Немало людей почувствовали интерес к еврейской религиозной жизни, когда она впервые обнаружила свое присутствие в публичном пространстве города в начале девяностых годов. Эти люди говорили о том, что их первоначальный интерес к иудаизму вырос из желания узнать о вещах, которые прежде были под запретом, и почувствовать себя частью осмысленной общности. Когда я их слушала, у меня возникало ощущение, что многие «новособлюдающие» (newly observant) обрели силу, мужество и смысл благодаря приверженности иудаизму как новому способу быть евреем, а новый способ быть евреем стал для них новым способом быть. Их рассказы, полные восторга от идеи Бога, его мощи и в то же время -- от новой постсоветской свободы, содержали протест против прежнего забвения еврейской истории, традиций и религии. Описывая первые дни своей религиозной практики, Вера говорила мне, что это было подобно участию в подпольном движении: «Это больше напоминало войну, чем время нормальной жизни, -- сказала она. И добавила в заключение: -- Соблюдать предписания тогда было очень трудно, но у меня самые теплые воспоминания о той поре».
Вера выросла в смешанной семье. Ее мать была еврейкой, а отец украинцем. Она провела детство в Киеве и, по ее словам, «была очень далека от еврейской жизни». Поступив в Одесский университет в 1990 году, она переехала в Одессу. Сюда она часто приезжала навестить родственников. В то время Вера уже искала пути к осмысленной жизни, но, по ее словам, ей не хватало информации.
В конце того лета в местной газете было объявление, сообщающее,
что все еврейские девочки двенадцати лет и старше и еврейские
мальчики тринадцати лет и старше могут отпраздновать бар- и бат- мицву Бар (для мальчиков) и бат (для девочек) мицва -- букв. «сын/дочь заповеди», человек, достигший религиозного совершеннолетия, и церемония, маркирующая это событие. -- Примеч. ред.. Один из моих двоюродных братьев решил принять участие. Позже там появилась группка, объединяющая интересующихся традициями, ритуалами, ивритом и пр. Брат взял меня на одно из подобных собраний. Это было очень интересно. Все было в новинку, и мы были рады учиться.
И все же, как уточняет Вера, «все это не случилось моментально».
Религиозность для меня была процессом. Изначально, когда я наблюдала, все казалось сложным. Что есть, как соблюдать шабат, праздники, сочетая их с моими занятиями. Мне постоянно приходилось стараться. Я помню, как я и мои двоюродные сестры впервые решили, что будем соблюдать шабат. Позже, со временем, все трое решили соблюдать кашрут. Мы жили в одном доме с моей тетей, которая совсем не поддерживала наш выбор и воспринимала наши взгляды, как ультрарадикальные. Это, разумеется, все осложняло. Мы откошеровали одну из конфорок на ее плите и пару кастрюль. И пользовались исключительно ими.
Похожая ситуация была у Майи, которая тоже была студенткой, когда впервые столкнулась с иудаизмом. В отличие от Веры Майя выросла, ассоциируя себя с еврейством, среди еврейских друзей. «Я училась математике, и многие мои друзья по факультету были евреями». В синагогу Майя впервые попала благодаря объявлению в газете о праздновании Хануки. Пошли вместе с мужем Славиком. «Мы не очень понимали, чего ждать, но решили попробовать», -- объяснила Майя.
Я выросла, играя в шахматы, ездила на соревнования, играла в КВН -- всего этого позже не стало. А это было чем-то новым, интересным, интеллектуально стимулирующим. В конце того вечера в синагоге нас всех пригласили возвращаться, и, как вы видите, с тех пор мы оттуда так и не ушли.
Постепенно, -- говорит Майя, -- мы стали отказываться от некоторых вещей. К примеру, от свинины, креветок, молочно-мясного, прогулок по пятницам... Со временем это стало для нас естественным, привычным, и мы углублялись все больше и больше. Мы не соблюдали полностью до тех пор, пока не переехали от родителей Славика. Когда вы начинаете соблюдать, есть такое ощущение, будто это неправильно -- отступать... теперь же это просто часть жизни.
Из ее объяснений становится понятным, что Майя с мужем по-прежнему добровольно принимают и переживают моральные обязательства, хотя практика ежедневного соблюдения заповедей стала со временем значительно более рутинной. Они с мужем были в числе первых пар в Одессе, которым во дворе общинного центра Мигдаль «поставили хупу» (религиозная иудейская свадебная церемония). Майя сказала мне, что они тогда даже попали в заголовки местных газет: в новостях сообщили о первой в Одессе религиозной свадьбе. Фотографию хупы Майи и Славика можно увидеть на стенде музея истории одесских евреев.
