Материал: По третьему вопросу

16. Проблема истинности и рациональности в социально-гуманитарных науках (сгн).

Проблема истинности и рациональности – центральная проблема науки. Ее решение исторически изменчиво, но при всех изменениях цель научной деятельности остается направленной на получение истины, на формирование стандартов научной рациональности, неразрывно связан­ных с рациональностью во всех ее проявлениях и во всем объеме.

Классическая концепция истины в социальных науках утверждала принцип объективности и следовала формуле отражения общества как объекта познания в сознании познающего субъекта: О – S. Так, истина есть соответствие наших знаний о мире самому миру, слепок с объекта позна­ния в знании.

Неклассическая концепция истины вынуждена признать присутст­вие субъекта познания в таком объекте познания, как общество, и пе­рейти, к формуле O/S – S. Такое понимание истины способст­вовала тому, чтобы различные трактовки могли найти место в социальном познании, выступая как ракурсы интерпретации или как эквивалентные описания, с которыми успешно работает и естествознание.

Постнеклассическая трактовка истины признает уже не только нали­чие субъекта в социальной реальности, но и его практическую роль, в том числе в социальном конструировании самой этой реальности, ус­ложняя процесс получения истины до 0/S/P – S, где О – объект, S – практический или познающий субъект и Р – практика. При этом субъ­ектом познания в таких концепциях чаще всего выступает общество, яв­ляясь вместе с тем объектом познания. Объективность знания во всех трех моделях научности и рациональности – классической, неклассиче­ской и постнеклассической – достигается стремлением субъекта позна­ния к адекватному воспроизведению изучаемой реальности, сколь бы сложной она ни была.

Невозможно разобраться в эволюции методов познания, не раскрывая тех изменений, которые происходят в трактовке самого понятия истины.

Классическая «матрица» европейской культуры покоилась на таких принципах, как гуманизм, рационализм, историзм и объективность по­знания (единственность истины).

Гуманизм ориентировал на высшие проявления творческого духа че­ловека. Рационализм – на способность разума к овладению условиями познания и существования. Историзм – на признание развития, преем­ственности и разумности истории, прогресса разума и свободы. Объек­тивность – на познаваемость мира, достижения такого результата по­знания, который бы не зависел от человека или человечества, а соответствовал познаваемому предмету.

Оптимизм этой концепции не выдержал испытания временем. Неклас­сическая трактовка истины, отдельные черты которой вызревали еще в эпоху классики, латентно обосновывались уже не гуманизмом, а, скорее, личной ответственностью и трудовой этикой. Уже не апеллировали к ра­ционализму в указанном возвышенном понимании, а придали ему более плоскую форму – позитивистской веры в науку и в достижимость целей (целерационалъность) взамен прежней универсальной веры в разум. Исто­ризм, утверждавший преемственность и разумность истории, сменился ве­рой в материальный прогресс.

Обнаруживается связь истины с интересами. Объективность знания со­стоит в нахождении наиболее адекватных интересам способов деятельности.

Проблема истинности и рациональности – центральная проблема науки. Ее решение исторически изменчиво, но при всех изменениях цель научной деятельности остается направленной на получение истины, на формирование стандартов научной рациональности, неразрывно связан­ных с рациональностью во всех ее проявлениях и во всем объеме.

Рациональность классической философии состояла в вере в способ­ность разума к освоению действительности, в тождество разума и бытия. Неклассическая рациональность подменила эту формулу верой в спо­собность науки к постижению и преобразованию мира. В постнеклассический период возникло представление о типах рациональности и тем самым ее плюрализме. Между тем во все времена научная рациональ­ность была оплотом рациональности других сфер общества.

На современном этапе происходит новый качественный скачок в науке. Она начинает учитывать нелинейность, историзм систем, их человекоразмерность. Степин ясно формулирует отличия классического, неклассического и постнеклассического типов рациональности, задавая науке соответствующую типологию: классический тип рациональности сосредоточивается на отношении к объекту и выносит за скобки все от­носящееся к субъекту и средствам деятельности. Для неклассической рациональности типично представление о зависимости объекта- от средств деятельности. Анализ этих средств становится условием получе­ния истинного знания об объекте. Постклассическая рациональность соотносит знание об объекте не только со средствами, но и с ценностя­ми и целями деятельности. Данная методология глубоко эвристична. Она позволяет соотнести развитие науки не только с внутринаучной ло­гикой, но и с социальными факторами. В работах Л.М. Косаревой, B.C. Степина и др. прослеживается связь научных революций с социаль­ным контекстом. И если это справедливо для естествознания, подобная методология еще более продуктивна для социальных наук.

17. Объяснение, понимание, интерпретация в сгн.

Объяснение и понимание с необходимостью предполагают друг, друга; условием их продуктивности являются общие теоретические, логико-методологические, фактуальные и аксиологические предпосылки. Однако изучение их особенностей пошло различными путями: объяснение исследуется логико-методологическими средствами в полном отвлечении от других предпосылок, тогда как понимание от трактовки его только как субъективно-психологического состояния «выросло» до базовой категории философской герменевтики.

