Феня Черткова родилась в 1869 г. Практически везде упоминается эта дата рождения; в книге, посвященной памяти Фени Чертковой, под ее портретом фигурирует 1870 г. (Бета Селкоя. [8. 1.], 1933). Училась в гимназии в Одессе. После учебы вышла замуж за Габриэля (Гавриила) Гуковского, благодаря которому познакомилась с социалистическим движением и его идеями. По словам Алисии Моро де Хусто, они с мужем некоторое время находились в Швейцарии и Италии, а вернувшись в Россию, Феня достаточно рано овдовела, оставшись с маленькой дочкой на руках. Но это не остановило ее активной деятельности. Она преподавала в школах, распространяла и укрывала пропагандистскую литературу. Почувствовав нависший над ней дамоклов меч полиции, активно задумалась об эмиграции Алисия Моро де Хусто говорит о таком порядке событий в своей речи по случаю кончины Фени Чертковой (Бета СЬеЛкоЯ. Р. 79-89). Между тем в книге Мириам Эсклиар приводится порядок событий, как и в статье Лашеевой (Басанина), т. е. после Одессы -- Швейцария, затем -- Аргентина, когда Феня приезжает в Аргентину к своей семье..
С 1894 г. ее семья вместе с ней и ее дочерью Викторией переехала в Аргентину, в колонию Клара. Совмещая домашние работы с непростым трудом в непривычных условиях, она находила силы и время, чтобы основать библиотеку, организовывать разные занятия на русском и испанском языках, посылала переводы в социалистическую прессу. В возрасте 27 лет Феня отправилась во Францию и Швейцарию и, прослушав курсы в Сорбонне и Университете Лозанны, получила квалификацию детского педагога. По возвращении к семье в Аргентину она покинула провинцию и с дочерью и двумя сестрами переехала в Буэнос-Айрес. Там она останавилась у одних из первых поселенцев колонии Клара -- братьев Энрике Именно Энрике Дикман упоминается в открытом письме Милюкову, депутат с 1914 г. и Адольфа Дикманов, на тот момент уже живших в столице и состоявших в Социалистической партии Аргентины.
Чертковы активно участвовали в политическом движении. В партии они не только не остались незамеченными, но приковали к себе внимание. Одна из сестер -- Марианна Черткова -- стала первой женой основателя и председателя Социалистической партии Аргентины доктора Хуана Баутиста Хусто, человека, переведшего на испанский «Капитал» Карла Маркса. Адела Черткова вышла замуж за соотечественника, Адольфа Дикмана. Сама же Феня строила новую семью с Николасом Репетто, одним из руководителей партии. Влияние Чертковых в социалистическом движении заставит потом некоторых иронически говорить о «чертковской» диктатуре (dictadura chertkoffiana) Escliar Myriam. Mujeres en la literatura y la vida judeoargentina. Buenos Aires, 1996. P. 54..
В партии Феня занималась проблемами детского образования, вела занятия и курсы на безвозмездной основе, боролась за равноправие женщин. 19 апреля 1902 г. ею был основан Женский социалистический центр (Centro Socialista Femenino). Уже в следующем году центр подготовил петицию об ограничении женского и детского труда на фабриках, которая будет рассмотрена в парламенте. В 1904 г. она организовала вечерние курсы для женщин-работниц, целью которых было «пробудить их» и подготовить к той роли в обществе, которую они будут играть в условиях равноправия.
После поражения революции 1905 г., в Аргентину в больших количествах стали приезжать политические эмигранты. Феня Черткова взяла на себя заботу о тех, кто в этом нуждался. Нередки были случаи, когда русские социалисты примыкали к аргентинской партии. Среди них встречались и члены РСДРП, например, Ида Бондарева и Михаил Комин-Александровский Jeifets Lazar, Jeifets Victor. America Latina en la Internacional Comunista, 1919-1943. Santiago de Chile, 2015., сформировавшие Русскую социалистическую группу «Авангард», которая, как часть Социалистической партии Аргентины, поддерживала контакты с Парижской группой РСДРП.
