Преступники не склонны доверять другим, об этом свидетельствует возрастная динамика совершения преступлений в группе: подростки до 70-75% преступлений совершают в соучастии, для лиц старше 30 лет этот показатель вдвое, даже втрое ниже. Еще меньше с возрастом правонарушители доверяют сотрудникам правоохранительных органов, поддаются их уговорам и обещаниям, а также другим преступникам, в том числе тем, с кем они отбывают наказание.
Итак, те, кто совершает преступления, - более одинокие и отчужденные личности. В силу отчуждения они плохо или совсем не усвоили социальные нормы, регулирующие поведение людей, не выработали в себе солидарность с ними. Совершая преступления, некоторые из них тем самым защищают одиночество, другие пытаются получить то, чего они лишены как раз в силу отчуждения, третьи - потому, что у них нет привязанностей и они не ощущают ответственности перед кем-либо. Чтобы преодолеть свое одиночество, человек вполне может согласиться участвовать в совершении преступных действий группы, поддаться ее влиянию. Одиночество иногда начинает внушать страх, повышает тревожность, формирует стремление защитить себя от реальных или мнимых врагов путем агрессии.
Как показывают исследования, среди насильственных преступников велика доля лиц с психическими аномалиями (в пределах вменяемости) - примерно 18-20%. Среди них особенно часто можно встретить отчужденных и дезадаптированных людей: само расстройство психической деятельности, во-первых, создает дистанцию между аномальными личностями и социальной средой; во-вторых, препятствует усвоению ими нравственных и правовых норм, что особенно заметно среди дебильных индивидов; в-третьих, аномальные правонарушители быстрее, чем «нормальные» лица, начинают совершать преступные действия. В целом их поведение намного хуже опосредовано нравственными и правовыми нормами, более спонтанно, труднее поддается саморегуляции и самоконтролю.
Изучение жизненного пути и особенно раннесемейных ситуаций преступников , в том числе их репрезентативный опрос, осуществленный с нашим участием, приводит к однозначному выводу о том, что неблагоприятные условия воспитания в семье, отчуждение от родителей, прежде всего от матери, по каким бы причинам это ни происходило, могут иметь серьезное криминогенное значение. Но при этом надо подчеркнуть, что любые недостатки семейного воспитания, в частности эмоциональное отвергание ребенка, не могут прямо и непосредственно приводить к совершению преступлений. Иные воздействия, в том числе специальные воспитательные, благоприятные жизненные ситуации, внимание и забота, проявленные к человеку на более поздних этапах развития, способны изменить его внутренние установки и побуждения, скорректировать его поведение. Следовательно, преступное поведение лиц, отвергнутых родителями в детстве, может быть опосредовано их последующим опытом. Важно отметить, что указанные психотравмирующие факторы на ранних этапах онтогенеза при отсутствии благоприятных обстоятельств главным образом и формируют мотивы преступного поведения дезадаптированных личностей. Однако эти факторы сами по себе не могут, конечно, рассматриваться в качестве непосредственных побудителей, детерминант такого поведения.
В целом предлагаемая нами концепция ориентирована именно на социальные условия в детстве и на последующих этапах жизни, но в ее основе лежат особенности формирования психологии возможных преступников.
Тот аспект семейных отношений, которому придается исключительное значение и который является сейчас предметом рассмотрения, связан с невключением ребенка в эмоциональные семейные контакты. Между тем специфика семейного воспитания, как известно, состоит, прежде всего, в том, что оно более эмоционально по своему характеру, чем любое другое воспитание, ибо «проводником» его являются родительская любовь к детям и ответные чувства (привязанность, доверие) детей к родителям. Ребенок, особенно в раннем возрасте, больше предрасположен к воздействию семьи, чем к любому другому воздействию. Представляя собой малую группу, своего рода социальный «микрокосм», семья наиболее соответствует требованию постепенного приобщения ребенка к социальной жизни, ее нормам и правилам, поэтапного расширения его кругозора и опыта.