В некоторых случаях, перед тем как окончательно выбрать иудаизм, люди пробовали себя в других конфессиях. Дима, тридцатитрехлетний студент-биолог, поделился своей историей прихода в иудаизм.
Я всегда интересовался религией. Моя мама еврейка, а отец русский. Одно время я серьезно увлекался католицизмом и подумывал стать глубоко религиозным католиком. Потом я пришел в старую синагогу изучать иврит, думая, что однажды я уеду в Израиль, куда к тому моменту уже эмигрировала часть моей семьи.
Там я познакомился с Шаей (Гиссером), и мы начали разговаривать. До иврита дело так и не дошло, но вместо этого я стал брать у него уроки. Тогда нас было, наверное, человек пятнадцать, и мы встречались каждый день. У этого человека (Шаи) была способность ответить на множество вопросов и о жизни, и о религии.
Многие соблюдающие евреи, не только связанные с новаторской инициативой Шаи, описывали свое решение обратиться к иудаизму как «религиозное пробуждение», внезапный момент просветления, осознание потребности вести «нравственно правильную жизнь». Катя, шестнадцатилетняя ученица школы Ор Самеах, сказала мне, что, несмотря на долгие годы обучения в еврейской школе, она никогда не хотела быть практикующей еврейкой. Она постоянно находилась на грани исключения из школы за дурное поведение, и никто не думал, в том числе и она сама, что когда-нибудь она станет «соблюдающей». Однажды ночью, по ее словам, ей приснился сон, в котором она отправлялась в ад за все свои ежедневные проступки. Проснувшись, она решила отныне жить со Всевышним. В тот день она порвала с приятелем, который был евреем, но нерелигиозным, и начала все заново.
Лейб, «новособлюдающий» еврей в возрасте около тридцати лет, происходящий из такой же смешанной среды, рассказывал мне, что по окончании мужской религиозной школы Ор Самеах он в течение двух лет еще был далек от иудаизма. «Меня интересовали другие вещи, и я был занят тем, чтобы жить», -- объяснял он. Пять лет назад он начал посещать общинный центр Мигдаль и еженедельные лекции местного иудейского наставника Иосифа, который, по словам Лейба, оказал большое влияние на его решение стать практикующим иудеем и последователем движения Ха- бад: «Однажды я просто осознал, что это как раз для меня». Вскоре после того Лейб принял еврейское имя, которым называет себя сам и которым его зовут другие.
Для некоторых «новособлюдающих» евреев решающим фактором послужило некое «чудесное» событие, в котором проявилось могущество Бога. Диана рассказала мне историю своего двоюродного брата: он стал «фанатично религиозным» после чудесного исцеления матери, которой прежде был поставлен смертельный диагноз:
Когда мой двоюродный брат стал спрашивать о состоянии матери, ему сказали, что ей осталось жить два дня. Он провел целый день в синагоге, молясь о ее выздоровлении. Когда он узнал, что ей действительно стало лучше и она снова встала на ноги, его прежний интерес к иудаизму превратился в фанатичную приверженность.
Костя недавно вернулся в Одессу, прожив около десяти лет в Израиле. Хотя там он вел вполне светскую жизнь, года через два после возвращения он убедился в том, что в Одессе можно быть евреем только благодаря религии. С его точки зрения, «все остальное -- это ассимиляция». Костю привлекал хасидизм, особенно иудейский мистицизм, с которым он познакомился во время одной из поездок с общиной хабадской синагоги. В результате Костя втянулся, стал соблюдать многие иудейские заповеди. Он был единственным членом своей семьи, кто следовал строгой иудейской практике в повседневной жизни.
Многих моих одесских друзей заставили измениться, принять религиозную жизнь отношения с соблюдающим партнером-евре- ем. Иногда между партнерами вставал вопрос о разных уровнях соблюдения еще когда они просто встречались; в других случаях -- только в момент помолвки. Давид рассказал мне, что, когда у него завязались отношения с Настей, та постепенно становилась все более религиозной, и он почувствовал, что должен последовать за ней. Хотя их отношения прекратились, он продолжал вести религиозную жизнь и впоследствии переселился в Израиль. Я видела Давида во время моего последнего посещения Одессы, в мае 2008 года: он все еще был соблюдающим, но отныне снова жил в Одессе. Хана решила стать религиозной, заключив помолвку с Артуром, молодым студентом ешивы в Днепропетровске. Ее религиозное «восхождение», как она это называла, поддерживалось желанием быть с Артуром и построить жизнь с ним.
Других к посещению религиозных классов, лекций или обрядов изначально побудил интерес к еврейскому языку, культуре и истории. Постепенно эти люди включали соблюдение религиозных заповедей в свою повседневную жизнь. «Чисто академическое занятие, без всякого интереса к религиозной жизни, подтолкнуло меня к тому, что я со временем начала соблюдать заповеди».