Занимался политической деятельностью и член боевой организации эсеров Борис Герман. В 1908 г. несколько десятков матросов броненосца «Потемкин», приехав в Аргентину, образовали свою рабочую коммуну, в которой, судя по лозунгам, фигурировавшим в их переписке (к примеру, «В борьбе обретешь ты право свое»), преобладали эсеровские настроения Кардашев Ю.П. Восстание. Броненосец «Потемкин» и его команда. М., 2008. С. 123-124.. Коммуна просуществовала всего несколько месяцев, и матросам пришлось разъехаться по разным годам страны, ища заработка и не оставляя идей политической борьбы. Интересно наблюдение матроса Арсентия Самойленко, зафиксированное в феврале 1909 г.: «Между рабочими находится 10% сознательных... в мастерских много русских. Самое большое может выделиться 1/10 часть против капитала, а остальные только и живут из-за денежного интереса. Эксплуатация здесь больше, чем в России, народ совершенно темный» Там же. С. 133-134..
Русских, которых Самойленко встречал в мастерских, мы можем отнести к еще одной группе выходцев из России -- рабочих. С начала XX в. в русские рабочие массово прибывали в Аргентину. С 1901 по 1910 г. фиксируется наиболее значительный их наплыв -- около 80 тыс. человек Camarero Hernвn. Tiempos rojos. El impacto de la Revolution Rusa en la Argentina. Buenos Aires, 2017. P. 113.. Они работают в портах, на железной дороге, иногда находят сезонную работу в винодельческих регионах на сборе урожая, но чаще всего -- на предприятиях мясохладобойной промышленности. Можно сказать, что по своему абсолютному преобладанию они составляли пролетариат крупных промышленных центров. Существовал также феномен рабочих- «ласточек», приезжавших в Южную Америку, чтобы заработать денег и вернуться назад. Среди этой категории было много крестьян, преимущественно из западных и южных губерний Российской империи. В 1914 г. с началом Первой мировой войны было прервано прежнее пассажирское сообщение по Атлантическому океану, и тем из «ласточек», кто хотел вернуться на родину, сделать это не удалось. В основной своей массе данная группа характеризовалась уязвимым экономическим и социальным положением, что нередко вело к радикализации политических взглядов. Среди них появлялись представители несоциалистических революционных течений, прежде всего анархисты.
Провоцировало радикализацию настроений населения, в том числе иммигрантов, общее осложнение политической и социальной ситуации в Аргентине на фоне острых социальных проблем. 1 мая 1909 г. социалисты и анархисты договорились проводить свои демонстрации в разных частях города. Митинг анархистов собрался на площади перед Конгрессом. В определенный момент полиция по приказу начальника столичной полиции полковника Рамона Фалькона открыла огонь по толпе. Погибло около 150 человек.
В демонстрации анархистов участвовал приехавший несколько месяцев назад юноша из Екатеринослава Симон Радовицкий. У него за плечами был опыт участия в революции. Столкнувшись с несправедливостью, он не мог оставаться равнодушным и 14 ноября 1909 г. во время церемонии похорон главы пенитенциарной системы решительно подошел к машине, в которой ехал шеф столичной полиции, и кинул туда бомбу, затем отбежал, собираясь застрелиться, но его схватили и обезвредили. Рамон Фалькон погиб, а Симона Радовицкого ждал суд и смертный приговор. Однако выяснилось, что обвиняемый был несовершеннолетним, и казнь заменили пожизненным заключением на крайнем юге страны Симона Радовицкого амнистировали в 1930 г., таким образом, он провел в заключении 21 год..
1910 год в Аргентине был отмечен пышными торжествами по поводу столетия Майской революции, во время которой в Буэнос-Айресе было сформировано первое самостоятельное правительство. «Столетие Аргентины» должно было показать миру весь блеск и великолепие страны. Однако положение рабочего класса нисколько не улучшалось, более того, правительство старалось всячески скрыть любую информацию об этой категории населения, особенно от гостей из разных стран мира. Тогда рабочими движениями и была объявлена Всеобщая стачка, или «Забастовка столетия». Кульминацией противостояния официальных властей и рабочих организаций стал в июне 1910 г. взрыв бомбы в партере главного оперного театра страны, брошенной с балкона анархистом Иваном Романовым. Примечательно, что до сих пор в аргентинском лексиконе конная полиция пренебрежительно называется «cosacos» (казаки), что подчеркивает активное участие русских в политических процессах начала XX в.
