Амбивалентный статус в польской политике памяти присваивается евреям. С одной стороны, как главные жертвы нацистских преступлений, они включены в статистику польских граждан, погибших от рук немцев. Мемориальные музеи Холокоста, такие как Государственный музей Аушвиц-Биркенау, являются крупнейшими мемориалами, которые посещают сотни тысяч посетителей со всего мира. О тысячелетнем присутствии евреев в Польше свидетельствует Музей истории польских евреев Полин в Варшаве, построенный в 2005 г. В то же время в активной исторической политике, продвигаемой ПиС, нет места для дискуссии об участии польских граждан в уничтожении евреев. В 2018 г. Сейм принял возмутительный закон о деятельности ИНП. Статья 55a измененного закона предусматривает судебное преследование и лишение свободы на срок до 3 лет за публичное и противоречащее фактам возложение ответственности на польское государство или польский народ за немецкие преступления, совершенные во время ВМВ, или «за другие преступления против мира, человечности или военные преступления» [Dz.U.2018.1277]. От ответственности освобождаются авторы научных и художественных произведений, что указывает на реальную задачу этого закона -- убрать из публичного пространства конкурентные исторические нарративы: репрезентации прошлого, в которых поляки предстают не жертвами, а виновниками или соучастниками преступлений.
Новый закон в некотором роде сводит на нет жесты примирения, сделанные по отношению к родственникам жертв предыдущими польскими президентами, которые готовы были признать с некоторыми оговорками (возлагая ответственность на предполагаемых зачинщиков: нацистов, коммунистов или спецслужбы) участие поляков в грабежах еврейского имущества и некоторых погромах, например, в погроме в Кельце в 1946 г. Закон удовлетворяет требования некоторых правых политиков, которые озвучивали опасения по поводу еврейских организаций из Израиля и США, требующих 52 возвращения еврейской недвижимости, национализированной после войны или захваченной польскими соседями. Патрик Яки, статс-секретарь Министерства юстиции, заявил, что спор вокруг изменения закона об Институте национальной памяти означает оказание давления на закон о реституции имущества. По словам Яки, «полякам “шьют” Холокост» [Babinska 2018: 12].
Лакмусовой бумажкой отношения польских граждан и государственных учреждений к непростой польско-еврейской истории во время немецкой оккупации и в послевоенный период стало дело о погроме в городке Едвабне 10 июля 1941 г. -- через несколько недель после того как немцы отвоевали этот регион у Советского Союза. В послевоенной Польше состоялся судебный процесс, и несколько зачинщиков погрома было приговорены к высшей мере наказания или к многолетнему лишению свободы, но дело получило международную огласку много лет спустя благодаря книге Яна Т. Гросса «Соседи» [2002]. Книга, изданная в Польше в 2000 г., вызвала дискуссию об участии поляков в уничтожении евреев.
В том же году президент Александр Квасьневский, а также премьер-министр Ежи Бузек сочли бесспорным причастие поляков к погрому и публично извинились за содеянное в Едвабне, что вызвало возмущение некоторых правых кругов. Расследование погрома в 2000-2004 гг. провел ИНП. Следствие быстро установило, что виновниками были местные поляки, но долго объясняло причастность к этому событию оккупационных властей, что, впрочем, трудно было доказать.