Большинство практикующих евреев, с которыми я беседовала, подчеркивали, что отношения с Богом, Всемогущим «покровителем» и «судией» их жизни, дает им чувство безопасности. В то же время они подчеркивали практический комфорт от того, чтобы чувствовать себя частью общины и получать поддержку со стороны других соблюдающих евреев. «Стабильность», «порядок», «надежность», «понимание хода жизни» и чувство «принадлежности» переживались как блага, доставляемые религиозным еврейским образом жизни. Когда я спросила Диану (которая называет себя скорее традиционной), что, по ее мнению, заставляет людей из ее окружения становиться глубоко религиозными, она сказала:
У религиозных много общего. Ты почти сразу выходишь замуж, свадьба, праздники-шмаздники... много вопросов для обсуждения и людей, чтобы поговорить. люди делают бизнес в кругу общины, друзья, дети, работа -- все вместе. Веселый коммунальный хоровод. Но если ты традиционный (как большая часть из нас), ты начинаешь испытывать определенное давление. Тебе становится неловко отказать кому-то, кто предлагает тебе прибить мезузу в твоем доме.
Не прийти на праздник в синагогу. Не соблюдать их. Для некоторых это бывает пугающим. Религиозность дает тебе комфорт и безопасность, понимание, что ты все делаешь правильно. Другие тебя поддержат, поймут, похвалят лишний раз твой выбор. Плюс для тебя всегда есть местечко после смерти. Неплохо. К тому же, всегда приятно прийти в синагогу и почувствовать себя, что называется, среди своих.
Сеня, который не имел отношения к еврейским организациям в городе и определял себя как светский еврей, предложил интересную точку зрения на «катализатор» религиозности:
Прежде всего, это любопытство. Во-вторых, сегодня у нас нет былой системы организаций для развлечения и развития нашей молодежи: пионерских лагерей, комсомола и других подобных -- ни одной больше не существует. И никакой альтернативы на замену. В то же время множество новых образований сформировались в среде этнических и национальных групп. Некоторых привлекают материальные выгоды, потом втягиваются... некоторые идут в университеты, другие еще куда. Я думаю, это основные причины, а вовсе не зов крови.
Религиозная практика не была чем-то таким, что «новособлюдаю- щие» евреи приняли сразу и целиком. Важно отметить, что рассказы о религиозном осознании часто упоминают периоды колебаний, сомнений, разочарований, а порой и полный отказ от религиозной практики. Точно так же нельзя говорить об обязательном прогрессе от частичного принятия религиозных заповедей и приверженности им до полного погружения в религиозную жизнь.
Вера сказала мне, что ее отношение к иудаизму менялось в зависимости от путешествий и взросления. Спустя несколько лет строгого соблюдения в Одессе она решила переехать в Израиль по двухлетней программе для выживших после Чернобыля. Там она решила учиться в религиозной ешиве для девушек. В Израиле, по ее словам, быть религиозным означает для нее и для «местных религиозных» совсем разные вещи.
Для меня, -- говорит Вера, -- этот период, когда ты борешься за еврейское самовыражение, закончился, когда я уехала из Одессы, где это была настоящая битва. В Израиле не было проблемой быть евреем. Внезапно ты понимаешь, что кошер или шабат -- не героический подвиг, а скорее образ жизни. Я потеряла смысл того, что я делаю и зачем я это делаю. И более того, когда ты впервые узнаешь об идеалах еврейства, описанных в книгах, ты ожидаешь от религиозных людей безоговорочного соблюдения и жизни по этим законам. Но есть законы, а есть люди. И люди есть люди. Я была разочарована некоторыми вещами, которые я увидела среди религиозных в Израиле. И религиозность как таковая стала мне казаться подделкой.
Вера рассказала мне, как яростно восстала против религии во время учебы в Израиле. «Это был серьезный кризис для меня», -- объяснила она. Неловко усмехнувшись, она вспомнила о том, как громко включала стереосистему во время шабата (вопреки запрету пользоваться электричеством) и как приглашала одноклассниц в свою комнату для участия в киддуш (молитве, которая по традиции произносится над чашей вина мужчинами). Она тотчас добавила, что теперь так себя не ведет. Только через год после возвращения в Одессу Вера вернулась к прежней повседневной практике соблюдения заповедей, главным образом из желания поделиться знанием с местными евреями. Сегодня, когда она ведет жизнь религиозной женщины и еврейской наставницы, Вера признает, что многое в ее прежней практике было «максималистским». Только сейчас она нашла точку равновесия между личными убеждениями и религиозными обязанностями. «Требуются годы, чтобы это стало естественной частью тебя», -- призналась она.