Недалеко от дома Айзека начинался парк Fort Tryon и, прихватив breakfast sandwich (хлеб, сыр, яйцо) и еще один кофе в Данкине, Юра пошел по центральной аллее. В дальней части парка стоял настоящий средневековый замок -- как выяснилось, перевезенный по кирпичу из Европы и заново возведенный здесь. Юра присел на скамейку у входа, доел сэндвич и пошел назад.
Оставшийся день он просидел у телефона. Номер Айзека -- единственное, что связывало его с Машей. Телефон молчал.
Вечером вернулся Айзек.
-- Ну что?
-- Ничего.
-- Она кинула тебя, чувак.
-- Я бы мог дождаться этой хреновой конференции в DC, найти ее там и объясниться.
-- Fuck it, man. Оставайся тут. She's gone. Забудь.
Юра правильно не поехал на конференцию в DC, потому что Маша там так и не появилась. Джон сказал, что не стоит беспокоиться об обратном билете в Техас, он об этом позаботится, они полетят вместе. Джон ничего не спрашивал о Машиной встрече с Юрой, того факта, что она приехала в Бостон ему было достаточно.
Семейка Джона была без ума от Маши. Узнав, что в конце года ей нужно возвращаться в Тулу, они взяли на себя миссию помочь ей остаться и закончить университет в Техасе.
На следующее утро Юра отправился на автобусный вокзал Port Authority в мидтауне, в паре кварталов от Таймс сквера. В этот раз Юра решил выйти на станцию раньше и сделать небольшой крюк, чтобы пройти через сердце города.
Это было ещё до реконструкции, появления пешеходных зон и установки красной лестницы из того самого клипа Jay Z. Украшения впечатляли даже с выключенной иллюминацией: Таймс сквер был полностью готов к сбрасыванию знаменитого новогоднего шара с небоскреба. Но того почти религиозного чувства, которое Юра испытал, увидев этот сквер в первый раз несколько лет назад, уже не было.
На секунду Юра подумал а не остаться ли все-таки тут до 1 января, Айзек же предлагал. Но Юра не мог оставаться в Нью-Йорке. Хотя он и не встретился с Машей, все здесь напоминало ему о ней -- места, которые он собирался ей показать, вещи, которые они должны были сделать вместе. А после 1 января Юра вполне мог уговорить себя доехать до Вашингтона и поискать Машу на конференции.
На стойке компании Greyhound Юра купил себе билет до Сан Франциско. Там, в пригороде Palo Alto, жили его дальние родственники. Они правда еще не знали о его неожиданном визите, но прямо сейчас Юра не хотел звонить им и пересказывать всю историю с Машей. Автобус ехал больше двух суток и он собирался позвонить им где-то на полпути.
Десять лет спустя Юра снова оказался в Нью-Йорке, его взяли на работу в ООН. Он был по-прежнему холост, но вместо того, чтобы бесконечно тусить по барам, как это делали его коллеги, предпочитал кофейни и книжные. Любимым из них был Strand с тележками уцененных книжек на улице и потайными закоулками внутри. Юра часто подолгу стоял на лестнице на второй этаж и смотрел блуждающих по лабиринту полок книголюбов.
Как-то летним днем он зашел в Strand спрятаться от жары, которая, казалось, проникала в самые поры. Юра забрел в отдел комиксов на втором этаже. На стеллаже с новинками стояла целая пирамида книг в мягкой синей обложке, на которой -- силуэт автобуса рядом с Манхэттенским мостом. Рядом крупным шрифтом было написано: «эChinatown Bus, by Masha Stephens».
Angelochek (неофициальный путеводитель по московскому Метро)
Чтобы попасть на электричку от моей квартиры в Королеве нужно совершить несколько последовательных действий. Схватить стопку монет в прихожей -- для оплаты проезда, закрыть две двери, добежать до остановки, вскочить в правильную маршрутку, которая не будет собирать пассажиров по всему городу, и доехать до остановки Болшево, промчаться мимо рядов киосков (овощной, рыба и икра, сигареты, булочная), свернуть в подземный переход, быстро спуститься, спринт до конца, взобраться по лестнице и открыть дверь в павильон с кассой. Дальше -- покупка билета, скорее всего, в автомате, так как в кассе -- очередь.
На самом деле, я никуда особенно не спешу, но в пол-одиннадцатого идет последний утренний экспресс. Хотя он всего на двенадцать или пятнадцать минут быстрее «медленной» электрички и стоит почти в два раза дороже, там удобные кресла, всегда есть места и можно на полчаса представить себя где-то в Европе.