Качества, привитые в детстве, очень прочны и активно воздействуют на весь процесс дальнейшего формирования личности, мотивов ее поведения, участвуя в сборе и оценке тех многочисленных влияний, которым каждодневно подвергается человек. Результатом действия этого своеобразного закона психологической «инерции» является то, что воспитывать человека всегда легче, чем перевоспитывать. Поскольку качества, привитые в детстве, так или иначе сказываются в течение всей жизни человека, семья не только сама воспитывает, но и «удобряет» или, наоборот, «истощает» почву для последующего общественного воспитания. В раннем детстве, когда семья является монополистом в воспитании, формируются те элементы «автоматизма», которые свойственны поведению каждого человека.
Родители составляют центр вселенной ребенка, поэтому он испытывает острую потребность общения с ними. Его мир делится на «маму и папу» и на всех остальных и все остальное, причем первые играют ни с чем не сравнимую главную роль. Поскольку он еще не умеет отделить «Я» от «не-Я», в его «Я» включены и родители, прежде всего мать. Отсутствие родителей, вообще людей, которые могли бы о нем заботиться и обеспечивать его жизнедеятельность, может ощущаться им (конечно, очень смутно) как отсутствие защиты и способствовать появлению страхов, в целом высокого уровня тревожности. Именно отсутствие родителей в структуре «Я» потом определяет, в частности, этот уровень, постоянно присутствующее беспокойство и формирование концепции не только враждебной среды, но и каких-то очень непонятных, очень размытых, но тем не менее реально ощущаемых разрушительных сил в глубинах собственной психики.
Поэтому человек так страшится совершать путешествия в собственные глубины, боясь встретить там чудовищ и демонов. Они могут возникнуть в качестве следов, оставленных родителями, но не только, конечно, монстров, а, например, доброго пастыря (заботливого отца) или доброй феи (нежной матери). И тех, и других он уже очень давно «выбрасывает» из себя в мифы, легенды, сказки.
В столь сильном влиянии семейного воспитания на эмоциональный мир человека не последнюю роль играет вся обстановка семейной жизни и, в частности, преимущественно эмоциональный характер взаимоотношений между родителями и маленькими детьми. Эмоциональные задатки, закладываемые в семье, в большей степени определяют будущий психологический склад человека, чем интеллектуальные задатки - последующее содержание его интеллекта.
Можно считать установленным, что формирование личности ребенка определяется соотношением между тем местом, которое он занимает в системе доступных ему человеческих отношений, с одной стороны, и теми психологическими особенностями, которые у него сформировались в результате предшествующего опыта, - с другой. Именно из этого соотношения возникает та внутренняя позиция ребенка, т.е. та система его потребностей и стремлений (субъективно представленных в соответствующих переживаниях), которая, преломляя и опосредуя воздействия среды, становится непосредственной движущей силой развития у него новых психологических качеств.
Если «психологический центр» в лице матери, отца или любого заменяющего их лица не выполняет возложенные на него функции, у младенца вначале появляется ощущение своей незащищенности и беспокойства. Если ситуация его развития не изменится в лучшую сторону, подобные ощущения способны прогрессировать, находя выражение в постоянной неуверенности и тревожности.
Если потребности ребенка другим человеком не удовлетворяются в надлежащей мере, а некоторые из них не удовлетворяются вообще, у него может не сформироваться потребность в других людях, в общении с ними, что будет следствием той дистанции, которая образовалась между ним и родителями на раннем этапе развития. Этим могут быть заложены основы будущего психологического отчуждения человека, его личностной позиции неприятия окружающей среды, непонимания ее и даже ожидания угрозы с ее стороны. Неразвитость социальной по своему происхождению потребности в общении берет начало в упомянутом сензитивном, т.е. наиболее чувствительном к влияниям окружающей действительности, периоде жизни.
В этот период ребенок наиболее чувствителен к определенным социально-психологическим воздействиям, к ожидаемым отношениям со стороны окружающих. При благоприятных условиях социальное окружение адекватно отвечает на сензитивность, устремленность к этим воздействиям индивида. Только при таком оптимальном соотношении характера воздействий с возникшей готовностью к их принятию возможно ожидать нормального развития отдельных сторон, полноценного функционирования личности в качестве активного члена общества.
