Некоторым евреям для того, чтобы стать религиозными, потребовалось гораздо больше времени, чем другим (иногда с перерывами), а у некоторых из тех, с кем я встречалась, этот процесс так и не достиг уровня религиозной жизни. Светлана, телепро- дюссер двадцати с небольшим лет, рассказала мне, что пыталась носить длинную юбку, соблюдать шабат и кошер, но через две недели поняла, что это не для нее. «Я была сыта этим по горло», -- сказала она мне. Однако она вовсе не чувствовала себя «плохой еврейкой»; просто соблюдение религиозных предписаний ущемляло ее образ жизни и свободу выбора. Сходным образом Мириам рассказывала мне, что обычно зажигала свечи во время шабата, но затем сожалела о том, что не может работать в субботу -- самый загруженный день в ее работе городского гида. Некоторые евреи, пытавшиеся следовать религиозным заповедям, говорили о том, что все еще соблюдают предписания религии, тогда как другие не считали себя связанными этими обязательствами на будущее.
Обсуждая традицию: вызов ортодоксальным моделям иудаизма
Во время моего пребывания в Одессе я была свидетелем того, что многие мои друзья участвовали в одних религиозных ритуалах и не участвовали в других; сходным образом они отбирали, какие элементы религиозной практики включить в свою повседневную жизнь. Из-за того что эти евреи соблюдали заповеди не полностью, они не претендовали на звание религиозных. Многие из них, благодаря различным каналам религиозного образования, были хорошо знакомы с тем, как положено праздновать еврейские праздники, следовать ритуалам и традициям; но они выбирали собственные пути следования им. По разного рода личным соображениям эти евреи не стремились быть религиозными, хотя в то же время некоторые из них не исключали такой возможности. Зная правила, они чувствовали себя комфортно, когда сами выбирали, что им выполнять, а что нет. Молодые родители, сами не будучи воспитаны в еврейских традициях, часто были готовы растить своих детей в них. Они стремились дать детям то, что называли «основами»: например, обрезание мальчиков или первая стрижка волос в возрасте трех лет, как предписывает галаха.
Андрей и его жена Лика -- молодая пара в возрасте около тридцати лет. Оба выросли в светской еврейской среде. Они познакомились и стали встречаться благодаря участию в еврейском лагере движения Бетар Сионистское молодежное движение, основанное в 1923 году Владимиром Жаботинским. В его основе лежат идеалы самоуважения, военной подготовки и защиты жизни и собственности евреев от антисемитских погромов.. «Бетар -- не религиозная организация, -- говорила Лика, -- но это еврейская организация, которая дала нам много знаний об иудаизме». Хотя ни тот, ни другая сегодня не являются активными членами организации, многие их близкие друзья, любимые истории и воспоминания связаны с тем периодом их жизни.
Когда Лика и Андрей решили пожениться, их родители не возражали против их желания поставить хупу для центрального ритуала свадебных обетов -- при условии, что будут выполнены все прочие элементы «традиционной русской свадьбы» В тех случаях, когда родители сами не были соблюдающими, а иногда даже если были, они часто советовали детям, планировавшим еврейскую церемонию, включить элементы русских, украинских или советских обычаев, привычных остальным гостям. Они заботились о том, чтобы церемония не выглядела «чужой» для тех, кто не знаком с еврейскими свадебными обрядами.. Пара с гордостью рассказала мне, что они первыми в семье справили религиозную свадьбу. По словам Лики, родители, возможно, потому не возражали, что ни один из них не представлял себе, как выглядит эта церемония.
Во время праздника Песах я видела, как Лика очищает свой дом от хамеца (квасных продуктов): она относилась к этому серьезно. Однако другие праздники проходили почти незаметно для уклада домашней жизни. Разумеется, в частичном соблюдении крупных праздников -- например, Йом-Кипур -- нет ничего специфически одесско-еврейского. Однако в современном контексте такое частичное соблюдение приобрело новое значение. Смысл и содержание этих праздников и других религиозных обрядов формировался и изменялся по мере того, как семьи и отдельные евреи исследовали разные точки «еврейского континуума» Golbert, Rebecca (2001) Constructing Self: Ukrainian Jewish Youth in the Making, p. 210. Ph.D. dissertation, Oxford University..