Электричка -- самый правдивый способ перемещения по городу, на ней видишь всю его изнанку. Это не метро с его «дворцами для народа» и не одетое в неон Садовое кольцо, а голая правда московской жизни -- ряды убогих сараев, заваленные мусором укромные уголки парков, парковки, граффити на каждом квадратном метре.
Выбраться из Королева в этот раз меня заставило не очередное бесполезное собеседование на работу, а заказ от трэвел журнала, который хотел путеводитель по московскому метро с какими-то личными историями, связанными с каждой станцией.
Предложение написать статью меня заинтересовало по нескольким причинам. Во-первых, за него обещали неплохие деньги - 500 баксов, что на порядок выше средней цены за статью в Москве. Во-вторых я на самом деле, без шуток обожал метро.
Страсть моя проявилась когда мне было примерно одиннадцать, я жил в Воронеже и мы с папой приехали в Москву на каникулы. Воспоминания мои были избирательными, но подземка фигурировала в них крупным планом, не в последнюю очередь из-за травмированных конечностей. Я тогда получил несколько синяков: на руке, когда она застряла в дверях поезда, и на бедре -- в результате неудачного прохода через турникет.
Каким-то образом на все это наложились впечатления от рассказа Хулио Кортасара, который я прочитал примерно в то же время - о мужчине, ищущем любовь в парижском Метрополитене. Я даже упросил отца купить постер с картой московского метро и повесил его на стену своей комнаты. Тогда я решил, что схема подземки выглядит как сердце с радиальными линиями-артериями.
Комсомольская
На Ярославском вокзале практически пусто. Когда пару лет назад у меня была постоянная работа и я приезжал сюда каждое утро часов в девять, здесь было не пробиться. Плотный поток людей спускался с платформы в подземный переход и медленно тек к турникетам. Я тогда как раз вернулся после нескольких лет жизни за границей и придумал уловку, как справиться с неприятием окружающей реальности.
Это было такое самовнушение, что я на самом деле экспат, который совсем ненадолго приехал в Москву и каждый негативный аспект воспринимает как что-то новое и интересное (exciting!). Я представлял, что квартира в Королеве -- съемная, и я могу съехать оттуда в любой момент. Еще один ключевой аспект этого самообмана -- регулярные поездки за границу (раз в две недели на выходные) -- на фрилансе я себе позволить уже не мог.
Я выхожу через наземный павильон и иду в Ленинградский вокзал, который стоит буквально в ста метрах от Ярославского. В жизни фрилансера все текло неторопливо, и я взял за привычку выпивать кофе в кофейне «Хлеб насущный» на Ленинградском. Это тоже было частью все той же «экспатской» уловки: за границей я регулярно заходил в «Le Pain Quotidien» или просто «LPQ» -- международную сеть, дочерней компанией которой и был «Хлеб насущный».
Вид сзади и у одного, и у другого вокзала значительно отличается от фасадного, парадного. Здесь нет ни нео-русских выкрутасов Шехтеля (Ярославский), ни классицизма Тона (Ленинградский), а есть серая транспортная инфраструктура, которая могла бы находится и в глубокой провинции. Вот только поездов и электричек в Москве на порядок больше.
Цены в «Хлебе насущном» все растут: инфляция. Стоимость маленького каппучино увеличивается практически каждую неделю. Неожиданно я вспоминаю, как когда-то ждал здесь Лиз. Это было задолго до реконструкции вокзала, никакого «Хлеба насущного» не существовало даже в планах, его заменял тогда круглосуточный киоск с пивом.
Я присматривал за двумя кошками Лиз, кормил их и менял порошок в туалете, пока она продлевала визу в Таллине. Последнюю ночь перед ее возвращением я протусил с друзьями и только часов в пять утра приехал к Лиз покормить кошек.
А так как у Лиз был только один комплект ключей, она попросила меня встретить ее на вокзале. Поезд приходил в семь, поэтому мне так и не удалось поспать. Я прислонился к стене и пытался держать глаза открытыми. Я заметил, что на куртке и штанах все еще осталась кошачья шерсть и попытался их смахнуть.
Объявили прибытие поезда, я вышел на платформу и почти сразу увидел ее. Лиз быстро двигалась мне навстречу -- высокая, черноволосая, в темно-синих джинсах и дубленке, которая отлично выглядела на ней, что было довольно-таки удивительно для уроженки Калифорнии. Я перехватил ее сумку и она улыбнулась. «Хей», -- просто сказала она, чмокнула меня в щеку и мы двинулись в метро «Комсомольская».
Сегодня я допиваю свой капучино, стреляю стаканчиком в ближайшую мусорку и тоже спускаюсь в метро. К красной ветке ведет длинный коридор с блестящей ромбовидной плиткой и лампами, которые выглядят, как факелы в средневековом замке. Лес колонн из желтоватого мрамора, длинные галереи над путями, напоминающие Пушкинский музей. На колоннах -- загадочная аббревиатура «КИМ». Как подсказывает мне гугл, это значит Коммунистический интернационал молодёжи.
