Остановимся пока на этой части конфликта и попробуем оценить глубину раздора, посмотрим, как развивалась русская колония в Аргентине на примере взаимоотношений разных групп соотечественников, представленных прежде всего вышеупомянутыми людьми.
Словосочетание «русская колония» было устойчивым аналогом того, что сейчас мы назвали бы словом «диаспора». Упомянутая цифра в 150 тыс. душ весьма условна. В самой газете среди прочей информации практически в каждом номере публиковалась статистика, взятая из последней на тот момент переписи населения Аргентины. По состоянию на 1 июня 1914 г. «число русского населения в Республике -- 93 634» Tercer censo nacional. Poblacion. T. 2. Buenos Aires, 1916. P. 398.. Даже по приведенным в газете цифрам это достаточно много -- четвертая по численности иностранная община в стране. Однако надо учесть, что рожденные в Аргентине и натурализовавшиеся (вошедшие в аргентинское гражданство) в этих цифрах не учтены. Таким образом, количество выходцев из России и их потомков к 1917 г. могло и превышать означенные 150 тыс. К тому же нельзя не отметить, что цифры едва ли способны дать представление о том, сколько же людей по-настоящему считали себя русскими, поскольку этническая самоидентификация -- это преимущественно психологическая категория, и каждый представляет ее себе по-своему и в разные моменты своей жизни склонен пересматривать вопрос о своей идентификации. Именно ее условность достаточно наглядно предстает перед нами в период между Февралем и Октябрем 1917 г., а особенно на чужбине, где нет сильных внешних факторов, направляющих мысль человека в патриотическое русло, и куда новости приходили с некоторым запозданием и не в полном объеме, что оставляло огромный простор для фантазии. Итак, коснемся отдельных судеб.
В 1883 г. по приглашению правительства и президента Хулио Архентино Роки в Аргентину из Франции приехал уроженец Таганрога, родной брат народовольца Исаака Павловского Арон. Во Франции он закончил Университет Монпелье, устроиться в который ему помогло вмешательство в его судьбу Ивана Сергеевича Тургенева, и с востребованной специальностью инженера-агронома он должен был применить свои знания на практике, развивая виноделие в зоне Куйо (провинции Мендоса и Сан-Хуан) Collado Patricia A. Desarrollo vitivinicola en Mendoza -- Argentina. Apuntes Sobre Su Origen Trabajo y Sociedad // Trabajo y sociedad. 2006. N 8, vol. VII. P 21.. С 1884 г. он становится владельцем винодельни «Ьа РилБта» и организует первое промышленное производство аргентинского вина. Опубликовав в 1888 г. значительный труд по виноделию в регионе, он последовательно выступает за экспорт этого продукта в другие страны. Арон Яковлевич женится на Марии Луизе Молина, дочери бывшего губернатора провинции Мендоса Педро Молина. Через некоторое время после своего приезда в Аргентину он приглашает сюда сестру Розу и брата Александра. Роза Павловская, врач, выпускница Сорбонны, по просьбе губернатора провинции Мендоса Руфино Ортега занимается местным лазаретом. В 1886 г. в провинции разгорается эпидемия холеры, и благодаря в том числе усилиям Розы страшную эпидемию удается остановить. В 1887 г. Роза возвращается в Париж, защищает докторскую диссертацию и в 1891 г. вновь приезжает в Аргентину, во Французский госпиталь, где будет работать более 40 лет.
Александр Павловский тоже переезжает в Аргентину в 1880-е годы. Однако в отличие от брата и сестры он оседает в Буэнос-Айресе, занимается литературной и журналистской деятельностью. Помимо этого, он работает директором зоопарка Буэнос-Айреса, а позже становится главой департамента городского движения. В 1912 г. он основывает русскую газету «Новый мир», в течение нескольких лет главное издание русской колонии в Аргентине. Женится он на Розе Легисамон, представительнице богатой семьи помещиков из провинции Энтре-Риос. Их потомство образует известную династию медиков в Аргентине. Внук Александра Павловского Эдуардо -- известный драматург.