События вокруг юбилейного 1910 г. остро поставили перед обществом, во-первых, вопрос о многочисленных иммигрантах, сомнительности приоритетной прежде политики заселять свои территории людьми из других стран, и, во-вторых, такой едва ли понятный российскому обществу вопрос, как разница между иммигрантом и иностранцем. Наконец, вызывала сомнения сама идея плавильного котла: если Аргентина -- страна иммигрантов, то что тогда является собственно аргентинским? И один из ответов на этот вопрос был найден в литературном дебюте Альберто Гершунова, о котором мы расскажем чуть ниже, сейчас же приведем цитату из Лидии Лашеевой (Басанина). Лашеева писала: в том, что касается отношения к местным жителям, «молодым евреям, особенно подросткам, которые уже акклиматизировались, освоились со страной, гаучо еще не так страшен. Они сами превращаются в гаучо, по крайней мере своею внешностью, своей повадкой не отличаются от него. Но старики и зрелые люди боятся гаучо, как огня». Причина этого страха крылась в необоснованной агрессии: «Нет в нем человеческих чувств, -- рассказывал мне один еврей, которого гаучо проколол сзади, бросив ему нож в спину. -- Жалости, раскаяния они не знают. Зарезать человека ему нипочем. И это нередкий случай» Басанин Марк. Еврейские колонии в Аргентине. C. 212..
В феврале 1891 г. в Мойсесвиле один гаучо зарезал переселенца из Проскурова (Хмельницкого) Подольской губернии, оставив сиротой 8-летнего Альберто Гершунова. С 13 лет Гершунов жил в Буэнос-Айресе, с 1906 г. работал журналистом в газете «Ла Насьон» и писал истории о своем детстве в еврейских колониях провинций Санта-Фе и Энтре-Риос. В год столетия Аргентины он опубликовал сборник рассказов «Еврейские гаучо» («Los gauchos judios»). Уже в самом названии символически отражалось некоторое примирение того, что еще недавно казалось противоположным друг другу. Традиция и иммиграция выразились в его творчестве в едином замысле, уже не противореча, а дополняя друг друга. На волне оптимизма интеллектуалов столетия Аргентины, веры в прогресс и столь живого и знакомого многим жителям страны примера иммигранта, переосмысленного в эпической форме, Гершунов становится одним из выразителей национальной идеи и входит в ряд ключевых аргентинских писателей. Гершунов дополняет и развивает то, что Леопольдо Лугонес выражает как рассказчик и теоретик Vinas David. Literatura argentina y politica. Buenos Aires, 2017. P. 305-306..
Вопрос о роли и влиянии иммигрантов, их органичности или чужеродности не замыкался на литературной дискуссии, выплескиваясь в том числе и в повседневной агрессии. Жертвой последней стала Русская библиотека, основанная в 1905 г., там проходили оживленные дискуссии на политические темы, там же была создана группа «Авангард», упоминавшаяся выше. В 1910 г. на библиотеку набросилась разъяренная толпа и на площади перед Конгрессом устроила массовое сожжение хранившихся там книг. К сожалению, в истории Аргентины еще не раз повторится эпизод, когда литература с непонятной для большинства кириллицей будет сочтена экстремистской и на всякий случай сожжена.