Ленинский проспект
Я решаю повторить наш с Лиз маршрут, тот, по которому мы ехали в так запомнившееся мне утро, много лет назад. Доезжаю до станции «Чистые пруды», пройдя по короткому переходу пересаживаюсь на «Тургеневскую» и еду по оранжевой ветке до «Ленинского проспекта».
Загадочный третий выход посреди станции украшают новые надписи: скоро здесь будет переход на МЦК. А я годами думал, что это какой-то тайный ход на секретную ветку метро. Вот и и разрешилась загадка.
Я выхожу на площади Гагарина. Первый космонавт возвышается над транспортной развязкой, похожий больше на робота, чем на человека.
Отсюда до бывшей квартиры Лиз еще довольно далеко -- она жила напротив универмага «Москва» на Ленинском. В то утро мы поймали такси у метро. Когда мы в конце концов добрались до квартиры я заснул на диване в гостиной, пока Лиз принимала душ после поезда.
Она не стала меня будить, а когда я проснулся, мы пошли в «Седьмой континент» за углом, закупили пива, спагетти и соус болоньезе. А еще через пару часов, на том же самом диване мы впервые поцеловались -- перед работающим телевизором, с бутылками «Сибирской короны» в руках.
Октябрьская
Я еду ровно одну станцию вниз по оранжевой и выхожу прямо возле статуи Ленина, делаю несколько снимков массивного здания на противоположной стороне площади. Первый этаж этой высотки служил входом в метро. Когда-то я сидел в одном из офисов над входом, кажется, на пятом этаже. Я пытаюсь найти глазами балкон, на котором мы с Лиз обычно курили, а потом обжимались на лестничной клетке на этаж выше. Но балконы все выходят во двор и с площади их не видно.
Лиз была менеджером образовательного проекта в одном из многочисленных тогда международных фондов. Я трудился переводчиком там же -- работа, которая совершенно не соответствовала моим амбициям.
Может быть, именно это и привлекло Лиз ко мне в первую очередь -- меня постоянно бесило что-то на работе, я всегда отпускал саркастические замечания, но в то же время пытался что-то изменить. «Я представляю тебя лет через пять в какой-нибудь кофейне: мрачного, задумавшегося о чем-то. Ты куришь сигареты одну за другой и печатаешь что-то на ноутбуке», -- пару раз пророчила мне Лиз. С тех пор и я бросил курить, а потом вообще вышел запрет на курение в кафе и барах.
С Лиз я впервые столкнулся в одном из длинных коридоров здания на Октябрьской, когда она пришла на собеседование в наш фонд. Тогда я даже не узнал ее имени. Лиз выглядела очень официально и неприступно. А потом оказалось, что ее взяли в тот же проект, в котором работал я, и мы стали часто обсуждать все подряд.
Мы оба любили хороший кофе и часто ходили в «Шоколадницу», одну из первых в Москве. Да, кофе в «Шоколаднице» когда-то считался хорошим. «Шоколадница» и сейчас стояла на том же месте -- прямо напротив Ленина, рядом с такой же древней «Якиторией».
Лиз очень хорошо говорила по-русски, но пока не понимала всех тонкостей. Во время одной из наших вылазок в «Шоколадницу» я объяснил ей, что несмотря на то, что горячий шоколад кажется переводом «hot chocolate» на русский, это совсем не то же самое, что американское какао, а, действительно, расплавленный шоколад. Лиз тем не менее решила попробовать и, сделав всего один глоток, резко выдохнула:
-- Оу май гад, он такой густой! Я попрошу официанта разбавить его горячей водой!
-- Ты что, зачем, так же испортится вкус!
Но американцы вообще не очень любят новую и незнакомую еду, поэтому они всегда ищут ближайший Макдональдс, в какой бы стране они не находились. Лиз вздрагивала каждый раз, когда в меню ей попадался телячий язык.
-- Как вы это можете есть?
-- Обычно. Язык к языку.
Она называла меня angelochek, почему-то ей очень нравилось произносить это слово по-русски. Однажды, проходя мимо моего стола, Лиз уронила желтый стикер и коснулась моей ноги. «I can't stop thinking about your head between my thighs», -- было написано на заметке.
В тот раз я пошел в туалет, закрылся и оторвал большой кусок бумажного полотенца. На обратном пути я специально прошел мимо ее стола и, наклонившись, сообщил Лиз, что только что мастурбировал. Она просто посмотрела на меня и сжала подлокотник кресла.