Думаю, не поехать ли до ВДНХ на автобусе. Но на Ярославке можно застрять в пробке и на час, и на два, поэтому лучше спокойно выпить ещё один кофе и не спеша двинуть на электричку. Не спеша, естественно, не получается. Пока я варю и медленно пью кофе, пока одеваюсь, уже нужно снова бежать на маршрутку, в переход и так далее.
Квартиру в Королёве я купил на самом деле почти случайно. У меня неожиданно появились накопления и я не знал куда бы их вложить. Обратился в ипотечный банк, кредит одобрили, у них было свое агентство недвижимости. Я пару раз к ним сходил, посмотрел картинки разных вариантов и в результате купил первый, что мне показали. Квартиру мы с агентом смотрели поздно вечером и пробок на тот момент на Ярославке не было (позже выяснилось, что это было какое-то чудо, обычно пробки там стоят и в полночь). Видимо, мне очень хотелось стать гордым владельцем недвижимости, пусть и в пригороде, поэтому я и не вникал особо в детали.
Электричка в 12:42 практически пустая. На улице довольно облачно, но не пасмурно. Солнце то и дело выплывает в провалах между облаками и посылает через стекла многочисленные зайчики, которые разбегаются по всему вагону, заставляя редких пассажиров щуриться.
Охотный ряд -- Театральная -- Белорусская
Я беру кофе в LPQ (уже третий за день, надо бы притормозить) и снова попадаю в метро, в коридор с факелами, ведущий на красную ветку. Я выхожу на Охотном ряду -- два ряда белых арок с колоннами между ними -- еще одна станция, напоминающая храм. Я стартую ко входу в туннель, в один из самых длинных переходов в московском метро, между станциями Охотный ряд и Театральная. Но вспоминаю, что можно срезать -- вверх по короткому эскалатору, к выходу, ведущему к Большому театру, маленький переход сверху и снова на эскалатор, теперь уже длинный и вниз.
Стоя на нем, я разглядываю девушек, едущих в противоположную сторону -- самый безопасный флирт ever. Брюнетка лет двадцати пяти, в коротком черном пальто и кожаной юбке буквально на пару секунд останавливает взгляд на мне, опускает глаза в телефон и улыбается.
Я вдруг чувствую тоску по чему-то неопределенному, какое-то беспричинное, резкое одиночество. Это похоже на ощущение, которое испытываешь, попадая на вечеринку с толпой незнакомых людей и не можешь найти того, кто тебя туда пригласил.
Я думаю о хрупкости человеческих отношений, о том, как они непредсказуемы и непостоянны. Ведь они могут начаться с одного случайного взгляда, задержавшегося на симпатичном лице, вот, как сейчас с этой брюнеткой. Слово, фраза, разговор. Обмен телефонными номерами. Свидание или два. Пальцы касаются друг друга, как будто случайно, переплетаются, запуская необратимый процесс: секс -- хороший или плохой, знакомство с друзьями, с родителями, переезд в одну квартиру и так далее. Или, наоборот, полный откат назад на любом из этих этапов. И весь этот процесс может запуститься от абсолютно случайного поступка или действия.
Эскалатор заканчивается, вот и Театральная -- гипсовые квадраты и ромбы. Я захожу в поезд и еду до Белорусской. Розовый мрамор, белый, как будто расчерченный потолок. Я ныряю в короткий переход на кольцевую ветку. Тут стоит памятник трем белорусским партизанам, как новая Троица в этом подземном храме. Сидящий суровый бородач вытягивает руку, как будто благословляя проходящих мимо.
На кольцевой я сразу устремлюсь к выходу. Надо мной быстро проплывает белый потолок с древнеримскими кессонами -- углублениями с цветочным орнаментом вперемешку с флорентийскими мозаиками о счастливой жизни белорусов в СССР. Выход к Лесной улице -- один из самых впечатляющих в метро. Белые арки потолка как в зеркале отражают ступени внизу, небольшой переход и я снова на бесконечном эскалаторе вверх.
На выходе из станции «Белорусская» тоже все белое -- белая старообрядческая церковь в неорусском стиле, «Белая» площадь. Сейчас тут сплошные высотки хай-тек, а когда-то была непроходимая стройка и прямо напротив церкви стоял трехэтажный бар «Кружка». Там была дешевая шаурма и пиво.
Незадолго до возвращения Гарри после шести месяцев преподавания в США, когда Лиз и я уже не решались постоянно тусить вместе, я сидел в «Кружке» с парой друзей. Я был уверен, что мы не должны были встречаться в тот вечер. Моя Nokia отрубилась и я договорился подзарядить телефон на баре. А где-то на третьей кружке вообще про него забыл. Время близилось к часу ночи, мы собрались расходиться и я вспомнил о телефоне. На нем было три пропущенных звонка от Лиз и смска «ну где же ты?!».