Выбор относительно того, соблюдать ли еврейские религиозные праздники и обряды, и если соблюдать, то какие, часто сопровождался выбором относительно того, что именно не соблюдать, когда приближались советские и славянские праздники или когда на кону стояли традиции семьи. Лика и Андрей втянули меня в некоторые свои дискуссии по этому поводу. Они провели немало ночей на кухне, споря о том, ставить ли новогоднюю елку: традиция, которой оба следовали в родительских домах, когда были детьми. Андрей цитировал израильских наставников, которые на еженедельных занятиях в синагоге давали советы по правильному еврейскому домашнему поведению: они говорили, что эта традиция была «христианской» или «советской», но уж точно не «еврейской». Со своей стороны, Лика считала, что было бы странным не последовать семейной традиции, и не понимала позиции Андрея, утверждавшего, что это «неправильно». После моего ухода они решили, что не будут ставить елку, но тем не менее отпразднуют праздник.
Новогодний праздник, наверно, чаще всего обсуждался или оспаривался в среде «новособлюдающих» евреев. Хотя менее значимые праздники -- например, день св. Валентина, обычно отмечаемый 14 февраля по американской традиции, -- приобрели большую популярность на Украине, они тоже считались христианскими, а значит, нееврейскими, и вызывали споры. Погребальные церемонии -- еще один пример того, как прежние практики, принятые в Советском Союзе, но отныне полагавшиеся христианскими, начали оспариваться, подвергаться осуждению или вовсе выходить из употребления, вытесняясь еврейскими ритуалами.
Обсуждение традиций было характерной чертой дискуссий среди учащихся еврейских учебных заведений. В зависимости от социальной среды молодые люди столкнулись с различными ожиданиями и критериями еврейства. Вика и Маша, ученицы хабадской школы, рассказали о том, что их выбор относительно соблюдения заповедей был опосредован контекстом. В отличие от тех одноклассниц, которых они называли «соблюдающими», сами они носили «религиозную» одежду только в школе. Они подчеркивали, что в религиозных еврейских школах все ученики обязаны соблюдать правила, предписанные учителями и спонсорами; но в другом окружении и при других обстоятельствах от их соблюдения чаше всего отступали. Девочки сказали мне, что в их классе только две из двенадцати учениц были «религиозными», если судить по соблюдению религиозных законов вне еврейских учебных заведений. «Остальные, и мы в том числе, -- объяснили Маша и Вика, -- носим брюки, едим некошерную пищу, не соблюдаем шабат, а по правде сказать, вообще ничего...». Обе девочки согласились с тем, что большинство учащихся говорит об этом между собой, и что учителя в курсе этой практики смешанного соблюдения. Как сказал один из учителей, «многие дети сталкиваются со сложной задачей -- жить религиозной жизнью вне школы, потому что их родители -- не соблюдающие евреи, а во многих случаях вообще не евреи».
Несмотря на то что Вика и Маша называют себя не соблюдающими, они признаются во влиянии на них религиозного обучения:
Слушайте, когда вы в это втягиваетесь из года в год, вы просто привыкаете к такому типу «еврейскости». Мы не религиозны, мы ничего не соблюдаем, мы такие как есть, мы нормальны, как и все остальные. Но если совсем честно, где-то глубоко внутри меня все поменялось. До того (поступления в еврейскую школу) я могла с легкостью зайти в церковь, теперь все иначе. Чувствую, что почему-то это неправильно.
Машин ответ был иным: «Я принадлежу двум религиям. Я баптистка, у меня есть крестный отец и мать, и я себя считаю еврейкой и христианкой».