Семью Павловских нельзя назвать иммигрантами в том смысле слова, какое использовалось в ту эпоху. Для аргентинских властей они не имели ничего общего со своими соотечественниками, приехавшими, например, на пароходе «Везер» в 1889 г. Devoto Fernando. Historia de la Inmigracion en la Argentina. Buenos Aires, 2003. P. 28. Это специалисты высокого уровня, приглашенные в страну по просьбе правительства и сделавшие уже на первых этапах своего пребывания в стране заметный вклад в ее развитие. Однако, что самое главное, они проникают в среду, которую можно условно назвать местной аристократией, составив важную ее часть благодаря удачным матримониальным союзам. Стоит обратить на это внимание, так как с потоком иностранцев, приезжающих в страну, слой местной аристократии будет становиться все более герметичным.
Что касается массовой иммиграции, то выходцы из России начали переселяться в Аргентину с конца 1870-х годов. Первыми иммигрантами, прибывшими сюда в 1877 г., были несколько семей немцев Поволжья, основавших в 1878 г. колонию Санта-Мария-де-Инохо в провинции Буэнос-Айрес, которую они называли Каменка Sacks Juвn Carlos. Historia de los inmigrantes del Volga. Vivencia de los abuelos alemanes. Parana, [S. a.]. P. 39., в честь одноименного села под Саратовом. Это дало начало постепенному переселению поволжских немцев из Бразилии (куда некоторые семьи приехали ранее) и из России в Аргентину. В период с 1878 по 1908 гг. ими было основано 10 поселений в провинции Буэнос-Айрес, и 22 в провинции Энтре-Риос. Стоит отметить, однако, что эти колонии на протяжении долгих лет оставались земледельческими и в известной степени герметичными. Будучи немецкоязычными протестантами (чаще всего меннонитами) и католиками, жителями маленьких сельских общин, они практически не имели поводов для контактов с остальными уроженцами Российской империи, проживающими в Аргентине. Посещавший Аргентину в середине 1880-х годов Александр Семенович Ионин Александр Семенович Ионин (1837-1900) -- чрезвычайный и полномочный посол России в Бразилии. В 1885 г. при его участии были установлены дипломатические отношения с Аргентинской Республикой, в 1887 г. -- с Уругваем. писал: «Странно сказать, а самый лучший колонизаторский элемент доставила Аргентинской республике Россия, хотя и косвенно» Ионин А.С. По Южной Америке. Т. 2. СПб., 1896. С. 243..
Далее, рассказывая о русских меннонитах, переехавших из Бразилии в Аргентину, он называет цифру до 9 тыс. человек (вместе с женщинами и детьми), и подробно останавливается на особенностях их хозяйства и выращиваемых ими культурах: «Они завели свои школы, свой банк, приюты, больницы, клубы. Конечно, учатся они по-немецки, но мне случилось беседовать с некоторыми из этих менонитов, из стариков, по-русски. Любопытно, что они никак не хотят признать, что они не русские, а немцы; принадлежность свою к великому германскому отечеству они отрицают, несмотря на все чарующие германское воображение события последних двух десятков лет. -- “Мы говорим по-немецки, это правда”, говорят они, “но мы все-таки Русские и очень любим Россию, она наше отечество, мы и деды наши там родились и не ушли бы оттуда, если бы не военная повинность, но что же делать? Нельзя, вера не велит”. Так их Русскими называют и здесь, и на вид они тоже напоминают Россию: носят меховые шапки, часто с наушниками, наши смазные сапоги, рубашки с косым воротом или косые армяки, в Олаварии же, где уже холодно, -- овчинные тулупы» Там же. С. 245-246.. К впечатлениям Ионина необходимо добавить, что он приводит мнение пожилого человека, переселившегося всего несколько лет назад и высказанное им в 1880-е годы. С течением времени память о России естественным образом сохранится преимущественно в некоторых гастрономических и бытовых привычках. В последующие десятилетия эти общины будут пополняться новыми немецкими переселенцами из Поволжья.
