Пересборка прошлого как инструмент политической борьбы: публичная история в постсоциалистической Польше
Збигнев Шмыт
Резюме:
В статье предлагается общий обзор трансформации политики памяти в Польше с 1989 по 2021 год в контексте постсоциалистической переходной рыночной экономики, одновременных процессов национального государственного строительства, европейской интеграции и создания региональных альянсов с соседними государствами. Прошлое рассматривается здесь как инструмент как внутриполитической борьбы, так и внешней политики. В постсоциалистической Польше возникли две конкурирующие парадигмы работы с прошлым. Первая сосредоточилась на либеральном и примирительном патриотизме, направленном на интеграцию в ЕС, и попыталась учесть исторические нарративы соседей и национальных меньшинств. Вторая парадигма -- националистическая, критическая по отношению к идеологическим течениям в ЕС, направленная на устранение внутренних и внешних врагов, а также поощрение национальной гордости. Особое внимание уделяется новым перформативным приемам публичного переживания прошлого и исторической реконструкции в процессе пересборки польской коллективной памяти. Партия «Право и справедливость» коренным образом переосмыслила не только социалистический опыт, но и годы постсоциалистической трансформации. Через массовую публичную историю, основанную на спектакле и реконструкции, партия «Право и справедливость» создала мифопрактику, которая эффективно мобилизовала группы, лишенные преимуществ рыночных преобразований, отождествляя их с «отверженными солдатами» -- антикоммунистическими партизанами 1940-1950 годов.
Ключевые слова: публичная история, постсоциализм, Польша, политика памяти, историческая реконструкция, национализм, этнические меньшинства, перформативное прошлое
Zbigniew Szmyt
The Adam Mickiewicz University in Poznan, Poland
Reassembling the Past as an Instrument of Political Struggle: Public History in Post-Socialist Poland
Abstract: постсоциалистическая рыночная экономика польша
The paper offers a general overview of the transformation of the politics of memory in Poland from 1989 to 2021 in the context of the post-socialist transition market economy, simultaneous processes of nation-state building, European integration and the building of regional alliances with neighbouring states. The past is seen here as an instrument of both internal political struggle and foreign policy. In post-socialist Poland, two competing paradigms for working with the past have emerged. The first focused on liberal and conciliatory patriotism aimed at integration into the EU, and tried to take into account the historical narratives of neighbours and national minorities. The second paradigm is nationalist, critical of ideological trends in the EU, aimed at eliminating internal and external enemies, as well as encouraging national pride. Particular attention is paid to new performative techniques of public experience of the past and historical reenactment in the process of reassembling Polish collective memory. The Law and Justice Party radically rethought not only the socialist experience but also the years of post-socialist transformation. Through mass public history based on spectacle and reenactment, the Law and Justice Party created a mythopractic that effectively mobilized groups excluded from the benefits of free-market transformation by identifying them with "cursed soldiers" -- an anti-communist guerrilla from 1940-1950.
Keywords: public history, post-socialism, Poland, politics of memory, historical reenactment, nationalism, ethnic minorities, performative past
Третья Речь Посполитая -- отмежевание от коммунистического наследия
О дним из последствий распада социалистического блока стал кризис сложившейся парадигмы публичной истории. Политическая трансформация создала потребность в новых стратегиях репрезентации прошлого, соответствующих проевропейским, демократическим и прорыночным стремлениям новой политической элиты. В Польше пересборка коллективной памяти осуществлялась путем последовательного отмежевания от социалистического наследия. При этом государство утратило монополию на репрезентацию исторической памяти в публичном пространстве, и предлагаемые средства разрыва с социалистическим прошлым отличались разной степенью решительности [Korzeniewski 2014: 12]. В радикальной форме социализм представлялся как преступление, совершенное Советским Союзом в отношении польского народа с помощью предателей и ненастоящих поляков -- людей, которых необходимо осудить, наказать и пожизненно исключить из политического поля.
Результатом плюрализации политической сцены стала полифо- низация памяти, поскольку отрицательный образ политических оппонентов зачастую оформлялся с помощью исторических аналогий, в рамках которых противникам приписывались роли колла- борантов, оппортунистов, предателей или ретроградов из далекого и ближайшего прошлого.
Несмотря на это, в 1990-2000-х годах в Центральной и Восточной Европе существовал политический консенсус в отношении интеграции с Западной Европой. Нарратив о «похищенной Европе», разработанный в 1980-х годах, писателями Чеславом Милошем, Миланом Кундерой и венгерским историком Ено Сючем, получил всеобщее признание. В этом дискурсе -- резонирующем с концепцией цивилизации С. Хантингтона -- такие страны, как Чехословакия, Венгрия, Польша, культурно, религиозно и ментально всегда принадлежали к латинской западной цивилизации и вопреки своей воле оказывались в сфере советского влияния, теряя на полвека шанс на «естественное» развитие [Todorova 2009: 140-147].