Объяснение — одна из главных функций теории. Исследователи-методологи выявили ряд функций научной теории, в частности, информативную, систематизирующую, объяснительную, предсказательную и др. Объяснительная функция является ведущей, тесно связанной с предсказательной функцией, реализуется в многообразных формах, в частности, как причинное объяснение, объяснение через закон, Структурно-системное, функциональное, историческое); объяснение.;

В гуманитарном знании в качестве оснований для объяснения часто выступают типологии, а процедуры объяснения с необходимостью дополняются пониманием и интерпретацией, в частности, предпосылок и значений, смыслов текстов и явлений культуры.

В социально-гуманитарном знании объяснение существенно дополняется пониманием и интерпретацией, описание которых в полной мере представлено в философской герменевтике, опыт которой, как и ее идеи, необходимы для обогащения методологии этой области знания. Для этих наук необходимо найти способы введения в познание не только теоретизированного, абстрактного «сознания вообще», как это реализуется в естественном и математическом знании, но менее абстрактного, эмпирического субъекта в единстве мышления, воли, чувств, веры, повседневной жизни, ценностей и предпочтений. Социальное и особенно гуманитарное познание имеет дело с текстами (соответственно контекстами и подтекстами), символами — в целом, с естественными и искусственными языками, поэтому перед ним встает задача постичь природу понимания, интерпретации

текстов, знаковых систем, символов, выяснить проблемы, связанные с ролью языка в познании.

Исследуемые в герменевтике понимание и истолкование позволяют также учесть явные и неявные предпосылки и основания познания — вообще неявные компоненты различного типа, овладеть способами их выявления. Известно, что в познавательной деятельности и в

формировании знания мы опираемся на смыслополагание или раскрытие уже существующих смыслов на постижение значения знаков, т.е. интерпретацию, следовательно, мы неизбежно выходим на проблемное поле герменевтики, а субъект предстает как «человек интерпретирующий».

Герменевтика становится неотъемлемой частью методологии социально-гуманитарного знания, что все более признается в отечественной философии.

Идеи герменевтики существенно обогатил М. Хайдеггер для которого понимание — это фундаментальный способ человеческого бытия. Такой принципиально онтологический поворот стал основой хайдеггеровской концепции герменевтической интерпретации и фундаментально изменил видение самой проблематики, представив интерпретацию текстов как способ «опрашивания» бытия. Тем самым был осуществлен переход от всеобщих структур сознания самих по себе к связи сознания с миром, через которую «говорит» сам мир: Это движение сопровождалось отказом от понятий традиционной гносеологии и категорий субъекта, объекта, познания как отражения и репрезентации, от понятий духа и материи.

Хайдеггер выявляет два вида понимания: первичное — это открытость, настроенность, дорефлексивное пред-понимание, или горизонт, от которого нельзя освободиться, не разрушив познание вообще; вторичное — это понимание, близкое рефлексии, не способ бытия, но вид познания. Он возникает на рефлексивном уровне, как, скажем, филологическая интерпретация текстов или герменевтическая интерпретация философских текстов.

В полной мере философская герменевтика оформляется в работах Гадамера, который разработал концепцию традиций, рассматривая «событие традиции» как присутствие истории в современности. Знание создается в рамках традиции, и само постижение истины, ее проблематизация имеют временную структуру. Нахождение внутри традиции, причастность к общему смыслу — важная предпосылка понимания, предполагающая взаимодействие смыслов, «слияние горизонтов» автора и интерпретатора. Для него понимание — это развертывание внутренней логики предмета, соответственно понять текст означает понять «суть дела», обсуждаемого автором, произвести свой смысл по отношению к нему, а не реконструировать авторский.

Французский, представитель герменевтики П. Рикёр вводит понятия прямого и косвенного смыслов. Интерпретацию он рассматривает как расшифровку глубинного смысла, стоящего за очевидным, буквальным смыслом, выявляет отношение формы интерпретации, с теоретической структурой герменевтической системы.

Рикёр вводит в иррациональные компоненты познания рациональные способы интерпретации, реализуя особый тип «научной объективности». Современной философской герменевтике присуще стремление к дополнительности, к диалогу и синтезу с другими типами философствования и системами знания. Так, Рикёр «прививает» герменевтику к феноменологии, соотносит с персонализмом, структурализмом, психоанализом, религией.

Интерпретация, исследуемая в герменевтике, аналитической философии, методологии и логике, является общенаучным методом и базовой операцией социально-гуманитарного познания. Она предстает как истолкование текстов, смыслополагающая и смыслосчитывающая операции; в естественных науках -- как общенаучный метод с фиксированными правилами перевода формальных символов и понятий на язык содержательного знания; наконец, в философии наряду с методологическими функциями исследуется и онтологический смысл интерпретации как способа бытия, которое существует понимая. Понимание трактуется как искусство постижения значения знаков, передаваемых одним сознанием другому, тогда как интерпретация, соответственно, как

истолкование знаков и текстов, зафиксированных в письменном виде.

Для интерпретации значимы взаимодействие между автором и интерпретатором, намерения которого влияют на ее содержание и, в конечном счете, сказываются на ее глубине и завершенности.