И сотрудники Института национальной памяти, и историки, вступавшие в полемику с Гроссом, пытались размыть польскую ответственность с помощью нескольких аргументов, применимых к большинству случаев такого рода: 1) ответственность несут оккупационные власти, потому что в это время эти районы не находились под контролем польского государства; 2) преступления были организованы и, вероятно, совершались под руководством немцев -- это были не мы, а если кто-то из наших и участвовал, то он был лишь инструментом в руках настоящих преступников; 3) польское население убивало не евреев, а преследовавших их ранее коммунистических функционеров -- этническая принадлежность здесь не имеет значения; 4) погром был организован предателями, которые сотрудничали до этого с НКВД и таким образом хотели замести следы сотрудничества и угодить немцам: убивали не поляки, а коммунисты-коллаборанты -- лжеполяки; 5) это был бытовой грабеж, вызванный немецким согласием на присвоение еврейского имущества: погром как рейдерский захват. Вышеупомянутые, порой взаимно противоречивые, объяснительные модели в совокупности отделяют поляков как нацию от Холокоста, поскольку они пытаются либо доказать, что преступления не были совершены настоящими поляками, либо, допуская участие поляков, подчеркивают мотивы, отличные от расовой ненависти и программного уничтожения евреев. Попытки рефрейминга трагедии могут быть реакцией на когнитивный диссонанс, вызванный фигурой поляка- палача в обществе, где с 1945 г. культивируется этос поляка -- жертвы нацистского насилия. Для ультраправых Едвабне -- это ловушка памяти, с помощью которой Германия пытается перебросить ответственность за Холокост на поляков, а евреи из США и Израиля используют моральный шантаж, чтобы присвоить себе недвижимость и потребовать от поляков непосильных компенсаций.
В 1961 г. на месте погрома был установлен памятник с надписью: «Место казни еврейского населения. 10 июля 1941 года гестапо и нацистская военная полиция заживо сожгли 1600 человек». Ввиду протестов против искажения истории спорная надпись была окончательно заменена в 2021 г. надписью, не называющей национальной принадлежности виновных: «В память о евреях из Едвабне и его окрестностей, мужчин, женщин, детей, совладельцев этой земли, убитых и заживо сожженных на этом месте 10 июля 1941 года». В августе того же года памятник был осквернен надписью «Мы не извиняемся за Едвабне». Несмотря на обряды богослужения и поминальные церемонии, в Едвабне стали устраиваться националистические акции протеста, отрицающие участие поляков в погроме. Едвабне стал местом конфликтов памяти. В 2010 г. акционист Рафал Бетлеев- ский в рамках хэппенинга «Сожжение сарая», приуроченного к 69-й
годовщине еврейского погрома в Едвабне, сжег сарай с записками, символизирующими чувство ненависти к евреям Тот же художник уже много лет в местностях, где когда-то жили евреи, со-здает на стенах надпись: «Мне не хватает тебя, еврей!» (пол. Tgsknig za Tobq.
Zydzie), пытаясь -- с разным эффектом -- вовлечь в этот процесс местных жителей.. В 2012 г. в кинотеатрах появился фильм «Колоски» режиссера Владислава Пасиков- ского, в общих чертах отсылающий к истории погрома в Едвабне, который правые журналисты провозгласили эталоном педагогики стыда (см.: [Grajewski 2012]).
Память о взаимоотношениях в 1930-1940 годах -- это причина амбивалентного отношения к украинцам. С одной стороны, Украина воспринимается как важнейший союзник Польши на востоке. Демократическая и независимая Украина, согласно доктрине, сформулированной Збигневом Бжезинским, должна быть гарантом независимости Польши и могильщиком имперских стремлений России. После 2014 г. украинцы стали не только фигурой памяти, но и массово вернулись в польскую повседневность. Более 1,5 млн украинцев постоянно работает в Польше, являясь крупнейшей мигрант- ской группой в стране. Это дружеское сосуществование, основанное на общности интересов и схожем опыте эмансипации от российского влияния, омрачается памятью о геноциде на Волыни в 1943 г., послевоенной депортации польских украинцев в рамках операции 54 «Висла» и партизанской вражде украинского и польского подполья, сопровождавшейся гражданскими жертвами. На самом деле мы имеем дело с похожими, но противоположными структурами памяти. По крайней мере для западных украинцев УПА является аналогом польских подпольных организаций, а ответственность за Волынскую резню (называемую в Украине Волынской трагедией) регулируется механизмами, аналогичными тем, что были задействованы при оправдании трагедии в Едвабне: 1) это была ответная мера на притеснения и преследования со стороны привилегированных польских переселенцев; 2) поляки сотрудничали с немцами и притесняли украинцев как немецкие полицаи; 3) это была советская или немецкая провокация; 4) Армия Крайовой в отместку убила тысячи украинских крестьян; 5) на самом деле бойню устроили бойцы НКВД, переодетые в мундиры УПА.