Метро уже закрылось и я поймал такси до квартиры Лиз. Уже у подъезда я понял, что у меня не хватает денег расплатиться и оставил в залог свой паспорт. Постучался в квартиру и мне открыла завернутая в плед Лиз с заспанными глазами. Я объяснил ситуацию и она выдала мне сторублевку.
Я вернулся через пару минут, Лиз оставила входную дверь открытой. Я повернул в замке ключ и разулся. В спальне Лиз лежала на кровати совершенно голая.
-- Я тут тебя заждалась совсем.
Маяковская
Я перехожу площадь и снова захожу в метро на зеленую ветку. Три минуты и я на «Маяковской» -- объективно одной из самых красивых станций метро. Может, даже слишком красивой: «ар-деко», исполненное в розовом родоните и нержавеющей стали.
Я фотографирую свою любимую мозаику Александра Дейнеки на потолке: дирижабль плывущий по пурпурному небу над Спасской башней Кремля -- есть в ней что-то смутно оптимистическое. Мозаики не так-то просто разглядеть, для этого надо стать точно под маленькими куполами, в которых они размещены. Потом я иду к новому выходу, который строили лет десять. Короткий эскалатор вниз, переход, длинный эскалатор вверх.
В ста метрах слева от выхода -- яркая вывеска KFC с полковником Сандерсом, который после «Кафки на пляже» Мураками навсегда стал для меня инфернальным персонажем. А когда-то здесь был наш, доморощенный «Ростикс», названный в честь владельца, Ростислава. Перед кассами безлюдно и я по привычке ищу в меню свой любимый сэндвич «великан», но в KFC его, конечно же, нет.
Пришлось взять вместо этого пиво и острые куриные крылышки. Я сажусь за столик у окна и почувствовал что-то вроде дежавю. Может быть, это как раз тот столик, за которым я когда-то сидел с Лиз. Она несколько раз как будто невзначай наступила мне на ногу, а когда я спросил, что происходит, она сказала: «Playing footsie, вот тебе новое выражение!»
Библиотека им. Ленина -- Арбатская
После пива меня немного разморило. Я решаю вернуться на красную ветку и проделываю тот же путь, но в обратном порядке: Маяковская--Театральная, длинный эскалатор к Большому, короткий переход и короткий же эскалатор на станцию Охотный Ряд. Проезжаю одну станцию на юг, выхожу из вагона и оглядываюсь. С потолка светят желтые сферы и белые полусферы.
Прямо передо мной лестница, ведущая в переход на другую станцию, но она не уводит сразу в тоннель, а заканчивается чем-то вроде смотровой площадки или капитанского мостика. На площадке всегда стоят ждущие кого-то или чего-то люди.
Я ищу выход с флорентийской мозаикой профиля В.И. Ленина. Когда-то все метро носило его имя, а теперь осталось только в названии этой станции -- «Библиотека им. Ленина».
Она -- часть одного из главных пересадочных узлов метрополитена, она связана еще с тремя станциями и запутаться в здешних переходах довольно легко. Ленин указывает нужный мне выход. Я навожу телефон на мозаику и на секунду мне кажется, что вождь мирового пролетариата подмигивает мне.
Конечно, я все равно иду не по той лестнице и оказываюсь на горбатом мосту через пути «Александровского сада». Я разворачиваюсь и нахожу правильный выход, на улицу Арбат. Я вспоминаю, как несколько лет назад вот так же вышел здесь, в полном замешательстве.
Когда зазвонил телефон, мы лежали в кровати, остывая после секса. Я целовал ее плечи, губы, шептал «I love you» и искал ответ в ее глазах. «Ты же знаешь, что я должна взять трубку», -- сказала Лиз. Она одним движением поднялась с кровати, все что на ней было надето -- черный прозрачный бюстгальтер.
Она посмотрела на мобильный. «Это он. Ты не можешь подождать в зале?» Я молча схватил одежду с пола и вышел из спальни. Уже в коридоре, за закрытой дверью, я услышал нарочито веселый голос Лиз: «Hello, angelochek».
Я по-тихому оделся. Лиз все еще разговаривала по телефону и я почувствовал, что мне нужно уйти.
Был ранний вечер буднего дня и в метро уже не было так многолюдно. Я сел в поезд, не представляя куда я еду, облизнул губы и почувствовал вкус и запах Лиз. Я вышел через пару станций, пересел и поехал еще на одном поезде. Было совершенно логично, что Лиз и его называла angelochek: Гарри был из семьи еврейских эмигрантов из Минска и русский язык был для него родным. Но от этого не становилось легче. Примерно через полчаса я вышел со станции «Библиотека им. Ленина».
