманитарного знания, используя понятия времени и истории. Новые аспекты и способы постижения проблемы времени социально-исторического бытия открыты им при исследовании исторического знания в связи со свойствами человеческой субъективности — «слоя памяти и истории», под которым обнаруживается «мир забвения». В этом фундаментальном исследовании в качестве одной из многих тем рассматриваются пространственность и темпоральность, свойственные индивидуальной и коллективной живой памяти.

Обоснование фундаментальности «нефизического», исторического, экзистенциального времени связано с именем М. Хайдеггера, с осуществленным им «онтологическим поворотом» в трактовке герменевтического понимания, что изложено в его главном труде «Бытие и время». Если для Хайдеггера вообще встает вопрос о смысле бытия, то в качестве этого смысла обнаруживается время. Оно предстает как тот горизонт, внутри которого вообще достигается понимание бытия. Эта иная, чем традиционно «физическая», трактовка онтологии времени, более глубинная, не только предваряющая вычленение некоторых конкретных форм времени, но иначе воспринимающая сам «статус» времени в

понимании бытия, в понимании человека, его существования и познавательной деятельности.

Особая тема, которой пока посвящено незаслуженно мало работ, — это введение фактора времени в художественные тексты, выяснение его роли, образа и способов присутствия, обратимости, изменения скорости протекания и многих других свойств, не присущих реальному физическому времени, но значимых в искусстве, культуре в целом.

Так, М.М. Бахтин соединяет сознание и «все мыслимые пространственные и временные отношения» в единый центр. Переосмысливая категории пространства и времени в гуманитарном контексте, он ввел понятие хронотопа как конкретного единства пространственно-временных характеристик для конкретной ситуации. Бахтин оставил своего рода модель анализа темпоральных и пространственных отношений и способов их «введения» в художественные и литературоведческие тексты. Взяв термин «хронотоп» из естественно-научных текстов А.А. Ухтомского, Бахтин не ограничился натуралистическим представлением о хронотопе как физическом единстве, целостности времени и пространства, но наполнил его гуманистическими, культурно-историческими и ценностными смыслами. Он стремится раскрыть роль этих форм в процессе художественного познания, «художественного видения». Обосновывая также необходимость единого термина, Бахтин объясняет, что в «художественном хронотопе» происходит «пересечение рядов и слияние примет» — «время-здесь сгущается,; уплотняется, становится художественно-зримым; пространство же интенсифицируется, втягивается в движение времени, сюжета, истории. Приметы времени раскрываются в пространстве, и пространство осмысливается и измеряется временем».

13. Введение понятия хронотопа как конкретного единства пространственно-временных характеристик.

Культурно-художественный хронотоп как единство художественного пространства-времени впервые концептуально и методологически раскрыл М.М. Бахтин, показавший, что основная тенденция современной науки, состоящая в отказе от принципа наблюдаемости, усиливает проектно-конструктивную деятельность в познании, в котором выстраиваются модели основных условий бытия изучаемых объектов. «Ядром» этих моделей и становится континуум пространства-времени.

Хронотоп в исследовании культуры позволяет раскрыть социально-исторические основания формирования и динамики художественных явлений и форм. Сам М. Бахтин понимает хронотоп как «существенную взаимосвязь временных и пространственных представлений, художественно освоенных в литературе... В литературно-художественном хронотопе имеет место слияние пространственных и временных примет в осмысленном и конкретном целом. Время здесь сгущается, уплотняется, становится художественно зримым; пространство же интенсифицируется, втягивается в движение времени, сюжета, истории. Приметы времени раскрываются в пространстве, и пространство осмысливается и измеряется временем. Этим пересечением рядов и слиянием примет и характеризуется художественный хронотоп».

Таким образом, хронотоп выступает общей формой для социального и гуманитарного познания. Интересно, что до Бахтина идею внутренней связи пространства и времени раскрыл Маркс. Исследуя рабочее время, он обнаружил, что само капиталистическое общество реализует присущую ему тенденцию постоянного ускорения за счет «преодоления пространства посредством времени», что время выступает «пространством исторического развития человека».

Введенное Бахтиным в исследовательское поле социально-гуманитарных наук понятие «хронотоп» использовалось ранее физиологом А.А. Ухтомским для обозначения единства и целостности темпоральных и пространственных отношений. Бахтин наполнил понятие хронотопа гуманистическими, культурно-историческими и ценностными смыслами. В его концепции хронотоп — это пересечение времени и пространства, фиксируемое как точка встречи человека и бытия. Благодаря превращенности реальных пространственно-временных форм человек приспосабливается к реальности, активно действует, рискует, творит, преодолевает и овладевает этими формами бытия. Хронотоп — удачная метафора, описывающая живой пространственно-временной континуум, в котором протекает развитие человека, понимаемое как уникальный процесс в составе космоса. Согласно концепции хронотопа существуют не отвлеченные аспекты бытия, но живые и неуничтожимые из бытия события. Поэтому те зависимости, в которых выражены законы бытия, представляют собой не абстрактные случайные пересечения, а «мировые линии», которыми давно прошедшие события связываются с событиями данного мгновения, а через них — с событиями исчезающего вдали будущего.

Важной особенностью полноправного и полноценного гуманитарного и художественного сознания является то, что оно, осознавая объективность времени, не оценивается точностью его отражения, не привязано к внешнему миру, а длится по имманентным законам, которые «позволяют» инверсию прошлого, будущего и настоящего, допускают отсутствие вектора времени, его «вертикальность» вместо горизонтального движения, одновременность неодновременного, наконец, вневременность. Эти имманентные сознанию временные инверсии и «трансформации» эксплицированы в художественных текстах, получают в них концентрированную объективацию.

Бахтин создал модель анализа темпоральных и пространственных отношений и способов их «введения» в художественные и литературоведческие тексты, что может послужить образцом для исследования когнитивных текстов. Размышления над текстами Бахтина о формах времени и пространства приводят к мысли о возможности превращения хронотопа в универсальную, фундаментальную категорию, которая может стать одним из принципиально новых оснований эпистемологии.