В августе 1889 г. в порт Буэнос-Айреса из Бремена прибыл пароход «Везер» со 136 семьями выходцев из России, положив тем самым начало русской еврейской иммиграции в Аргентине. Этим переселенцам пришлось пережить гораздо более неприятные, даже тяжелые ситуации. Помимо не самого доброжелательного отношения со стороны миграционных служб (во внутренних документах ведомства евреев называли «нежелательными» иммигрантами Herszkowich Enrique. Historia de la Comunidad Judia Argentina. Su aporte y participacion en el pais. Buenos Aires, [S. a.]. P. 26.) они сталкивались с агрессией со стороны местных жителей, нередко заканчивавшейся весьма печально.
Еще до отправления из России эти эмигранты вели переговоры с миграционными агентами, представлявшими некоторых крупных землевладельцев и заявлявшими о заинтересованности этих землевладельцев, в частности Рафаэля Эрнандеса, в продаже им земли. Однако по прибытии в Буэнос-Айрес картина предстала не такой многообещающей За несколько месяцев стоимость земли изменилась, и Эрнандес счел невыгодным продавать ее., более того, сулившей остаться без крова и средств к существованию. Тогда переселенцам и поступило предложение от крупного землевладельца Педро Паласиоса разместиться на его землях в провинции Санта-Фе. Отчаянное положение вынудило переселенцев принять предложение, не задумываясь о деталях. Паласиос, в свою очередь, пообещал обеспечить некоторые базовые условия для размещения и обработки земли. Местность представляла собой дикую неосвоенную равнину, на которой предполагалось строительство некой инфраструктуры в связи с постройкой железной дороги из Буэнос-Айреса в Тукуман. Переселенцам были предоставлены быки и лошади, а в качестве укрытия на первое время отведено несколько товарных вагонов. Несколько сотен человек, приехавших туда в холодное время года, испытали настоящие невзгоды из-за постоянных проливных дождей, отсутствия должного обогрева и гигиенических условий. При этом скот оказался не подготовлен к труду, а переселенцы не имели опыта для того, чтобы организовать хозяйственную деятельность на новом месте. Все это привело к развитию эпидемии тифа и голоду. О первых месяцах их пребывания в Аргентине побывавшая там в 1890-х годах Лидия Алексеевна Лашеева (публиковавшаяся под псевдонимом Марк Басанин) писала: «Их сундуки, чемоданы, платье, белье -- все это плавало, все портилось, гнило, а сами они сидели в воде и не имели возможности от нее укрыться. Если бы не изобилие рыбы, которая, благодаря наводнению, сама, что называется, шла в руки, им угрожала бы опасность умереть с голода»Басанин Марк. Еврейские колонии в Аргентине // Исторический вестник. 1898. Т LXXII. Апрель. C. 198..
Сведения о тяжелом положении переселенцев стали расходиться и достигли доктора Левенталя, делегированного в это время в Аргентину Всемирным израильским альянсом (Alliance Israelite Universelle), который, в свою очередь, обратился к известному филантропу барону Морицу фон Гиршу с просьбой повлиять на ситуацию. Помощь не заставила себя долго ждать, и уже в начале января 1890 г. барон Гирш направил крупные переводы для покупки земли и создания надлежащих условий. Эмигранты переехали на несколько километров на Восток от злосчастного места своего первоначального пребывания, где похоронили, по разным данным, от 60 до 85 детей Zablotsky Edgardo. Filantropia no Asistencialista. Loewenthal y Heilprin, los ideologos. Hirsch, el ejecutor. Documento de Trabajo. Universidad del CEMA. 2015. Marzo, N 560. P. 5; Басанин Марк. Еврейские колонии в Аргентине. C. 198.. Решено было основать поселение, которому дали название в честь пророка Моисея -- город Моисея, но из-за того, что отчетная документация по выделенным средствам велась по-французски, название города стало звучать тоже по-французски -- Мойсесвиль.