Так же, как тогда, я захожу в «Шоколадницу» на углу и беру капучино. Так же, как тогда, сажусь за столиком около огромного окна, смотрящего на вход в станцию метро «Арбатская» и наблюдаю за людьми. Я вспоминаю, как несколько лет назад сбросил несколько звонков Лиз, а потом мне пришло сообщение: «Мне жаль, что я никогда не говорю «Я люблю тебя» в ответ».
Я допиваю капучино и спускаюсь на «Арбатскую» -- еще одну станцию, сильно напоминающую храм. Идеально выбеленные стены, гипсовые грозди винограда и массивные светильники, в которых есть что-то византийское. Я сажусь в поезд и еду на «Курскую».
Курская
Мне никогда особо не нравилась станция «Курская», она была самой обычной. Мне почему-то всегда казалось, что там пахнет дешевыми пирожками, как будто Курский вокзал частично перенесся под землю.
Возможно, мое отношение связано с тем, что именно на Курской я прожил почти две недели сразу после переезда в Москву. Прожил в офисе своего дальнего родственника, который переехал из Воронежа еще в середине 1990-х и заделался успешным бизнесменом -- продавал лечебную косметику. Именно тогда я впервые по-настоящему понял значение словосочетания «бедные родственники» -- дальние родственники, которых одновременно и жалко, и стыдно пустить к себе домой.
В его кабинете был очень удобный диван-кровать. Я старался не думать о том, какова была изначальная причина для его установки, и что на этом диване происходило раньше. В офисе была и душевая кабина, и кухня с электрическим чайником.
Жизнь в офисе была подвержена четкому графику: я должен был покинуть офис до 9 утра, предварительно убрав все следы своего пребывания, и не мог возвращаться раньше семи. В те дни я почти все время проводил в Макдональдсах: ел, читал, думал и в Интернет-кафе: искал жилье и работу.
На «Курской» я хочу сфотографировать цитаты Сталина в павильоне на одном из многочисленных выходов, восстановление которых вызвало столько полемики пару лет назад.
Поднимаясь на эскалаторе, я вижу, как человек, стоящий на несколько метров выше, падает. Эскалатор резко останавливается. Женщина рядом с ним (Жена? Случайный человек?) вдруг истошно кричит (наверное, все-таки, неслучайный), зовет на помощь. Какой-то парень помогает мужчине подняться, и, похоже, с ним все в порядке. Женщина снова начинает кричать, на этот раз обвиняя парня, который только что помог ее мужу, в попытке украсть его же мобильник. Я делаю несколько снимков. Эскалатор снова запускается, меня неприятно дергает в сторону и я хватаюсь за поручень.
Наверху я в очередной раз удивляюсь, как могли в просвещенные 2000-е восстановить эту строчку из гимна СССР: «Нас вырастил Сталин -- на верность народу, На труд и на подвиги нас вдохновил» и фоткаю интерьер павильона с разных углов. Колонны, купол -- все это однозначно напоминает какой-то античный храм, посвященный одному из главных злодеев в истории человечества.
А когда-то этот павильон был на ремонте и я бежал по Садовому кольцу через подземный переход к другому входу: на первом этаже углового дома напротив ТЦ Атриум, который тогда только-только открылся. Метро оказалось еще закрыто и я минут десять нарезал круги вокруг входа, чтобы не замерзнуть. Лиз тогда поменяла работу и переехала с Ленинского проспекта на Курскую, которая была ближе к новому офису.
Той ночью у нас были буквально секунды. Лиз услышала голос Гарри по домофону и впустила его. Чтобы подняться до пятого этажа ему нужно было минут пять, не больше. Гарри должен был прилететь только завтра, но, очевидно, он решил сделать сюрприз своей жене.
К счастью, Лиз всегда настаивала, чтобы все мои вещи хранились в одном месте - в рюкзаке и рядом с ним, чтобы я ничего случайно не забыл перед возвращением Гарри. Поэтому мои штаны и пиджак лежали прямо на рюкзаке. Я взял всё это в охапку, схватил кроссовки с вложенными носками и пробежал пару полётов вверх по лестнице.
Я стоял на лестничной площадке в одних трусах, шумно дыша и надеясь, что никакие любопытные старушки не проснулись так рано и не смотрят в свои глазки. Спустя секунду я услышал, как движется вверх лифт. Я запаниковал: «А что, если он забыл, на какой этаж ехать и по ошибке выйдет тут?!» Я поднялся еще на пару этажей и услышал, как двери лифта открылись где-то внизу. Я оделся, подождал несколько минут, тихо спустился по лестнице и выскользнул из двери.
Днем я попытался дозвониться Лиз. Она не брала трубку и не перезвонила ни в тот день, ни на следующий. Я выпил бутылку дешевого виски из горла и практически без закуски. Потом меня несколько минут подряд выворачивало наизнанку. Я держался руками за холодный, но сочувствующий унитаз.