Параллельно с Еврейским колонизационным обществом, его программами, и некоторыми независимыми колониями земледельцев существовала и другая еврейская иммиграция из Российской империи. Еще до появления ЕКО (т. е. до 1891 г.) А.С. Ионин так писал об аргентинских миграционных ограничениях для евреев: «Доступ в страну открыт только такому еврею, который докажет обладание известным, довольно большим капиталом, настоящему купцу или еврею-инженеру, технику, артисту с дипломом какой-нибудь высшей европейской школы или консерватории, почти как и у нас. И что же? В Буэнос-Айресе евреев-купцов еще очень мало, инженеров и техников почти нет, музыкантов, правда, довольно много, но большинство евреев, втершихся в страну, вероятно под видом капиталистов или техников, как того требует закон, занимаются только единственной отраслью торговли, которая находится вся в их руках, и эта отрасль торговли -- проституция» Ионин А.С. По Южной Америке. Т. 2. С. 259-261.. Далее дипломат показывал, насколько хорошо налажен этот бизнес, имеющий огромный успех в городе, куда отовсюду массово приезжают иммигранты, преимущественно мужчины. Конторы, занимающиеся этим видом деятельности, имели своих агентов в разных частях Европы, но более всего были развиты в восточной ее части, вербуя девушек и ввозя их в страну в качестве иммигранток. «Часть этих несчастных, -- продолжал А.С. Ионин, -- доставляется, как я сказал, из России, из Бессарабии, из Польши» Там же.. По-настоящему ужасающих масштабов данный феномен достиг уже в начале XX в., его одиозной кульминацией была деятельность преступной группы Цви Мигдаль в 1906-1930 гг.
В книге Болеслао Левина приведены цифры, полученные от судьи Карлоса Бернальдо де Кироса и касающиеся регламентированной проституции в Буэнос-Айресе между 1899 и 1915 гг.: русские -- 3687 человек; аргентинки -- 3212; француженки -- 2484; итальянки -- 1765; уругвайки -- 1507; испанки -- 1454; австровенгерки -- 1066; немки -- 435 и т. д. по всем представленным в Аргентине национальностям Lewin Boleslao. Como fue la inmigracion judia en la Argentina. Buenos Aires, 1983. P. 208.. В романе Лашеевой (Басанина) «Записки эмигранта в Южной Америке» Басанин Марк. Записки эмигранта в Южной Америке. СПб., 1902. С. 138-148. фигурирует публичный дом. Сразу по приезде в Буэнос-Айрес главный герой этого романа останавливается в большой квартире у соотечественников. Вернувшись туда после прогулки по городу уже поздно вечером, он видит много гостей и нарядно одетых «не то в русский, не то малороссийский костюм» девушек, поющих под аккомпанемент музыкантов русские романсы. Увидев смятение одной из них в разговоре с хозяином дома, не желавшей идти куда-то с каким-то господином, он догадывается, что находится в борделе. Потом выясняется, что хозяин заведения с красными фонарями привозил молодых девушек в Аргентину, становился их приемным отцом и до их совершеннолетия полностью распоряжался их судьбой, используя для извлечения прибыли.
«Цветы русского района» -- так была подписана фотография, на которой можно было видеть двух улыбающихся девушек в полный рост. Фотография была опубликована на развороте статьи «Россия в Буэнос-Айресе» («Rusia en Buenos Aires»), появившейся в 1905 г. в популярном еженедельнике «Caras y caretas» («Лица и маски») Caras y caretas. 1905. N 351.. Автор статьи писал, что в связи с новостями о русско-японской войне, все постоянно говорят о России вплоть до того, что возникает интерес отправиться туда. Однако это дорого и опасно. Как же сделать так, чтобы утолить это жгучее желание, не потратив ни цента и даже не выезжая из Буэнос-Айреса? Очень просто: отправиться на улицу Либертад, между Коррьентес и Лаваже, где живут четыреста семей из России, образуя маленький еврейский поселок, напоминающий уголок предместья Санкт-Петербурга. Естественно, здесь все празднуют победы японцев, видя в этом некое обещание падения самодержавия. Данная публикация -- прекрасный пример того, как аргентинская общественность пыталась вообразить Россию по тем элементам, с которыми соприкасалась непосредственно. К таким элементам относились классическая музыка и литература, новости светской хроники и живые представители империи, поселившиеся в стране. Это часто создавало удивительный по своей синкретичности коллаж, где все детали, кажущиеся несуразными для русского, прекрасно уживались.