Пятьдесят лет социалистической модернизации были признаны чуждым советским игом, сбросив которое следует вернуться на «нормальный» путь рыночно-демократического развития. Натурализация неолиберального порядка сопровождалась эксклюзией целых сегментов общества [Buchowski 2018: 17-38]. Поскольку коммунизм считался насильственной идеологией имперского господства, принесенной на штыках Красной армии, большинство памятников отечественным и зарубежным коммунистам было убрано из публичного пространства. Топонимы и названия улиц также подверглись своеобразной деколонизации В последние годы можно наблюдать многочисленные попытки применять постколониальную теорию в отношении не-немецкоговорящей части цен-тральной Европы, в том числе Польши (см. [Thompson 2014]). В данном случае важно подчеркнуть, что многие усилия польских националистов направ-лены одновременно на уничтожение следов советского господства и эман-сипацию от западной культурной и экономической гегемонии [Wise 2010].. В Польше коммунизм был законодательно признан тоталитарной идеологией наравне с нацизмом, а публичное представление коммунистической символики было запрещено. Вскоре после этого начался демонтаж памятников, связанных с Красной армией. При всем этом уже в 1989 г. первый демократически избранный премьер-министр Тадеуш Мазовецкий в своей инаугурационной речи заявил:
В Польше должны быть восстановлены механизмы нормальной политической жизни. Переход сложный, но он не должен вызывать потрясений. Наоборот -- это будет путь к нормальности. Принцип борьбы, который рано или поздно ведет к устранению противника, должен быть заменен принципом партнерства. Иначе нам не осуществить переход от тоталитарной системы к демократической. [...] Жирной чертой обводим прошлое. Мы будем нести ответственность только за то, что мы сделали, чтобы вывести Польшу из ее нынешнего состояния развала [Mazowiecki 2020: 7].
Политика «жирной черты» заключалась в отказе от расправы с отстранявшейся номенклатурой и криминализации социалистического прошлого в пользу достижения согласия по поводу направления польской трансформации. Это позволило интегрировать посткоммунистов в новое политическое поле, но вызвало негодование у крайне правых политиков, которые настаивали на последовательной люстрации и возбуждении уголовных дел в отношении членов государственного аппарата.
Историческая политика и новые места памяти, созданные государством и органами местного самоуправления, были ориентированы на построение независимой, антитоталитарной и католической идентичности. Памятники прежней эпохи заменены были памятниками Папе Римскому Иоанну Павлу II, памятниками «национального мученичества» в Катыни и Сибири. В рамках «разоблачения исторической лжи» почтили память жертв коммунистического режима: репрессированных солдат Армии Крайовой, политических деятелей, священников (в частности, блаженных мучеников: репрессированного примаса Стефана Вышинского и убитого сотрудниками службы безопасности капеллана Солидарности -- Ежи Попе- лушко) и рабочих, погибших во время забастовок и протестов.
Был реорганизован календарь государственных праздников. Национальный день возрождения Польши -- самый важный польский государственный праздник в период существования Польской Народной Республики, отмечаемый 22 июля, в годовщину объявления Манифеста Польского комитета национального освобождения, -- был заменен Днем национальной независимости, отмечаемым 11 ноября в честь восстановления независимости Польши в 1918 г. Символичным было и изменение названия государства с Польской Народной Республики на Республику Польшу (букв. «Польская Речь Посполитая»). Таким образом, Третья Республика определила себя как продолжение Второй Польской Республики межвоенного периода и шляхетской Первой Речи Посполитой. Символом преемственности
государственных институтов была церемония передачи президентом Республики Польши в изгнании Рышардом Качоровским президентских инсигний президенту Леху Валенсе. День Победы был перенесен с 9 мая на 8 мая, что позволило дистанцироваться от отмечаемого в ПНР боевого братства с Красной Армией, подчеркивало участие польских войск в кампаниях под руководством западных союзников и вклад Армии Крайовой в борьбу с фашистской Германией.
В 1990-е годы было приложено много усилий для заполнения «белых пятен» в новейшей истории1: были обнародованы преступления сталинского периода, Катынский расстрел, раскрывались и публично обсуждались архивы спецслужб. Было предпринято несколько попыток люстрации политиков и чиновников. Архивы стали политическим местом, а дела отдельных политиков -- предметом бурных дискуссий в СМИ и на улицах Требование ликвидации белых пятен впервые было выдвинуто «Солидар-ностью» в 1980 г. В 1992 г. парламент проголосовал за отставку правительства Яна Ольшев-ского, когда оно решило обнародовать список парламентариев, которые, согласно архивам, были в числе сотрудников или осведомителей служ-бы безопасности. В 2008 г. Институт национальной памяти издал книгу «Служба безопасности и Лех Валенса: очерки к биографии». Авторы на ос-нове некомплектных архивных материалов утверждали, что Валенса был сотрудником спецслужб. Это издание стало частью реконфигурации памя-ти о легендарном профсоюзе «Солидарность» и символического захвата его наследия близнецами Качиньскими.. Работа с памятью происходила и на индивидуальном уровне: люди переписывали свои биографии, уменьшая или полностью вычеркивая свое взаимодействие с институтами социалистической власти. Для многих политиков большую опасность представляли архивы, в которых их противники искали следы сотрудничества [Пешков 2008: 89].