Сложилась определенная традиция исследования и классификации типов интерпретации. Были выделены грамматическая, психологическая и историческая интерпретации (Ф. Шлейермахер, А. Бек, Дж.Г. Дройзен), обсуждение сути и соотношения которых стало предметом как филологов, так и историков. Грамматическая интерпретация осуществлялась по отношению к каждому элементу языка, самому слову, его грамматическим и синтаксическим формам в условиях времени и обстоятельствах применения. Психологическая интерпретация раскрывает представления, намерения, чувства сообщающего, вызываемые содержанием сообщаемого текста. Историческая интерпретация предполагала включение текста в реальные отношения и обстоятельства. В целом в герменевтике, поскольку она становится философской, расширяется «поле» интерпретации, которая не сводится теперь только к методу работы с текстами, но имеет дело с фундаментальными проблемами человеческого бытия в мире.

18. Вера, сомнение, знание в сгн.

Важное место в СГН занимает вера в ее соотношении с сомнени­ем и знанием. При этом имеется в виду не религиозная вера – это осо­бый случай, требующий специального рассмотрения, – но вера вообще как состояние сознания, не испытывающее сомнения, принимающее события, высказывания и тексты без доказательств и проверки. Это явление не отвечает научным критериям, но вместе с тем тема веры, достоверности, сомнения оказывается одной из фундаментальных в познавательной деятельности, особенно в неформализованном, нематематическом либо интуитивном и метафорическом знании об обществе, культуре, человеке, его сознании и жизни.

Социально-гуманитарные науки, в отличие от естествознания не забывающие о своих корнях в «человеческих смыслах» и отношениях, рассмат­ривают веру и верования человека прежде всего как данность его бытия среди людей.

Вера присутствует и в структуре научного знания. Как правило, иссле­дователи стремятся предельно ограничить в науке область веры, что явля­ется одним из важных требований научности, но одновременно многие мыслители, особенно в сфере философии и культуры, признают конструк­тивную роль веры в познании.

В научно-исследовательскую деятельность ученого различного рода верования входят в такую формах, как личностное неявное знание, пред­ставленное в форме индивидуальных навыков и умений, практического знания, знания о пространственной и временной ориентации, двигатель­ных возможностях нашего тела – своего рода «личностного коэффициен­та», «инструмента» взаимодействия с миром вокруг нас. Признание эври­стической значимости неявного знания, в свою очередь, влечет за собой введение субъективной веры, поскольку «неявное знание не может быть критическим. ...Систематическая критика применяется лишь к артикули­рованным формам, которое мы можем испытывать снова и снова». Час­то вера как субъективная уверенность является началом и источником знания. Вера присутствует также и как доверие к показаниям органов чувств, которое коренится в чувственно-практической деятельности че­ловека; в отнесении объектов к определенному классу вещей, событий.

Как соотносятся вера, сомнение, истина? Это классическая тема, осо­бое значение ей придавав Декарт, требовавший подвергать все сомне­нию, чтобы освободить научное знание от обыденных заблуждений и принятых на веру эмпирических представлений.

Сомнение – это состояние беспокойства и неудовлетворенности, заставляющее действовать с целью его устранения, порождающее желание перейти к состоянию верования – спокойного и удовлетворенного. Итак, сомнение, усилие для его преодоления – это стимул исследования и достижения цели.

Однако в науке ставка только на сомнение приобрела прочность пред­рассудка, который должен быть сам подвергнут критике. И тогда выяснит­ся, что не только вера, но и сомнения могут оказаться необоснованными, (фанатическими и догматичными) допущение или недопущение сомнения само есть акт веры. Вместе с тем очевидно и другое: речь может идти только о единстве и взаимодействии доверия и сомнения в научном познании, именно так здесь реализуется рациональность.

Таким образом, признание конструктивной роли веры в повседнев­ности, в познавательной и преобразующей деятельности дает возмож­ность по-другому оценить соотношение веры и сомнения в познании. По-видимому, нельзя однозначно решать вопрос в пользу сомнения, ес­ли даже речь идет о научном познании, широко использующем критикорефлексивные методы. За этим, по сути, стоит вопрос о степени доверия убеждениям, интуиции ученого, его творческому воображению.

Важнейший аспект веры – ее соотношение с истиной. Проблема соот­несения веры и истины, обращения веры в истину, принятия истины на веру остается ведущей в работах, посвященных проблеме веры, при этом подходы варьируются в зависимости от понимания того, что есть вера и что есть истина. Положительная оценка веры дается тогда, когда ею пользуются для признания особого рода положений, например, о том, что природа завтра будет следовать тем же законам, которым она следует се­годня. Это истина, которую не может знать ни один человек, мы ее посту­лируем и принимаем на веру в интересах познания и нашей деятельности. Однако в других подобных ситуациях «принятие на веру» подвергается жесткой критике. Необходимо признать, что человек не может мыслить и действовать без определенной степени веры, она для него «рабочая гипо­теза», причем ему приходится в своих поступках исходить из истинности этой гипотезы независимо от того, подтверждается (опровергается) ли это в короткий срок или в результате усилий многих поколений.