В 1891 г. Гиршем было основано Еврейское колонизационное общество (ЕКО), задачей которого было улучшение условий жизни евреев, прежде всего из Российской империи, путем переселения их на территории в Новом Свете и создания устойчивого класса земледельцев. Доктор Левенталь, на котором лежала задача найти землю для будущих переселенцев, приобрел надел в провинции Буэнос-Айрес, где была основана колония Маурисио (в честь барона Гирша, которого звали Мориц -- по-испански Маурисио), а позднее участок в Энтре-Риос, где образовалась колония Клара (в честь супруги барона). ЕКО вело переговоры с транспортными пароходными компаниями, обеспечивая возможность принимать на себя долговые обязательства в случае, если у переселенца нет средств на проезд, одновременно с этим разослав агентов преимущественно в Бессарабскую и Подольскую губернии с целью найти желающих поселиться на землях барона Гирша.
Особенное внимание Лидия Лашеева в своей статье о еврейских колониях уделила деревням колонии Клара, где стала свидетелем определенного общего отчаяния переселенцев в связи с длительной чередой неурожаев и большим оттоком населения в крупные города, прежде всего в Буэнос-Айрес. Видя страдания людей из-за того, что Аргентина не оправдала их ожиданий, автор отмечала, что в колонии очень много интеллигентных людей -- тех, кто был вынужден кардинально переменить свою жизнь и, имея за плечами образование и профессиональные навыки, не смог приспособиться к скудным условиям земледельческой жизни.
В качестве примера она приводила разговор с одной девушкой, закончившей в России гимназию и впоследствии учившейся в Женеве, но из-за того, что ее родители переезжали в Новый Свет, бросившей Европу и отправившейся вместе с ними. Встретились они в доме одного богатого помещика, где бывшая гимназистка работала гувернанткой. «Я мечтала, как заведу в такой деревне школу, окружу себя детьми и буду работать для них. Но все это осталось мечтами, -- говорила девушка. -- Ничего не дала мне действительность из того, что создала моя фантазия. Дикая, печальная природа поразила меня с первых шагов» Басанин Марк. Еврейские колонии в Аргентине. С. 214.. Она охотно рассказывала о своем тяжелом положении, но в особенности о контрасте с прежней жизнью: «Не хотелось мне также огорчать мать и остальных родных, не хотелось показать, как мне не по себе среди этой обстановки. Наконец, ведь они-то жили же в ней, выносили ее, а ведь я -- то же, что они. И они привыкли к лучшей жизни. Братья учились, старший был студентом, девочек одевали барышнями. Скрепя сердце, принялась я за работу. Пол был земляной.
От времени он становился неровным, негладким, и вот, чтобы поправить его, колонисты собирали конский навоз, мешали его с землей и разбавляли водой. Когда эта замазка была готова, надо было мазать пол; он высыхал и становился гладким; хорош труд для гимназистки-белоручки!» Там же.. По словам девушки, ей повезло -- в том, что она работает в помещичьем доме, но все ее мысли направлены на то, чтобы поскорее уехать в Европу, накопив для этого денег. Последнее представлялось весьма сложным, ведь половину своего месячного жалованья она отдавала родным, не считая прочих трат. В конце приведенного в статье разговора девушка упоминала о том, что у нее уже седые волосы, хотя ей всего 26 лет.
Речь этой гувернантки вполне созвучна стилю статьи, но есть ощущение, что в ней явно не упоминаются несколько вех, которые придали бы статье не тот характер в 1898 г., однако ж те, что упомянуты, наводят на определенные параллели, при допущении некоторых неточностей, позволительных тексту Лидии Лашеевой (Басанина). Это желание учить детей, оконченная гимназия, Швейцария, переезд с семьей в Аргентину, колония Клара, стремление уехать в Европу учиться, 26 лет. Если это и не правда, то слишком много совпадений, чтобы быть от нее далекой. Слишком много перекличек с биографией девушки, которая именно в это время находилась в Колонии Клара, выпускницы гимназии в Одессе Фени Чертковой.