Ради добрососедских отношений предпринимались попытки выйти за рамки словаря национальной вины и вместе почтить память погибших украинцев и поляков. В 2007 г. благодаря усилиям президентов Ющенко и Качиньского торжественно почтили память не только погибших на Волыни, но и жертв принудительного пере-селения в ходе операции «Висла». В то время как для польского президента осуждение акции «Висла» было достаточно простым жестом (ее осуществляли тоталитарные коммунистические власти), для Ющенко, строившего национальную идентичность на культе УПА, признание геноцида было сложным компромиссом. Несмотря на все жесты примирения, не была решена основная симметричная проблема, возникшая в результате использования темы националистического подполья 1940-х годов в процессе пересборки национальной идентичности1. Честно сражаясь за свободу, национальные герои порой совершали преступления против мирного населения, а во многих случаях возмездие противоборствующей стороны сводилось к безжалостным этническим чисткам. Компромиссам в исторических нарративах обеих стран способствует часть политической и интеллектуальной элиты в Польше и Украине, но, кроме националистов, против него возражают потомки жертв, а также потомки жертв депортаций (поляки из Украины и украинцы, переселенные на бывшие немецкие земли), ставшие носителями и свидетелями травмирующего прошлого. Потомки жертв играют роль заместителей свидетелей [Zeitlin 1998], культивируя императив свидетельства правды о мученической смерти жертв на фоне примиренческих жестов политиков. Одним из лидеров фронтир- ной памяти о Волынской резне является священник отец Тадеуш Исакович-Залеский: его предки-армяне были родом из украинских окраин Второй Речи Посполитой. Отец Исакович-Залеский организовал серию акций протеста против присвоения статуса героев лидерам УПА, чествования президентов Украины Ющенко и Порошенко, которые, по его мнению, восхваляли виновников геноцида поляков и армян на Украине. Отец Залеский является автором ряда книг и публикаций о геноциде на украинских землях, в том числе книги «Замолчанный геноцид на Кресах» Здесь мы вынуждены абстрагироваться от внутриукраинских конфликтов между постсоветской и националистической парадигмами памяти, но за-метим, что этот конфликт порой распространяется и на Польшу. К 70-летию волынских событий, когда парламент ПР работал над резолюцией, которая должна была почтить память жертв Волынской резни, маршалу Сейма Еве Копач было направлено открытое письмо с просьбой признать Волынскую трагедию геноцидом, совершенным в отношении поляков националистами из УПА. Письмо подписали 148 украинских парламентариев от Компартии и Партии регионов. Подписавшиеся просят «увековечить правду о жертвах резни: белорусах, поляках, евреях, цыганах, русских и украинцах». Кресы («окраина») -- польское название территорий западной Украины, западной Белоруссии и Литвы, некогда входивших в состав межвоенной Польши: этот термин является элементом геополитической памяти о «по-терянных землях». [Isakowicz-Zaleski 2008 г.].
Немало проблем возникает при попытках создавать (или содержать существующие) польские мемориалы в Украине. Нередко местные украинские власти недоброжелательно относятся к польским коммеморативным инициативам, рассматривая их как проявление враждебной исторической политики на своей территории.
Это часто приводит к обструкциям в реализации взаимных договоренностей. Столкнувшись с этой проблемой, организации и общественные объединения, которые заботятся о польских кладбищах, памятниках и прочих местах памяти в Украине, стали действовать самостоятельно -- без посредничества польского государства. Это еще один пример инициированных снизу форм культивирования коллективной памяти.