В 1998 г. был создан Институт национальной памяти (ИНП) как государственное учреждение, занимающееся изучением и распространением новейшей истории Польши. Этот институт сочетал в себе исследовательские, образовательные и прокурорские прерогативы. Очень быстро ИНП стал главным актором в поле исторической политики. Заполнение белых пятен пользовалось огромной поддержкой и привлекало большой общественный интерес, пока некоторые исследователи не стали предавать огласке преступления поляков против национальных и религиозных меньшинств как во время Второй мировой войны, так и в послевоенный период. Дискуссия, начатая книгой Яна Томаша Гросса «Соседи» [2000], посвященной погрому евреев в Едвабне в 1941 г., открыла для общественного обсуждения позорные страницы истории, которые многие поляки пред-
почли бы предать забвению. Раскрытие правды о событиях, которые замалчивались или вытеснялись из коллективной памяти, таких как еврейские погромы, «шмальцовничество» (шантаж или сдача евреев нацистам с целью захвата имущества), массовая гибель большевистских военнопленных в 1920 г., насильственное переселение украинского и немецкого мирного населения, встретило категорическое сопротивление значительной части общества, не склонной подвергать сомнению пафос польской жертвенности и героизма Таким образом, историческая политика времен трансформации характеризовалась двумя тенденциями. С одной стороны, история способствовала интеграции с Евросоюзом, а с другой -- отказу от коммунистического прошлого. Период 1944-1989 гг. был определен как время советской оккупации, очередного разрыва в преемственности истории польской государственности после разделов Первой Речи Посполитой в конце XVIII в. [Wolff-Powfska 2017: 14], а для радикальной части политического истеблишмента память о ПНР сводилась к истории притеснения и сопротивления. Несмотря на периодические электоральные успехи постсоциалистических партий, долгое время существовал консенсус относительно негативной оценки ком- 44 мунистического периода и положительной оценки проевропейской судьбы Польши. Посткоммунистическая социал-демократия предпочитала не выходить на минное поле исторической политики, пытаясь забыть свое авторитарное прошлое. В неолиберальной Польше всякие формы ностальгии по социалистическому прошлому были относительно быстро вытеснены из публичного пространства с помощью коллективной фигуры homo sovieticus -- образа неприспособленной, ленивой и пассивной массы, тоскующей по режиму, который не давал свободы, но гарантировал стабильность [Buchowski 2018: 3945]. Построенный таким образом внутренний субалтерн, постсоциалистический «Другой», лишался голоса и права на репрезентацию.
Исключение этой «неправильной памяти» из публичного дискурса [Пешков 2013: 92-93] было одним из следствий первоначального консенсуса всех политических партий. Расслоение и окончательный раскол в польской публичной истории произошли в результате использования исторической политики партией «Право и Справедливость» (ПиС) в политической борьбе с «Гражданской платформой» (ГП).
Четвертая республика -- «отверженные солдаты» и разрыв с педагогикой стыда
В ходе победоносной парламентской и президентской кампании в 2005 г. партия «Право и Справедливость» переформулировала новейшую историю и создала новый словарь публичной истории. Лидеры партии, братья Качиньские, определили Третью Республику как коррумпированное посткоммунистическое явление, основанное на гнилом компромиссе либералов с коммунистами и служащее посткоммунистической элите. Они возвестили о необходимости строительства четвертой республики, возвращения к патриотическим ценностям и проведения «активной исторической политики», которая отстаивала бы интересы польского народа. По мнению правых политиков и журналистов, либералы из «Гражданской платформы», желая добиться признания в глазах Запада, отказались от патриотизма в пользу модного космополитизма. Публичное покаяние в причастности польских граждан к преступлениям против польских евреев, депортации немцев или гибели большевистских военнопленных было объявлено «педагогикой стыда» -- деятельность, противоречащая польской raison d'Etat, релятивизирующая нацистские и большевистские преступления [Szkudlarek 2018: 3840]. Компрадорская педагогика стыда была противопоставлена национальной гордости. Деятельность и участие поляков в позорных и преступных действиях начали подвергаться сомнению, а защитный контрнарратив посредством многочисленных мемориалов, фильмов и публикаций превозносил «праведных» поляков, которые спасали евреев, боролись с коммунизмом и нацизмом.