Надлежащее поведение «соблюдающего» еврея, связанного с ортодоксальной общиной, подразумевает также частичные компромиссы, часто обусловленные необходимостью одновременно соблюдать лояльность по отношению к местным культурным нормам и семейным традициям. Они наиболее заметно проявляются в способах одеваться, принятых некоторыми соблюдающими женщинами. От религиозной замужней женщины галаха требует покрывать голову. Многие израильские женщины-эмиссары разгуливают по улицам Одессы в стильных париках, которые трудно отличить от натуральных волос. Такой головной убор дорог, и его трудно достать в Одессе. Это вынуждает большинство женщин выбирать другие варианты -- например, тканый покров для головы. Однако немало женщин, которых я встречала, предпочитали ходить с непокрытой головой. Они были готовы изменить образ жизни, но не свой внешний вид. Майя объяснила мне, что для нее, как для религиозной женщины, одним из самых трудных требований оказалась обязанность покрывать голову и носить скромную одежду, полностью закрывающую тело, включая юбку до колен или длиннее. «В самом деле, ты можешь представить меня в парике? -- риторически спросила она, и добавила: -- Я также гораздо удобнее чувствую себя в брюках. Мне неловко в юбке, это не мое». Она выросла в Одессе, привыкла носить летом непринужденную одежду и посещать общественный пляж. «Мне все еще трудно одеваться так, как требует религия, и отказаться от купания в море. В конце концов, я одесситка, и море -- это часть меня». Только официальные собрания общины и формальные фотографии вынуждали Майю отказаться от привычно-непринужденного вида и надевать парик, чтобы скрыть волосы. Она была не единственной в своем дружеском кругу, кто использовал альтернативные способы одеваться: другие женщины, молодые и средних лет, называли себя религиозными, но не всегда выглядели так, как положено. Майя считала, что, поскольку мужчины должны присутствовать в синагоге ежедневно и носить цицит и кипу, для них требования строже. Среди соблюдающих мужчин имели место другие «нарушения». Израильские рабби должны избегать такой социальной среды, как театр или концерт, где можно услышать женский голос, и не должны пожимать руки женщинам (за исключением непосредственных членов своей семьи) -- запреты, идущие от галахи. Тем не менее многие местные ортодоксальные евреи отказываются от столь строгой социальной изоляции, отдавая должное семейному воспитанию наряду с религиозным законом.
Во время моей полевой работы я также встречала евреев, которые пробовали поддерживать высокий уровень соблюдения заповедей в течение года или двух, иногда дольше, а затем находили точку компромисса, следуя практике меньшего или минимального соблюдения либо вовсе отказываясь от него. В некоторых случаях, как с Верой, столкновение с чужим по ценностям и менталитету религиозным миром отвращало вновь соблюдающих евреев от религиозной жизни, которую они приняли до того, романтизировав ее. Другие утратили всякий смысл ежедневного соблюдения ритуалов, стали находить его «обременительным», «ненужным» и «утомительным».
Я встретила Диму, урожденного одессита, когда он жил уже в Израиле. Он сменил место жительства в возрасте 32 лет и несколько раз возвращался из Израиля в Одессу. Глядя на мужчину с непокрытой бритой головой, в серых легких шортах и майке, не верилось, что однажды он был студентом ешивы, ортодоксального иудейского учебного заведения близ Иерусалима. Изначально Дима перебрался в Израиль как ревностный практикующий иудей, приверженец движения Хабад. Он так описывал свой отход от религии:
Когда я пришел, я был в центре всеобщего внимания. Здесь мне сообщили, что развиваться я могу только в одном направлении, причем довольно узком. В своей ешиве я встретил не слишком хороших людей, и это для меня было шоком. Но самое важное -- они мне говорили, что делать, а чего не делать, что можно или нельзя иметь, что слушать, что читать... для меня это было странным и давящим чувством. Я -- сын охотника и художник. Я привык к совершенно другому устройству жизни. Как Вы можете понять, для меня это были нелегкие перемены. Но со временем я стал иначе относиться к соблюдению.
В кругу друзей Димы я встретила других людей с похожими историями. Их шаг в направлении от религии оказался не столь радикальным, как у Димы, но тем не менее они отошли от практики полного соблюдения.
Обсуждая ценности: динамика семейных отношений
Среди большинства вновь практикующих евреев, и особенно среди молодежи, соблюдение часто принималось на индивидуальной основе, при том, что остальная часть семьи лишь частично вовлекалась в поддержание религиозного образа жизни или не участвовала в нем вовсе. При высоком уровне ассимиляции, а также большом числе смешанных браков религиозная практика одного члена семьи нередко не приближала или не могла приблизить (в случае смешанного брака) остальных ее членов к иудаизму. Находились семьи, соблюдающие в трех поколениях, но таких было мало.