В 2013 г. во время празднования 70-летия событий на Волыни была предпринята попытка диалога с украинскими политиками, историками и духовенством, но результаты оказались недолговечными. Организованная Институтом национальной памяти выставка «Волынь 1943. Зов из несуществующих могил» представляла памятники, установленные в Украине: Степану Бандере и командующему сектором «УПА-Север» Дмитрию Клячкивскому. Фото- 56 графии сопровождались цитатами из вышеупомянутых деятелей, где они призывали к зачистке поляков и следов польской культуры в Украине [Siemaszko 2013: 14-15]. Выставка под открытым небом объехала всю Польшу, в очередной раз обнажая принципиальные расхождения в оценке ключевых действующих лиц совместной истории.
Среди дюжин юбилейных мероприятий наибольшую полемику вызвал спектакль исторической реконструкции «Волынская резня 1943 года -- жертвы призывают не к мести, а к памяти», транслируемый двумя телеканалами. В селе Радымно под Перемышлем группа из 200 реконструкторов разыграла сцену, где отряд УПА окружил польскую деревню, сжег дома и убил ее жителей. Историческое зрелище сопровождалoсь музыкой, сочиненной по этому случаю знаменитым композитором Кшесимиром Дембским, родители которого погибли на Волыни. Предваряющее постановку повествование объясняло безжалостность и коварность украинских националистов, которые внезапно взялись истреблять неповинных соседей. Реконструкция стала тщательным воспроизведением эпизода из прошлого. В отличие от перформанса, во время которого профессиональный акционист на глазах у приглашенной публики сжег сарай, символизирующий аналогичную конструкцию, в которой поляки сожгли евреев в Едвабне, в исторических реконструкциях принимают участие активисты-любители, создавая впечатление причастности к историческим событиям и отождествления с их героями. Многие зрители задавались вопросом этичности такого рода
реконструкции. С тех пор граница допустимого в исторической реконструкции несколько раз передвигалась.
После возвращения ПиС к власти в 2015 г. польские институты памяти сосредоточились на продвижении националистических толкований прошлого. В 2017 г. правительство отказалось от субсидирования и участия в мемориальных мероприятиях по поводу 70-летия акции «Висла», подготовленных организациями польских украинцев в Перемышле. В торжествах приняли участие представители оппозиции и многие известные интеллектуалы, которые осудили принудительное переселение как этническую чистку. Мемориальные торжества выявили жесткую оппозицию бескомпромиссной, националистической политики памяти правых и более примирительной политики либералов и левых. Поскольку не удалось согласовать точки зрения на трагическое прошлое, польские власти решили сфокусироваться на позитивных элементах совместной истории.
В 2020 г. президент Дуда пригласил президента Зеленского вместе отметить столетие Варшавской битвы, напомнив, что украинские воины были союзниками поляков в войне против большевиков.
В связи с годовщиной городским площадям в Варшаве, Гданьске и Кошалине было присвоено имя генерала Марка Безручко -- ко- 57 мандира Сечевых стрельцов, причастных к разгрому Конной армии Буденного. В условиях невозможности выработки общего пространства памяти при одновременной потребности в сотрудничестве мы можем наблюдать деятельность, направленную на поиск исторических точек соприкосновения, позволяющих преодолеть взаимное недоверие, возникающее в результате сложившегося в коллективной памяти негативного опыта.
Мифопрактика и перформативный поворот
Общественные ритуалы являются неотъемлемой частью публичной истории, но за последнее десятилетие в польских коммеморатив- ных практиках произошел качественный сдвиг: от формализованных коммеморативных практик к перформативному воссозданию и переживанию прошлого. Переломным стал период траура после авиакатастрофы в Смоленске 10 апреля 2010 г., в которой погибли президентская чета и десятки высокопоставленных госчиновников. Национальный траур и последовавшие за ним события можно описать в категориях социальной драмы [Turner 1975; ср. Kolodziejczak 2015; Michon 2016]. Внезапная смерть главы государства нарушила устоявшийся политический и общественный порядок и ввела общество в лиминальную стадию, во время которой обострились социальные конфликты. Инаугурацию нового президента в августе и перенос так называемого Смоленского креста от президентского