По-другому складывается личность, у которой в те или иные сензитивные периоды возникают отрицательные, опасные для ее дальнейшей судьбы социально-психологические новообразования. Постепенно обобщаясь и углубляясь, становясь все более устойчивыми и ригидными, они деформируют личность, препятствуют формированию одних ее сторон, подчиняют себе другие. Начинается самостоятельное развитие подобных новообразований, обретающих собственную логику движения и становящихся стержневыми свойствами личности. Создаются аномальные структуры и искаженные контуры отдельных сторон, которые начинают избирательно реагировать только на некоторые, как бы для них предуготовленные социальные воздействия, отфильтровывая их из массы одновременно действующих на человека факторов.
Роль отца, представляющего определенный тип поведения, а также источник уверенности и авторитета, осознается в более позднем возрасте, но существенна уже в ранние годы жизни ребенка. Если родители к ребенку не просто безразличны и недостаточно внимательны, но явно отвергают его, отрекаются от него, иногда даже с очевидной жестокостью, то он оказывается в эмоциональной и социальной изоляции, подвергается грубому травмированию и вовлекается в конфликты, решать которые весьма трудно.
Представляются очень интересными результаты наблюдений некоторых зарубежных психологов за привязанностью ребенка к матери. Ее он выделяет по голосу очень рано, и она, как правило, является основным объектом привязанности, которая далее распространяется на отца, брата, сестер и т.д. Таким образом, уребенка формируется привязанность сразу к нескольким объектам. Возникает вопрос: хорошо ли это? Можно предположить, что большое количество объектов привязанности должно отрицательно влиять на интенсивность привязанности к основному объекту. Однако эмпирические исследования показали, что это не так. Чем благополучнее отношения между ребенком и матерью, тем прочнее контакт между ребенком и другими объектами привязанности. Этому дается следующее объяснение: чем менее надежной является связь с матерью, тем больше ребенок склонен подавлять свое стремление к другим социальным контактам.
Отсюда можно сделать весьма важный вывод: именно альтруистическое отношение матери к ребенку создает у него ощущение защищенности и безопасности, что становится базой для расширения его позитивных контактов с другими лицами. Отсутствие такого отношения со стороны матери заставляет предположить возникновение ощущения угрозы, исходящей от среды.
Отсутствие или значительное сужение эмоциональных контактов ребенка с матерью и отцом, отвергание его одним из них, а тем более обоими, есть психологическое отчуждение индивида, закладывающее начало дальнейшей дезадаптации. Отвергание в детстве, депривация в семье представляют собой и социальное отчуждение, порожденное конкретными отношениями, сложившимися в этой малой социальной группе. Следовательно, дезадаптация, наблюдаемая у многих преступников, имеет социальное происхождение. Здесь нужно руководствоваться одним из основных принципов психологии, согласно которому каждая психическая функция, прежде чем стать интрапси- хической (внутренней, присущей отдельной личности), первоначально в своем развитии всегда является функцией интерпсихической (межличностной). Этот принцип положен в основу одной из центральных гипотез данного исследования, а именно: криминологически значимые индивидуально-психологические особенности имеют свои аналоги в характере ранних внутрисемейных отношений.
У психологически отчужденного от семьи ребенка формируется высокая тревожность при полном чаще всего непонимании ее природы и истоков неясной для него, но ожидаемой агрессии, в целом восприятие среды как враждебной и, как следствие, враждебное отношение к ней. По механизмам импринтинга подобные контакты с окружающим миром становятся стабильной, хотя бессознательной или плохо осознаваемой установкой. Она может сохраниться на всю жизнь, проявляясь в самых различных формах - от упреждения мнимой опасности с помощью насилия до постоянного недоверия другим.
Как показали наши эмпирические изыскания, психологические раны, наносимые ребенку жестоким насилием в детстве, уходят в глубины психики и начинают вести там автономное существование. Они могут не меняться даже при благоприятных в дальнейшем жизненных обстоятельствах и проявиться вдруг в деструктивных, порой весьма жестоких действиях. У мужчин агрессивные вспышки происходят обычно в состоянии опьянения, когда они менее всего контролируют себя. Если объектами их агрессии становятся дети и подростки, это позволяет предположить, что на психологическом уровне они иногда пытаются покончить жизнь самоубийством, нападая на этих жертв и пытаясь тем самым стереть впечатления своего собственного детства или отрочества. В других случаях они нападают на женщин, которые намного старше их по возрасту, что дает основание думать, что это агрессия против их матерей - опять-таки на психологическом уровне.